Ради любви или денег

В понедельник Эмма обнаружила, что приобрела новую опасную привычку. Она осознала это лишь тогда, когда полезла гуглить имя Реджины, и оно высветилось как один из ее самых частых запросов. Она проигнорировала этот факт и продолжила, хотя и знала, что это почти бесполезно. Реджина практически не существовала в сети: хотя в мире искусства, казалось, все знали ее имя, и оно всплывало на сайтах большинства критиков, словно волшебная пыль, фотографий ее было минимально. Она никогда не давала интервью, умело избегала прессы, если только ее не загнали в угол для группового фото, и хотя она гордо прикрепляла свое имя к клиентам, словно это была блестящая золотая звезда, в остальном она держалась в тени. Казалось, сохранение ауры таинственности было еще одним делом, в котором она преуспевала, и Эмма не могла не восхищаться тем, как та использовала приватность себе на пользу: все были ею очарованы, и все хотели заполучить кусочек ее внимания. И вот так, одним махом, Реджина прочно утвердила себя на вершине. Тем не менее, несколько фотографий для разглядывания у Эммы все же было, и она бесстыдно занималась этим большую часть утра. Было что-то в уверенной, чуть надменной гримасе Реджины, что заставляло Эмму чувствовать себя готовой покорить мир. Потом зазвонил ее рабочий телефон, и она лихорадочно закрыла окно браузера, будто ее вот-вот поймают на чем-то предосудительном. — Алло? — Эмма, к тебе наверх идет курьер. — Она узнала скучающий голос секретарши с третьего этажа. — Хорошо, — сказала Эмма, наконец решив почистить историю браузера. — Он сказал, что может говорить только с тобой. Заставил меня описать тебя, — продолжила женщина. Эмма нахмурилась. — Что мне показалось немного странным. У тебя что, какой-то секретный манускрипт должен прибыть? — Ага, — мгновенно соврала Эмма. — Встречу его у лифта. Спасибо. Она положила трубку и поспешила через офис, заметив мелькнувшую сквозь медленно раздвигающиеся металлические двери униформу фиолетового и черного цветов. — Привет. — Эмма Свон? — спросил мужчина, с подозрением разглядывая ее. — Это я, — сказала она, оглядываясь и замечая пустой переговорный кабинет. — Пройдемте сюда. — У вас есть удостоверение личности? Эмма повернулась к нему и моргнула. — Серьезно? — Да, боюсь, что так. Порывшись секунду в карманах джинсов, Эмма достала рабочую карточку, которую отказывалась носить на виду, чтобы кто-нибудь не увидел то же самое оживленное фото, что Реджина раздобыла на сайте «Caterpillar». — Этого достаточно? Он осмотрел карточку и кивнул, наконец позволив ей провести себя в переговорную. Эмма на мгновение прокляла офис за его одержимость полностью прозрачными стеклянными стенами: даже не оглядываясь, она чувствовала, что Ингрид наблюдает за ней из другого конца зала. Когда они сели, мужчина сказал: — Так вот, моего начальника сегодня утром отчитывали полчаса, пока мы не согласились на это. Если бы у Эммы и оставались какие-то сомнения насчет того, от кого эта посылка, теперь они рассеялись. — Да, это похоже на правду. — Мне нужно, чтобы вы подписали бланк доставки, — сказал он, прежде чем открыть свою курьерскую сумку и достать два конверта. Один был тонким, а другой — многообещающе объемным. Эмму передернуло от себя самой, когда она почувствовала, как у нее начинают течь слюнки. — Затем есть контракт, который нужно подписать в двух экземплярах, чтобы я мог доставить его обратно. И я не могу уйти, пока вы этого не сделаете. Он звучал гораздо более озлобленно, чем обычный курьер, но Эмму это мало волновало. Не тогда, когда у нее чесались ладони, и все, чего она хотела, — это выхватить пакеты из его рук. Вместо этого она подписала протянутый бланк и затем спокойно взяла у него конверты. Отложив толстый в сторону, она вскрыла другой и вытащила оба экземпляра своего контракта. Было несколько отвлекающе, когда на нее уставился сердитый курьер, пока она это делала, но она заставила себя прочесть его построчно. Насколько она могла судить, ничего не изменилось с тех пор, как она читала его в галерее Реджины, за исключением того, что теперь обещание холодных, твердых наличных было закреплено на бумаге. Она сглотнула и подписала его, сердце сжалось так, что ее затошнило. Она слишком отчетливо осознавала, что буквально подписывается под отказом от своей жизни. Но толстый конверт лежал прямо здесь, взывая к ней, и это отлично помогало приглушить чувство вины. Она подвинула экземпляр контракта для Реджины обратно через стол и дождалась, пока курьер уберет его в сумку. Наконец, он буркнул что-то вроде прощания и исчез за дверью. Прежде чем Эмма успела сказать себе, что глупо делать это в стеклянной комнате, где все могут ее видеть, она схватила толстый конверт и разорвала его верх. Она засунула внутрь нос и моментально подавилась, увидев хрустящие купюры, целые пачки их, аккуратно перевязанные и сложенные внутри. И в тот же миг она поняла, что это того стоило. Может, она и морально несостоятельна, но ей было все равно: она держала в руках больше трети своей годовой зарплаты, и предстояло еще больше, пока она сможет сохранять улыбку на лице и не спотыкаться перед иностранными послами. Она с радостью готова была отодвинуть свои принципы ради этого.

