nightmares

Он не помнил, как добрался до общежития. Всё слилось в один сплошной шум — музыка, камеры, вопросы, даже собственные шаги казались чужими. Ключ не сразу попал в скважину из-за дрожащей руки. Феликс выругался под нос, наконец открывая дверь и шагая внутрь. Только когда дверь щёлкнула, он смог выдохнуть. Всё тело болело, мышцы горели, а в голове творился полный бардак. Вся неделя возвращалась отрывочными воспоминаниями — ошибки на репетициях, тяжёлый взгляд тренера, сорванный голос. Неделя будто прошла сквозь него, оставляя после себя пустоту и дрожь в пальцах. Свет в гостиной был приглушённый. Хёнджину повезло чуть больше, и вернулся он пораньше, так что сейчас сидел на диване с чуть влажными после душа волосами, уткнувшись в телефон, но, услышав шаги в коридоре, оторвал взгляд и поднял голову: — Привет, — тихо сказал он, пытаясь сильно не нарушать тишину, — ты как? —Порядок, — на большее ни слов, ни сил не нашлось. Он прошёл мимо, параллельно стягивая толстовку, — я в душ, ложись пока. — Ты ел? — послышалось уже из-за спины. — Не успел, — ответ прозвучал глухо. Почти не соврал, в общем-то. Хёнджин какое-то время пялил на него нечитаемым взглядом, который он старательно пытался игнорировать, всё так же сидя на краю дивана. Но после тяжело вздохнул, вставая и направляясь в сторону спальни.

***

В ванной было тихо. Горячая вода обожгла кожу, когда он включил душ. Феликс не стал настраивать температуру — просто шагнул под поток и вдохнул пар. Прислонившись лбом к прохладной плитке, он чувствовал, как струи медленно смывают с него очередной день. Но усталость не проходила. Она въелась под кожу, добираясь до самых костей. Каждый вдох отдавался тупой болью где-то под рёбрами. Он прикрыл глаза, стараясь не думать ни о завтрашнем дне, ни о том, сколько ещё таких вечеров впереди. В голове стоял гул. Вся их группа сейчас не в лучшем состоянии, подготовка к камбэку в этот раз выдавалась особенно тяжёлой, прямо как в первые разы. Между всеми стояло напряжение, одно неверное слово — и любой мог сорваться на конфликт. Никто не говорил вслух, что устал, но это и так было прекрасно видно, даже привычные шутки звучали как-то натянуто. Иногда казалось, что проще вовсе не говорить, чем случайно задеть кого-то. К сожалению, такое поведение особенно ярко сказывалось на Феликсе, заставляя его переживать ещё больше. Эмпатия, которая раньше помогала понять других, сейчас, напротив, тянула на дно. Он впитывал настроение мемберов, даже если те молчали. Каждый тяжёлый вздох и недосказанность оседали липкой тревогой внутри, заставляя нервно покусывать щёки, терзая себя не самыми позитивными мыслями. В общем, изначально расслабляющий душ чуть не перетёк в паническую атаку. В какой-то момент воздух стал слишком густым, а вода — слишком шумной. Мысли понеслись одна за другой, а сердце начало биться так, будто пыталось выпрыгнуть из грудной клетки. Феликс поспешил выключить душ, чувствуя, как по коже пробегает холодок. Он торопливо натянул футболку, толком не высушив волосы, и сразу же ринулся в спальню к Хёнджину. В комнате царила полутьма. Лишь слабый свет из коридора падал на кровать, где на боку к стенке мирно спал Хван. Волосы растрепались, дыхание было ровным и тихим, почти слившимся с тишиной. Феликс замер у двери, стараясь не шуметь. Он аккуратно выключил свет и попытался лечь рядом, сильно не шурша одеялом. Матрас чуть прогнулся под весом, но этого оказалось достаточно, чтобы брюнет тихо выдохнул, пошевелился и открыл глаза. — Уже вернулся? — голос был с сонной хрипотцой. — Ага, — шепнул Феликс, — Прости, что разбудил. — Я просто дремал, всё нормально, — Хёнджин едва заметно улыбнулся и повернулся к нему лицом, — тебе лучше? — Да, — он тихо выдохнул. Не совсем правда, но рядом с Хваном ему правда стало легче. Хёнджин кивнул, не открывая глаз, и чуть ближе подтянул одеяло, бережно укрывая Феликса. — Спокойной ночи, — он обнял его одной рукой, окончательно закрывая глаза. — Доброй ночи. Постепенно дыхание выровнялось. Хёнджин уже, кажется, спал, а Феликс лежал, уткнувшись взглядом в потолок, считая чужие удары сердца. И всё же усталость взяла своё. Веки потяжелели, мысли ушли на второй план, и мир постепенно растворился в сером, бесформенном поле.

