Наказание

      Ослабевший, медленно сжимаясь в комок, Сонхва сползает на пол и, обнимая себя, отворачивается от распятия. Прислушиваясь к удаляющимся шагам, вздрагивает от захлопывающейся двери и, еле шевеля губами, шепчет имя своего мучителя. В надежде на забытье закрывает глаза…              Чуть позже Сонхва приходит в себя от яркого слепящего света. Приоткрыв веки, пытается разглядеть приближающиеся к нему силуэты, но перед глазами ещё всё плывёт. Едва слышимые шаги уже совсем близко. Вдруг он чувствует, как кто-то хватает его под локти и ставит на ноги. Но онемевшие конечности не слушаются. Постепенно сознание проясняется, и удаётся открыть глаза. Он только сейчас замечает, что на нём вместо прежних одежд — облегающие брюки, а грудь и живот едва прикрыты чёрной кожей.              — Иди… — Сонхва не узнаёт этот властный голос, но не сопротивляется, когда его запястья за спиной связывают верёвкой. На ватных ногах он с трудом делает один шаг, потом другой… Пытается повернуть голову, чтобы рассмотреть сопровождающих, но чья-то ладонь с силой давит на шею, вынуждая его непроизвольно наклониться вперёд.              Его ведут длинными коридорами, пока не появляется массивная дверь с резными фигурами. Сонхва успевает разглядеть лишь фрагмент яблоневого сада, когда её створки распахиваются. От животного страха всё внутри цепенеет, тело инстинктивно противится, но его силой заталкивают в комнату. Сделав несколько шагов, Сонхва падает. Верёвка на запястьях натягивается, впиваясь в кожу, и неприятно жжёт, но он, стиснув зубы, терпит.              Глаза не сразу привыкают к мраку. Сердце глухо и часто бьётся в груди, отдаваясь эхом в висках. В дальнем углу комнаты слышится цокот каблуков о камень.              Цок… цок… цок…              Постепенно помещение заполняется тусклым светом. Сонхва пытается проморгаться и, осторожно вытянув шею, осмотреться, насколько возможно: тёмные стены, завешанные алыми тканями, стол, на котором что-то поблёскивает, и огромные зеркала в массивных рамах. Изящный женский силуэт в длинном плаще, сжимающий в руке флакон в серебряной оправе с переливающейся внутри рубиновой жидкостью... Её лицо почти целиком скрыто под капюшоном — видны лишь губы, расплывшиеся в хищной улыбке.              — Так, так, так… — она неспешно заговаривает. Этот голос, холоднее стали, отпечатывается в сознании. — Пора узреть твоё истинное обличие.              Сонхва хочется сбежать и скрыться. Но ощущение тяжести в груди, будто в неё засунули камень, и непослушное, пробиваемое мелкой дрожью тело предают его. Он слышит неспешные шаги, шуршание одеяния и — звук лопнувшей верёвки, внезапно перерезанной на запястьях. Потирая свежие рубцы и не смея поднять взгляд, он чувствует, как по резкому щелчку его тело неведомой силой поднимается в воздух. Кожа ниже лопаток невыносимо зудит, её хочется расчесать до крови. Снова это ощущение…              Спустя мгновение вся комната словно озаряется светом тысячи лун. Сонхва жмурится, а когда снова открывает глаза, в отражении зеркала за своей спиной видит огромные серебристо-белые крылья. Она становится рядом и, скинув одним небрежным движением капюшон, показывает своё лицо. Щелчок, и Сонхва снова чувствует пол под ногами.              Он неуверенно вглядывается в черты, кажущиеся знакомыми: длинные волосы, мертвенно-бледная кожа, тёмные, как ночь, глаза и алые губы. Внезапное осознание прошибает его, словно молния. Рот приоткрывается, а губы благоговейно шепчут:              — Лилит…              — Не смей! — перебивает она, и он чувствует, как от её слов подкашиваются ноги. Лилит заглядывает ему в глаза, и флакон в её руке превращается в песочные часы с рубиновой субстанцией. Алые капли внутри часов рисуют картины из прошлого, и к Сонхва медленно возвращается память.              Он — не ангел и не демон. Крылатый воин с праведным мечом в руках, посланный небесами, чтобы вершить суд над людскими судьбами. В горле комом застревают страх и ужас, а перед глазами — сотни душ, которые он не успел спасти от надвигавшейся тьмы.              Он помнит всех до единого… Помнит лишившие его покоя отчаянные крики и стоны в агонии... Отвергнутый небесами, он несколько лет пытается искупить вину в забытом богом городе и вымолить прощение — не за себя, за них. И почти получилось… Если бы не Хонджун, затуманивший разум похотью…              Когда Сонхва видит себя, осквернившего святой престол в заброшенной капелле, он в бессилии падает перед Лилит на колени, сложив руки в молитвенном жесте. Его голос дрожит, на глаза наворачиваются слёзы:              — Умоляю… Пощади!.. Дай мне последний шанс…              — Молчи! — отрезает она. — Недостойный…              Схватив его одной рукой за крылья и с силой натянув, впивается в них когтями. Слышится треск ломающихся костей. Но Лилит не останавливается — чёрное пламя из кончиков её пальцев выжигает дотла серебряные перья. На месте роскошных крыльев появляются уродливые обугленные и окровавленные культи. Громкий истошный вопль эхом отражается от стен, а лицо перекашивает нечеловеческая гримаса боли. Спина пульсирует и горит, и кажется, что вместе с крыльями вырвали душу.              — Отныне — ты смертен… Это твоё наказание. — Произносит Лилит, когда пеплом растворяется последнее перо. Но Сонхва, сгорбленный, ослабленный и измученный болью, не слышит её. Он что-то бессвязно хрипит и в изнеможении закрывает глаза.              …Очнётся Сонхва снова в заброшенной капелле, у подножия святого престола. А с распятия на стене на него так же с осуждением будет смотреть Спаситель.