***

Она ожидала, что Реджина снова появится в ее жизни почти мгновенно, и потому с того самого момента, как парень из «FedEx» покинул офис, она не выпускала телефон из рук. Но неизбежный звонок так и не раздался, и вместо этого Эмме пришлось отбиваться от бесконечных вопросов Эльзы о том, каким же будет ее первое мероприятие. — Я не знаю, — вздыхала Эмма. — Скажу, когда она позвонит. — Но уже прошло несколько дней. Разве ты не хочешь сначала купить себе новую одежду? — Я не узнаю, какая новая одежда мне понадобится, пока она не скажет, куда мы идем. — Но быть подготовленной никогда не помешает. — Эльза, — сказала Эмма. — Пожалуйста. Я умоляю. Ингрид и так меня этим достает. Потому что ее начальница сразу заметила новую рассеянность Эммы, и ей это решительно не понравилось. Она терпеть не могла, что Эмма отказывалась выходить куда-либо, не зажав телефон в руке, хотя прекрасно знала, что та не ждет важного звонка от PR-агентства. — Может, перестанешь тупо пялиться на свой почтовый ящик хотя бы на пять минут и перезвонишь в пресс-службу? — было ее любимой фразой на неделе. Обычно пресс-служба вообще не звонила — ей просто нравилось держать Эмму в напряжении. К четвергу Эмму снова начало тошнить от волнения. Деньги, которые дала Реджина, все еще лежали в конверте, нетронутые и засунутые под кровать, потому что она не доверяла себе даже приближаться к ним, пока не была уверена, что Реджина действительно хочет, чтобы она их оставила. Мысль о том, что молчание Реджины вызвано внезапным сожалением насчет всей этой затеи, все еще казалась весьма вероятной. Но затем, в пятницу утром, ее телефон наконец зазвонил. Она ожидала, что первый звонок поступит от Тамары, и потому еще больше растерялась, когда на экране появилось имя Реджины. Ей пришлось сделать несколько глубоких вдохов, прежде чем ответить. — Алло? — Мисс Свон, — сказала Реджина, и Эмма по грохочущему шуму на заднем фоне поняла, что та мчится по оживлённой улице. — Во вторник открытие галереи. Эмма уже начинала привыкать, что приветствий от Реджины ждать не стоит, и потому пролепетала: — Хорошо. — Боюсь, это вечернее мероприятие, — сказала Реджина, — и будет невероятно скучно, но ты должна там быть. — Конечно. — Будь готова к восьми. И пришли свой адрес Тамаре, чтобы я могла за тобой заехать. Паника пронзила позвоночник Эммы, словно удар высокого напряжения, и она услышала, как сама выпаливает: — Нет! Вздох Реджины был коротким и раздраженным. — Эмма, тебе нужно перестать быть такой вежливой. Мне гораздо проще заехать за тобой, чем тебе самой толкаться в метро. Дело было вовсе не в вежливости. Эмма знала, как выглядит ее район в восемь вечера, и зрелище было не из приятных. Она не была уверена, что Реджина покинет его со всеми наличными и дорогими вещами. — Я возьму такси. — Ты не сделаешь ничего подобного, — отрезала Реджина. — Назови мне свой адрес сейчас. Я не доверяю, что ты его пришлешь. — Но я живу далеко на севере города, и... — Эмма. Твой адрес. — Мне не нужно... — Меня не волнует, что тебе нужно или не нужно. А теперь перестань вести себя как ребенок, или я просто прикажу кому-нибудь проследить за тобой от работы сегодня вечером. Скажи мне, где ты живешь. Сейчас же. Эмма моргнула — возможно, слишком встревоженная тем, что та говорит об угрозе всерьез, — и пыталась придумать вескую причину, почему не может назвать адрес. В трубке она слышала нетерпеливое сопение Реджины. В конце концов, все, что она могла сделать, — это сдаться. Выпалив свой адрес и отчаянно надеясь, что память у Реджины не такая хорошая, как та о ней думает, она сказала: — Но я серьезно. Я с удовольствием возьму такси. — Меня это не волнует, — просто сказала Реджина. — Увидимся во вторник в восемь. Не опаздывай. И затем она положила трубку без прощания, оставив Эмму откинувшейся от стола, будто мимо только что пронесся поезд. Прошло полчаса, прежде чем она набралась смелости подойти к Эльзе. — Она позвонила. — И? — потребовала Эльза, ее голосок взвизгнул от возбуждения. — Мне нужно найти подходящее платье для вечернего дресс-кода до вторника. Эльза приподняла брови в ответ на несчастный тон Эммы. — Хочешь пойти по магазинам? — Полагаю, — вздохнула Эмма. — Если только у тебя нет чего-то, что я могла бы одолжить? Она знала, что Реджина дала ей десять тысяч именно для таких целей, но была в этой пачке денег под кроватью что-то драгоценное. Она не хотела вскрывать ее, пока не будет совершенно необходимо. Кроме того, шопинг был ее наименее любимым времяпрепровождением, и если она могла избежать его еще на неделю, она сделает для этого все возможное. Эльза сморщила нос. — У меня есть то длинное платье, что я надела на свадьбу сестры? Эмма его не помнила, но кивнула. — Можно я одолжу? Я буду очень аккуратна. — Ты уверена, что оно сядет? — спросила Эльза, взглянув на грудь Эммы, которая была значительно скромнее ее собственной. — Если это вечерний дресс-код, лучше надеть что-то своего размера. — Мы близки по размеру, — сказала Эмма, потому что знала: Эльза права, но ужас снова поднимался внутри. — Пожалуйста, Эльза. Я не могу ходить по магазинам в таком состоянии. У меня будет паническая атака в примерочной. Эльза закатила глаза и сдалась: — Ладно. Но тебе рано или поздно придется с этим разобраться. — Я знаю. Я втайне надеюсь, что мы сходим на это мероприятие, я провалюсь с треском, и она больше никогда никуда меня не позовет. Тогда я сэкономлю кучу денег на новом платье. — Ты идиотка, — сказала Эльза, возвращаясь к своему компьютеру. — Приходи завтра и захвати туфли, которые планируешь надеть. Если появишься в балетках, я убью тебя.