***

Он не понял, когда именно очнулся там. Просто моргнул — и всё. Сцена. Огромная, с яркими софитами, вырывающимся из колонок звуком и приглушённым шумом толпы. Феликс стоял посреди этого хаоса, ослеплённый прожекторами, с микрофоном в руках. На секунду показалось, что это просто очередной концерт. Но что-то явно было не так. Музыка началась слишком резкой и сбивчивой, будто трек запустили не с того места. Звук барабана бил прямо в виски, отдаваясь болью в голове. А Феликс вдруг понял, что не помнит движения. Пустота. Ни-че-го. — Ну же! — кто-то крикнул справа, — начинай! Он обернулся — за спиной мелькнули фигуры других участников, он мог разобрать их по телосложению, но лица были размыты, как под водой. Хёнджин тоже был среди них. Феликс сделал шаг вперёд, но ноги не слушались. Сцена под ним качнулась, а в ушах зашумело так, что стало больно дышать. Музыка играла, остальные танцевали, только он стоял посреди сцены в полном непонимании, что ему делать. — Ты ошибешься, — чей-то голос прозвучал глухо, будто издалека, — опять. Он хотел что-то сказать, оправдаться, но голос не слушался. Микрофон в дрожащих пальцах стал тяжёлым, будто свинцовым, а слова застряли где-то в горле, не в силах выйти наружу. Взглядом он снова нашёл Хвана. Тот уже не двигался, просто стоял и смотрел. Но даже без чётких очертаний лица было понятно, как он это делал. С отчуждением, неприязнью и разочарованием. — Я же просил, — губы шевельнулись беззвучно. Сердце ударило раз, второй — и вдруг зал погас. Остались только шаги, постепенно приближающиеся из темноты. — Ты подводишь нас, — теперь голос был слева, совсем близко. Нельзя было точно сказать, кому он принадлежал. Это будто смесь всех участников в одном: подумаешь о Бан Чане — услышишь его, о Сынмине — и вот уже он. — Я... Я не хотел, — Феликс отступил, наконец-то выдавив из себя хоть что-то, но сцена под ногами растворилась, превращая всё в сплошную чёрную пустоту. — Все устали от тебя, — шёпот где-то сзади резанул по уху, — и я, кажется, особенно. Он обернулся и увидел Хёнджина. Сейчас его лицо было чётким, до мельчайших деталей, но на нём ни намёка на тепло — лишь отчуждение и усталость. — Сколько можно тянуть других вниз? — сказал он. Голос звучал чуждо и холодно, будто отражаясь от невидимых стен. — Хёнджин, я... — мысли путались, язык будто прилип к нёбу. Он попытался сделать шаг к нему, ноги были будто ватными, — пожалуйста... Он не слушал. — Ты — причина, почему всё рушится, — Хван произнёс это отчётливо, и от каждого слова по коже проходили неприятные импульсы, — лучше бы тебя не было на сцене вообще. С этими словами в лицо вспыхнул прожектор, до этого светивший где-то сверху. Свет обжёг глаза. Феликс заслонился рукой, попятившись назад, но вдруг потерял равновесие. Земли под ногами больше не было. Он падал в вязкую тьму, где эхом звучали голоса, накладываясь один на другой: — Ты ошибаешься. —Ты подводишь. —Ты мешаешь. —Все устали от тебя. Они становились всё громче, сливались в один рёв, пока наконец не превратились в один хлопок. А потом тишина. Он лежал на кровати, грудь ходила ходуном, дыхание сбилось, будто