***

Подготовка к первому мероприятию в крошечной общей ванной была тем еще испытанием, особенно когда Мэри Маргарет крутилась снаружи, пытаясь хоть мельком увидеть Эмму в одолженном платье. Эмма не ела весь день: нервы вцепились в желудок, как когти. А теперь платье, которое уже в субботу было ей слегка велико, беззастенчиво зияло в области груди. Двусторонний скотч и булавки могли оказать лишь небольшую помощь. Платье было светло-серым, почти серебристым, и при каждом движении в нем появлялся легкий блеск. Если бы у него были бретели, можно было бы как-то смириться с неподходящим размером. Но лиф без бретелек постоянно сползал вниз, грозя обнажить ее пятилетний лифчик от «Wonderbra» и чем дольше Эмма смотрела на себя в зеркало, тем сильнее ей хотелось расплакаться. И все же, когда она наконец вышла, соседка по квартире буквально ахнула. Эмма понимала, что угрюмое выражение лица, скорее всего, портит весь эффект, которого ей удалось добиться, но по крайней мере она постаралась как следует накраситься и завить волосы. Они рассыпались по плечам, и, аккуратно уложив их на груди, Эмма надеялась, что они скроют тот лишний дюйм оголенной кожи, который предательски открывал сползающее платье. — Эмма, ты выглядишь прекрасно, — сказала Мэри Маргарет. Она свернулась на диване рядом с Дэвидом, но отстранилась от него и подошла ближе. — Я никогда не видела тебя с тенями для век. — Ты отлично выглядишь, Эм, — добавил Дэвид. — Похоже, это какое-то очень пафосное первое свидание. Эмма сглотнула, потому что не смогла придумать лучшего оправдания тому, куда она направляется в вечернем платье во вторник вечером. — Ага. Полагаю, она немного старомодна. — Я думаю, это мило, — прощебетала Мэри Маргарет. — Не могу дождаться, когда ты вернешься и все расскажешь. — Я, наверное, буду очень поздно, — сказала Эмма, ее взгляд скользнул к часам. Она вздрогнула: было без пяти восемь. — Черт. Мне пора. — Ну что ж, хорошо проведи время, — сказала Мэри Маргарет, протягивая руку, чтобы Эмма могла ухватиться за нее, пока та втискивалась в единственную пару туфель на каблуках, что у нее была. — Я думаю, ты выглядишь великолепно. Но Эмма чувствовала, как взгляд соседки прилипает к зияющему пространству там, где должна была быть ее грудь, и она скривилась. Это будет катастрофа, она просто знала это. Она, пошатываясь, спустилась по шести лестничным пролетам, — потому что лифт не работал с тех пор, как она въехала сюда, — и вывалилась из дверей. Она с облегчением вздохнула: вечер был теплым и еще не совсем стемнело, улица была пуста. Впервые за много времени назойливые дети с первого этажа не грохотали на скейтбордах о мусорные баки. Ровно в без одной минуты восемь из-за угла выкатилась сверкающая черная машина. Эмма заставила себя оставаться на месте, крепко сжимая сумочку, чтобы руки не дрожали, и дождалась, пока автомобиль остановится, прежде чем подойти. Водитель вышел. Он был старше, чем она ожидала, лет пятидесяти, с темной кожей и седеющими волосами. — Добрый вечер, мисс Свон, — сказал он, обходя машину. — Разрешите. Он открыл для нее дверь, чего было достаточно, чтобы Эмма отшатнулась на шаг назад, прежде чем она опомнилась и наконец скользнула внутрь. Реджина сидела там, наблюдая за ней, ее глаза были темными и оценивающими, а губы совсем не улыбались. — Мисс Свон. Казалось, это было ее излюбленное приветствие, так что Эмма не позволила ему сбить себя с толку, усаживаясь рядом с ней. — Привет. — Ты выглядишь очень мило, — сказала Реджина, но ее взгляд уже был прикован к тому, как платье сползает вниз. Эмма поспешно подтянула его, понимая, что, хотя это была самая дорогая вещь, которую она когда-либо носила, Реджина наверняка уже улавливала отсутствие дизайнерского ярлыка. — Спасибо, — сказала Эмма, переводя взгляд на то, что было надето на Реджине. Ее платье было черным, длиной до середины икры, и оно буквально выбило из Эммы весь воздух из легких. — Вау. Ты выглядишь потрясающе. Реджина не могла не заметить искренности в ее голосе, но никак на нее не отреагировала. — Можешь ехать, Сидни, — сказала она водителю, когда тот снова сел в машину. Автомобиль тронулся с места, и Эмма ощутила онемение благодарности от того, что Реджина никак не прокомментировала район. Хотя, возможно, она была слишком занята тем, что пролистывала почту, чтобы обратить на это внимание. — Итак, — сказала Эмма. Ее короткие ногти, которые она забыла накрасить, постукивали по клатчу. — Куда именно мы едем? — В галерею рядом с торговым центром, — неопределенно ответила Реджина. — Само событие не особо значимое, но там будет много важных людей, так что это хорошая возможность представить тебя им. Эмма сглотнула. — Мне придется вести светские беседы? — Почти наверняка, — сказала Реджина, либо не замечая, либо игнорируя явный ужас в голосе Эммы. — Там будет много других дилеров, так что тебе будет полезно узнать, кто они и чем занимаются. Также будет немало новых художников, с которыми я хотела бы познакомиться поближе. Если ты сможешь завести разговор с кем-то из них, я буду особенно признательна. — Хорошо, — сказала Эмма. Она услышала, как дрожит ее собственный голос. — Но ты ведь будешь меня представлять людям, да? — Разумеется, — сказала Реджина. Эмма надеялась на ободряющую улыбку, но ее не последовало. — Еще одна причина, по которой мы делаем это именно сейчас, в том, что мне нужно, чтобы нас видели вместе. Для некоторых будет неожиданностью то, что я привожу на мероприятие женщину, и если мы произведем фурор, тем лучше. Она снова окинула взглядом платье Эммы. — Возможно, стоило попросить тебя надеть что-то более броское. Эмма посмотрела на себя. — О. — Неважно, — сказала Реджина, махнув рукой. — Серебро и черный, блондинка и брюнетка — неплохая цветовая схема. Уверена, мы в любом случае привлечем внимание. Она говорила так прямо, — скорее для себя, чем для Эммы, — и это обезоруживало. Эмма не ответила, потому что была уверена: ответа от нее не ждали. — Думаю, мне стоит пройтись по списку того, что можно и чего нельзя, — сказала Реджина. — Ладно… — Будь очаровательна, — тут же сказала Реджина, поджав губы, словно размышляя, возможно ли это вообще. — И, разумеется, будь вежлива. Эти люди могут быть весьма грубы, но ты не должна позволять этому выводить тебя из себя. Если тебе покажется, что кто-то пытается подловить тебя, не пытайся перехитрить их. Во всяком случае, пока что нет. Я бы предпочла, чтобы ты не устраивала сцен на своем первом выходе. — Я бы не устроила сцену, — возразила Эмма. — Когда мы впервые встретились, ты орала в «Барнс энд Ноубл», — задумчиво сказала Реджина. — Так что я почти уверена, что устроила бы. Эмма проворчала что-то себе под нос, но Реджина уже перешла к другим пунктам. Пока она говорила, машина пронеслась по мосту, ведущему в Манхэттен. — Также я хотела бы, чтобы ты держалась за мой локоть. Мы хотим дать понять, что мы вместе, а не просто знакомые. Эмма моргнула. — Ты хочешь, чтобы я держалась за тебя? — Да. Но не за руку, это уже слишком. — Если кто-то спросит, как мы познакомились, что мне сказать? — Они не спросят, — сказала Реджина. — Этим людям нет дела ни до кого, кроме себя и своих художников. — Но если спросят? Реджина вздохнула. — Тогда говори правду — мы встретились в книжном магазине. — Можно сказать, когда? — Да, можно сказать, когда, — произнесла Реджина, и Эмма услышала раздражение в ее голосе. — А если кто-то спросит мое мнение о каком-нибудь произведении искусства? — Эмма, ты даже не часть арт-мира. С чего бы им это делать? — Ты только что сказала, что им важно лишь они сами и их художники. Наверняка разговоры об искусстве входят в это. — Они не спросят, — сухо сказала Реджина. — Пожалуйста, перестань об этом переживать. Ты можешь говорить о чем угодно, просто, пожалуйста, не упоминай контракты или деньги. — Я бы этого не сделала. Я не совсем глупая. — Это очень обнадеживает, — сказала Реджина, поворачиваясь к окну. Эмма вздохнула. — Еще что-то? — Не отходи далеко, — слишком охотно продолжила Реджина. — Но и не прилипай ко мне, как ребенок. Если я скажу тебе пойти самой, иди, но не исчезай полностью. — То есть, держаться за тебя, но не слишком крепко, а также уходить, но не слишком далеко? — Я никогда не говорила, что это будет легко, — сказала Реджина, взглянув на телефон. — Просто прояви здравый смысл. Это важно, и я хочу, чтобы все прошло хорошо. — Хорошо, — сказала Эмма, делая неровный вдох. — Но это не критично, верно? Я ведь не могу разрушить сделку, над которой ты работала последний год, или что-то в этом роде? Любой нормальный человек услышал бы страх в ее голосе. Успокоил бы ее или хотя бы солгал. Но Реджина не была нормальной. — Вероятно, нет, — пожала она плечами, все еще не поднимая глаз. — Но лучше не рисковать. — Отлично. — Не начинай дуться заранее. Все будет в порядке, если ты будешь вести себя наилучшим образом. — Я сделаю все возможное, Реджина, — фыркнула Эмма. — Хотя не могу не нервничать. — Не нервничай, — сказала Реджина, словно это было так же просто. Хотя для кого-то вроде нее, наверное, так и было. — Отличный совет. — Эмма, ты можешь быть довольно очаровательна, когда захочешь, — вздохнула Реджина, словно для нее было физически больно произносить этот комплимент. — Просто расслабься, улыбайся, отвечай на вопросы людей и не говори ничего глупого. Если ты нравишься мне, то уверена, что понравишься и им. Наконец, часть того тепла, которое Эмма привыкла чувствовать рядом с Реджиной, снова поползло по ее конечностям. Она слабо улыбнулась. — Это должно было меня успокоить? Реджина подняла глаза, слегка насторожившись, но смягчилась, увидев лицо Эммы. — Не особенно. — Прекрасно. Тогда ты попала прямо в точку. Реджина усмехнулась. — Мы почти на месте. Обещаю, все будет хорошо. Просто будь рядом, не оскорбляй искусство и не начинай рассуждать о своих политических взглядах. — Я так понимаю, все