он пробежал марафон. Волосы прилипли к вискам, футболка так же промокла насквозь. На секунду он забыл, где находится, пока не услышал тихое и сонное: — Ликс, всё хорошо? — голос Хёнджина, самый настоящий, тёплый, в котором звучало искреннее беспокойство. Он моргнул, стараясь сфокусироваться. Комната медленно проступала из темноты — знакомые очертания мебели, слабое свечение от уличного фонаря и тёплое дыхание рядом. — Всё хорошо, — выдохнул он на автомате, не сразу узнавая свой голос. — Ты уверен? — кровать чуть заскрипела, когда Хёнджин приподнялся на локте, вглядываясь в него в полумраке, — ты дрожишь. — Да, — он кивнул, — просто сон. Ли надеялся, что это прозвучит как можно убедительнее, но голос предательски сорвался на последних словах. Горло сжало, и всё, что он старательно держал внутри, вырвалось наружу сдавленным, почти беззвучным всхлипом. — Эй-эй, — Хёнджин подтянул его ближе, обнимая за плечи и прижал к себе, — Всё хорошо, всё уже позади. Феликс не ответил, только вцепился в его футболку, уткнувшись лицом в плечо. Слёзы текли, хоть он и пытался их сдержать — всё напряжение за неделю нашло выход именно сейчас. Хёнджин тихо гладил его по спине, больше не говоря ни слова. Просто лежал рядом, дожидаясь, пока дыхание не станет хотя бы чуть ровнее. — Пойдём, — наконец-то произнёс он, — я сделаю тебе молоко с мёдом. Феликс поднял взгляд, удивлённо моргнув. —Молока? — Ага, — Хёнджин слегка улыбнулся, — когда я был мелким, мама всегда мне такое от бессонницы готовила, говорила, помогает от плохих снов. — И помогало? — сипло спросил он, чуть посмеиваясь. — Почти всегда, — Хван улыбнулся в ответ, — давай проверим. На кухне они включили только тёплую подсветку. Хёнджин возился с кружками, а Феликс сидел за столом, кутаясь в одеяло и наблюдал за тем, как брюнет размешивал мёд. Запах стоял уютный — чуть сладковатый и какой-то домашний. Хёнджин поставил кружку перед ним, сел рядом, и они оба молча сделали по глотку. — Неплохо, — Феликс подал голос первый, слизывая остатки молока с губ. — Мгм, — Хёнджин выглядел как довольный кот, смакуя вкус своего детства. Пили они, разговаривая обо всём на свете, впервые найдя время, чтобы обсудить не рабочие темы. Когда кружки опустели, Хёнджин зевнул и кивнул в сторону спальни. — Пора обратно, — сказал он вполголоса. Они вернулись в комнату, где под одеялом всё ещё осталось остаточное тепло. Феликс лёг первым, чувствуя, как усталость снова накрывает его с головой, но уже без прежней тяжести. Хёнджин лёг вплотную, перекидывая руку через его талию, нежно обнимая. — Спасибо, — едва слышно прошептал Феликс. — Спи спокойно, ангел, — ответил тот так же тихо, — тебе это нужно. — Я тебя люблю, ты знаешь? — И я тебя тоже. Комната погрузилась в мягкую темноту, за окном шумел тихий ветер, где-то вдали гудела ночная городская жизнь, но в этом помещении всё было по-другому — спокойно и безопасно. Феликс закрыл глаза, никакие кошмары больше не приходили. Только тёп лая рука, нежно обнимающая его, и ощущение, что сейчас всё так, как должно быть. И впервые за долгое время он просто спал — крепко, долго и без тревог.