там будут республиканцами? — Ты права, — сказала Реджина, доставая из сумочки пудреницу и быстро проверяя макияж. Он был безупречен, и, пока Эмма смотрела на нее, она почувствовала очень определенную точку между ног, которая начала пульсировать. — Так что, пожалуй, обойди стороной тему Обамы. Эмма фыркнула. — С этим-то я, наверное, справлюсь. — Отлично, — сказала Реджина, как раз когда машина начала замедлять ход. Эмма с растущим ужасом в груди посмотрела в окно. Галерея была огромной и ярко освещенной — гораздо больше, чем у Реджины, но также более показной, менее утонченной. По едва заметной гримасе на лице Реджины было очевидно, что она чувствует то же самое. — Пойдем же, — сказала она со вздохом, разглаживая платье. Она наконец перевела взгляд через салон на Эмму и увидела на ее лице шок от предстоящего. Наступила пауза. Эмма видела, как рот Реджины приоткрылся, и ждала, что та наконец скажет что-то, от чего ей станет легче. Все, что ей нужно было услышать, — это то, что она не может все испортить так катастрофически, как ей представляется. Худшее, что могло случиться, — она не произведет фурора, и они попробуют в другой раз. Эти мягкие слова, слетевшие с губ Реджины, успокоили бы каждую издерганную нервную клеточку в ее теле. Вместо этого Реджина сказала: — И постарайся не пить слишком много. Я начну тебя ограничивать, если решу, что ты выходишь из-под контроля. Затем она распахнула дверь и исчезла на улице.

***

Рука Реджины была прохладной и удивительно сильной под ее пальцами. Эмма заставила себя сконцентрироваться на этом ощущении, пока ее вели через комнату, и платье сползало, а каблуки скользили по блестящему полу. Люди начали смотреть на них сразу, но Эмму это не особо волновало. На их месте она бы тоже уставилась. Вместо того чтобы паниковать, она сосредоточилась на том, чтобы держать спину прямо, надеясь, что отсутствие улыбки делает ее загадочной, а не угрюмой. Рядом с ней Реджина была чем-то вроде неземного существа, парящего по залу и притягивающего к себе каждый взгляд. Она тоже не улыбалась, но ей это и не требовалось. Эмма почувствовала, как ее направляют к группе исключительно белых, состоятельно выглядящих мужчин и женщин лет сорока с небольшим. На долю секунды ей пришло в голову, сможет ли она незаметно высвободиться и броситься к выходу. — Роберт, — представилась Реджина, наклоняясь для воздушного поцелуя с ближайшим мужчиной. — Джанет. Это Эмма. Все взгляды устремились на нее, и Эмма замерла. Улыбка, которую ей удалось выдавить на лицо, была одновременно болезненной и неубедительной. — Привет. Никто не отшатнулся в ужасе, но и особой радости при ее виде они не выразили. Эмма заметила приближающегося официанта и быстро потянулась, чтобы схватить два бокала шампанского, уверенная, что все заметили ее дрожащие руки, когда она передала один Реджине. Разговор тек вокруг нее, и она быстро перешла от состояния ужаса к скуке. Она вспомнила тогда, почему провалила курс истории искусств в колледже. — Я восхищаюсь тем, как его работы становятся более концептуальными, — говорила Реджина, жестикулируя в сторону одной из ближайших картин. Эмма была так поглощена собственным страхом, что даже не заметила искусства вокруг. — Но я не вижу особой разницы между этим и работами любого другого подающего надежды художника на нынешней сцене. — Будь реалисткой, Реджина, — рассмеялась одна из женщин. — У тебя всегда была способность намеренно видеть то, что ты хочешь видеть, но это уже перебор, даже для тебя. Эмма моргнула, уверенная, что Реджина не из тех, кто позволит какой-то женщине с плохой химической завивкой разговаривать с ней в таком тоне, но та полностью проигнорировала замечание. — Вовсе нет. Я прекрасно вижу, что передо мной. Я просто не уверена, что мое участие в этом проекте будет выгодно для нас обоих. Эмма не имела ни малейшего понятия, о ком или о чем они говорят, но все же позволила взгляду скользнуть к картине. Это было кремовое полотно, покрытое крупными, грубыми мазками, и с такого близкого расстояния оно не выглядело чем-то особенным. Но через мгновение она поняла, что издалека это должно было быть лицо женщины. Она закатила глаза. Чертова арт-тусовка. — А что думаешь ты? Она проигнорировала вопрос, потому что не было никакой логической причины, почему он мог бы быть адресован именно ей, пока за ним не последовала тишина. Через мгновение она резко повернула голову и обнаружила, что весь круг людей наблюдает за ней с ожиданием. Выражение лица Реджины было нечитаемым. Эмма наполовину надеялась, что та придет ей на помощь, но вместо этого Реджина просто отхлебнула шампанского, ожидая вместе со всеми ее ответа. Стерва, подумала Эмма. С самого начала. Она глубоко вздохнула и сказала: — Что ж. Я не стану притворяться, что разбираюсь в этом. Но вам не кажется, что их немного трудно разглядеть? Мужчина, явно именно тот, что задавал ей вопрос, приподнял брови. — Это картины, дорогуша. Они предполагают некоторое размышление. — Да, конечно, — сказала Эмма, жалея, что не подождала лишних пять минут, прежде чем начать пить. — Я знаю, люди любят сидеть и почёсывать подбородки, разглядывая такое. Но с такого близкого расстояния я даже не могу понять, что это должно изображать. Нужно быть на другом конце зала, чтобы по-настоящему это оценить. На секунду все замолчали, и Эмма была уверена, что сейчас кто-нибудь крикнет ей убираться. В конце концов, женщина с химией произнесла: — Что ж, никто не возражает, если вы пойдете туда в одиночестве. По кругу пробежал смешок, но прежде чем Эмма успела огрызнуться, она услышала голос Реджины, разрезающий тишину. — Эмма права. Как это сработало бы в частной галерее? Можете представить, как люди вежливо выстраиваются в очередь у противоположной стены, чтобы получить четкий обзор? Женщина бросила ледяной взгляд на Эмму. — Полагаю. — Уверена, вы найдете кого-то более подходящего для этой коллекции, — продолжила Реджина непринужденно. Эмма почувствовала, как на ее руку начинают давить, и поняла, что ее сейчас уведут. — Пойдем, Эмма. Есть еще люди, с которыми я хочу тебя познакомить. Эмма улыбнулась как можно вежливее собравшимся людям, которые, казалось, желали ей смерти, и позволила Реджине увести себя. — Прости, — пробормотала она, как только они оказались вне слышимости. — Я все испортила практически сразу, не так ли? — Не совсем, — сказала Реджина. Оказалось, они направлялись не к другой группе людей — вместо этого Реджина подвела ее к другой картине и тихо разглядывала ее. — Ты была права насчет масштаба. Такая работа была бы более эффектна в галерее, гораздо большей, чем моя. Кроме того, эта женщина отвратительна. Я бы отказалась, что бы она мне ни предложила. Ее не ругали, и от этого Эмма почувствовала странную победу. Она улыбнулась, хотя Реджина не смотрела на нее. Пока Реджина продолжала созерцать произведение искусства, Эмма отошла на несколько шагов и позволила себе оглядеться. Люди больше не пялились на них, что было облегчением, но зал стал оживленнее с их прихода, и она знала, что предстоит еще множество разговоров. Реджина была важной фигурой в этом мире — гораздо важнее, чем Эмма представляла до этого момента, — и истина внезапно осенила ее: насколько же изматывающим будет все это предприятие. Она сглотнула, снова подтянув одолженное платье, и мысленно отметила, чтобы добавить несколько книг по теории искусства в свою корзину на «Amazon», как только вернется домой. По крайней мере, если она немного подучится, возможно, ей не придется так часто позориться. И словно услышав каждое слово, крутившееся у нее в голове, кто-то приблизился к ней и тихо спросил: — Наслаждаетесь искусством? Она вздрогнула и обернулась, обнаружив рядом пожилого мужчину. Он опирался на трость, и его седые волосы были слишком длинны для его стареющего лица, но что-то в его осанке говорило Эмме, что он — важная персона. Она перевела дыхание. — Я просто… осматривала зал, — сказала она. Реджина услышала ее голос и резко обернулась. Увидев, с кем та разговаривает, она подошла к ним быстрым шагом. — Голд, — сказала она, поцеловав мужчину в щеку. — Это Эмма. Эмма, мистер Голд владеет этой галереей. — О, — произнесла Эмма, понимая, что это делает его ее конкурентом. Она не была уверена, означает ли это, что ей следует быть грубой или, наоборот, еще более вежливой. После паузы она выдала слабое: — Прекрасная галлерея. — Спасибо, дорогуша. Я определенно ей дорожу. — Эмме не понравилось, как он ее назвал — это звучало одновременно снисходительно и манипулятивно. — И вы здесь с неуловимой мисс Миллс, как я вижу. Эмма взглянула на Реджину. — Да. Она была так добра, что пригласила меня. — Реджина, у твоей новой девушки есть манеры, — сказал Голд. Эмма увидела вспышку раздражения на лице Реджины. — Молодец. Эмма понимала, что над ней насмехаются. Она не была до конца уверена, происходит ли это из-за ее низкого социального статуса, плохо сидящего платья или просто потому, что она женщина, но она слишком хорошо распознавала явные признаки того, когда кто-то открыто смеется над ней. Она уставилась на него, и единственный бокал шампанского, который она выпила, закружился в ее пустом желудке, словно вода, уходящая в слив. — Новая девушка? — Ну да, — сказал Голд, казалось, нисколько не обеспокоенный ее тоном. — Вы думали, свежесть вашего милого личика останется незамеченной? — Эй, послушайте... — Эмма, — резко прервала ее Реджина. — Я поговорю с Голдом некоторое время. Почему бы тебе не пойти немного полюбоваться картинами. Ее отсылали прочь. Разочарование взметнулось внутри. Подавляя ярость, которая грозила вызвать у нее носовое кровотечение, Эмма заставила себя улыбнуться, произнося: — Было приятно познакомиться, мистер Голд. Когда мужчина коротко кивнул ей в ответ, она развернулась и направилась к противоположной стороне зала. Ее платье соскальзывало все ниже с каждым шагом. Решив найти более уединенное место, где можно было бы подтянуть его сантиметров на десять, она схватила новый бокал шампанского и прокралась через открытую дверь в задней части галереи. Прихлебывая на ходу, она подошла к основанию лестницы, рядом с которой на стене висела табличка с надписью «Терраса на крыше». Эмма приподняла подол платья одной рукой и начала подниматься. Здесь было гораздо тише, и когда она достигла открытой двери наверху лестницы, ее охватило всепоглощающее удовольствие от решения оставить галерею позади. Терраса была маленькой и уединенной, с несколькими курильщиками, рассеянными на каменных скамьях. Вечер был теплым, и хотя Эмма чувствовала вину за нарушение правила Реджины не отходить далеко в течение первых пятнадцати минут, она впервые за вечер внезапно почувствовала расслабление. Подойдя к единственной свободной скамье, она подтянула лиф платья так высоко, как только могла, и уселась с шампанским. Ее спина оперлась о кирпичную стену соседнего здания, и если она наклоняла голову в сторону, то могла видеть, как всего в нескольких кварталах торговый центр уходил в небо. Все было идеально примерно десять минут, а затем кто-то, пошатываясь, вышел из двери. Он осмотрелся на мгновение и, заметив ее, сразу же направился к ней. — Привет, — сказал он, и Эмма могла услышать по одному только слогу, сколько бокалов бесплатного шампанского он уже опрокинул. — Не найдется ли у вас сигареты? — Извините, — сказала Эмма, вглядываясь в него. В тусклом свете она различала короткие взъерошенные волосы и густую щетину. Его глаза были узкими, а улыбка была лучшей частью его лица. — Не курю. Мужчина пожал плечами и отвернулся. Эмма подумала, что он снова уходит, но вместо этого он просто задал тот же вопрос ближайшей паре. Когда у него наконец оказалась зажженная сигарета в руке, он вернулся к скамье Эммы и сел рядом с ней. — Я Нил, — сказал он, протягивая свободную руку. Эмма пожала ее просто потому, что делала вторую попытку выполнить свое обещание Реджине не злить никого специально в свой первый вечер. — Эмма. — Я видел вас раньше на подобных мероприятиях? — Не-а. Сегодня мое посвящение, — сказала Эмма, выпуская глубокий вздох. — А, точно! Вы пришли с Реджиной Миллс, да? Эмма обернулась к нему. — Вы знаете ее? — Все знают Реджину, — сказал Нил немного слишком заговорщически. — Хотя вы не совсем ее обычный тип. — Из-за груди? — спросила Эмма, не удержавшись. Нил просто рассмеялся, и у его глаз собрались морщинки. — Ну, в какой-то мере, — признал он. — И люди уже успели многое об этом сказать за последние полчаса, не волнуйтесь. Но я не это имел в виду. — Что же тогда? — Ты просто выглядишь... обычной, — сказал Нил, жестом указав на ее слегка сутулую осанку и наполовину пустой бокал. Эмма странным образом не обиделась на это. — Менее отполированной, чем остальные. Правда, я видел ее раньше только с одним или двумя людьми, но они обычно были немного более внушительными. Эмма в принципе уже догадывалась об этом. Реджина говорила ей, что отчасти причина ее интереса к Эмме с самого начала заключалась в том, что та молода и в каком-то смысле современна, и ей нужно было использовать это, если она хотела заполучить в свои руки некоторых молодых, подающих надежды новых художников. Из этого Эмма предположила, что предыдущие спутницы Реджины не были хипстерами. Тем не менее, знать, что до нее были другие, и на самом деле слышать о них — две совершенно разные вещи, и Эмме уже не нравилось представлять себя частью какого-то списка. Обычно ее реакцией была бы язвительная реплика или даже просто уход за добавкой. Но она обещала быть сегодня на высоте, и если уже все испортила, едва не ввязавшись в спор с владельцем галереи и затем сбежав на крышу, она могла хотя бы быть дружелюбной, пока находилась там. — А чем вы занимаетесь? — спросила Эмма, решив, что смена темы — лучший вариант. — Я художник. Черт. Возможно, он был одним из тех молодых перспективных живописцев, о которых Реджина упоминала в первую очередь. Эмма взглянула на его поношенные джинсы, которые он почему-то счел подходящими для вечера с черным галстуком, и вздохнула. — Это ваша выставка внизу? Он усмехнулся. — Ты даже не знаешь, на чьей выставке ты находишься? — Не могу сказать, что знаю, — ответила Эмма. — Значит, не ваша? — К сожалению, нет, — сказал Нил, выпустив большое облако дыма, отчего Эмма вспомнила те времена, когда она тоже могла найти утешение в пачке «Marlboro», если дно виски-бутылки ей не помогало. — Я здесь новичок, прямо как ты. Я врываюсь на эти вечеринки пару лет, надеясь, что какой-нибудь крутой агент меня заметит. Но пока безрезультатно. — Я совсем недавно в этом деле, но у меня сложилось впечатление, что так это обычно не работает. — Именно, — бодро согласился Нил. — Но я получаю бесплатные напитки и завел полезные связи, так что не так уж все и плохо. — Реджина одна из таких связей? — Не совсем, — признал он. — Я видел ее много раз и хотел бы, чтобы она представляла мои интересы. Но мы никогда не разговаривали. Теперь Эмме действительно стало любопытно. — Почему? — Да посмотри на нее, — сказал Нил, как будто Эмме нужно было это объяснять. — Она лучшая в этом деле. Все это знают. Она пугающая, отличный бизнесмен, сексуальная и богатая. Она ни за кем не бегает — ей это не нужно. Если бы она хотела меня, она бы уже меня заполучила. — Ты вообще пытался представиться ей? — Не могу сказать, что пытался. Эй, почему бы тебе не рассказать ей обо мне? — Рассказать что именно? Я не видела твоих работ и даже не знаю твоего полного имени. — Хм, — вздохнул Нил, будто все это было очень разумно, но он просто никогда об этом не задумывался. — Пожалуй, это верно. Может, в следующий раз, когда увижу ее, я поздороваюсь. — Ты пьян, — заметила Эмма. — Я бы не советовала пытаться сделать это прямо сейчас. — Ну, не прямо сейчас, — сказал Нил, слегка пошатываясь, что было впечатляюще, учитывая, что он сидел. — Через минуту. Когда я спущусь вниз. Эмма рассмеялась и уже собиралась ответить. Затем она посмотрела через плечо Нила и поняла, что, на самом деле, да, это будет прямо сейчас. Потому что Реджина стояла у двери, скрестив руки на груди, и ее взгляд был прикован к Эмме. По тому, как она смотрела, было очевидно, что наблюдает она уже некоторое время. — Привет, — сказала Эмма слишком громко. Она встала, чуть не потеряв платье в процессе, и сделала пару шагов вперед. Она ждала, пока Нил осознает, что к ним присоединился кто-то еще — когда он обернулся, то чуть не свалился со скамьи. — Мисс Миллс, — пробормотал он, вставая и протягивая руку, хотя Реджина все еще была в добрых трех метрах от них. Она не подошла ближе, и его рука бессмысленно опустилась. — Эмма, — сказала Реджина, и ее голос был гораздо мягче, чем ожидала Эмма. — Я искала тебя. — Прости, — сказала Эмма, и она действительно сожалела. Она провалила свое первое мероприятие и даже не удосужилась дотерпеть до конца. Она просто сбежала и спряталась. — Мне просто нужен был свежий воздух. Я уже собиралась возвращаться. Реджина на секунду почти выглядела развлеченной. Затем ее темные глаза снова скользнули к Нилу, и они сузились. — Вы нас извините? Нил подскочил и сразу же направился к двери. Реджина не посторонилась, когда он приблизился, и ему пришлось неловко протискиваться своим грузным телом мимо нее, чтобы спуститься по лестнице. Реджина медленно подошла к Эмме, и только тогда та поняла, что терраса опустела. — Реджина, — вздохнула она, проводя рукой по волосам. — Прости. Я запаниковала, что все испортила, и сбежала. Мне не стоило исчезать. Но я правда собиралась вернуться. — Пока тебя не отвлекли, — сказала Реджина, и это не было вопросом. Она не звучала злой, что было странно, но ее глаза все еще были темнее, чем помнила Эмма. Теперь их разделяли всего пара шагов, и если бы не кирпичная стена позади, Эмма уверена, что стала бы пятиться. — Да, — признала Эмма. — Я не знаю, кто он. Он сказал, что художник. — Да, — сказала Реджина, делая еще один шаг ближе. — Я прекрасно знаю, кто он. Было странно — Эмма была уверена, что Реджина ниже ее, но каким-то образом ей всегда удавалось возвышаться над ней. Сейчас она выглядела гигантом, нависая над Эммой и заставляя волоски на ее руках вставать дыбом. Эмма сглотнула, ее тело одновременно бросало то в жар, то в холод. — Ты злишься на меня? — спросила Эмма. Если Реджина ответит «да», она не была уверена, что сможет оправиться от этого. Но вместо ответа Реджина быстро шагнула вперед и подняла руку, чтобы прикоснуться ладонью к щеке Эммы. Эмма почувствовала, как ее отталкивают назад, и как только ее лопатки коснулись стены, губы Реджины опустились на ее губы, целуя жестко, не позволяя перевести дыхание. Эмма растворилась в этом поцелуе, каждая напряженная мышца ее тела расслабилась под прикосновением Реджины. Все в этом поцелуе было таким же противоречивым, как и сама Реджина: ее губы были мягкими, но зубы острыми, исследующими, а ее хватка умудрялась быть одновременно грубой и нежной. Рука на щеке Эммы нежно гладила ее и запутывалась в локонах, но другая была крепко прижата к ее талии, прижимая к стене, словно желая дать понять, что попытка выскользнуть не является вариантом. Когда Реджина отстранилась, ее глаза были полны теней. Эмма сглотнула, запыхавшаяся, беспомощная, не в силах отвести взгляд. — Только потому, что технически это не отношения, — сказала Реджина тихим голосом, стирая след помады с нижней губы Эммы, — не значит, что я готова делиться тобой. Прежде чем Эмма успела ответить, пальцы Реджины обхватили ее запястье, и ее потянули от стены. Они быстрым шагом пересекли террасу и спустились по лестнице, и когда они снова вошли в галерею, Эмма ожидала, что ее втянут в еще один натянутый разговор. Но вместо этого Реджина направилась прямо через центр зала, не обращая внимания на наблюдающие взгляды, и вывела Эмму прямо через парадную дверь.