Падение Первого

Тьма. Вязкая и противная тьма, точно такая же как та, которую он увидел в Эдемовском саду. То, что поглотило Еву… Адам медленно открыл глаза. Он лежал на спине, а над ним простиралось багрово-красное небо Ада. Воздух был густым и едким и с непривычки обжигал горло. В раю пахло иначе… Адам попытался вдохнуть полной грудью, решив, что это сон, и закашлялся. Кашель рвал его изнутри, заставив приподняться. Что он тут забыл? Он же… Кто он?.. Память стала быстро накатывать на него волнами. Холод. Пронзающий, абсолютный холод в спине, прямо между тем местом, где когда-то росли его крылья. Обжигающая боль… Эта мелкая горничная-жук, со смехом психопатки. Да как она посмела… Перед глазами всплыл отчаянный взгляд Лют. Кажется, она звала его… Звон в ушах тогда помешал это услышать. Он улыбнулся ей — глупо полагать, будто его можно убить. Глупо… С нечеловеческим усилием он поднялся на ноги. Конечности были тяжелыми, будто отлитыми из свинца. Адам огляделся. Вокруг были осколки битого стекла, где-то горели пожары. Неподалёку валялись кости, будто их обглодали пару минут назад. Опять этот уродливый город. Пентаграмм-Сити. Что он здесь забыл? Какого хрена его оставили тут? «Ну погодите, сучки, я вам потом такой разнос на тренировках устрою… Лучше бы у вас была, блять, охренеть какая веская причина.» В висках стучало и он поднял руку, но тут же замер. Его бело-золотое одеяние было теперь черно-красным, словно кто-то покрасил его краской. Он глянул на ближайшую витрину в своё отражение — на его голове не было шлема, и он на секунду почувствовал себя абсолютно голым, однако другое открытие заглушило это чувство. Кожа стала блеклой, почти серой, прежде белый белок глаза теперь был желтоватым, а из головы торчали рога. Он неверяще пялился на себя, пока его не сбил какой-то грешник на мотоцикле. Адам отлетел на груду каких-то ящиков, которые с грохотом разлетелись во все стороны. — Эй, блять! Смотри куда прешь, мудила! — мотоциклист уже с рёвом скрывался вдали, даже не обернувшись. Никто вокруг даже не обратил на него внимания. Адам побрел, ссутулившись, не разбирая дороги и отталкивая встречных грешников. Он просто еще один уродливый рогатый демон в толпе. — Эй, красавчик, не хочешь со мной повеселиться? — просипела какая-то сучка с щупальцами и накачанными губёхами. — Отъебись, — раздражённо буркнул Адам, даже не удостоив её взглядом. — Какой грубиян! — возмущенным писклявым голосом сказала та, глядя ему вслед. Хотелось забыться. Притупить разум. Он побрел по вонючим улицам, игнорируя странные взгляды и похабные комментарии от некоторых демониц и демонов. Дойдя до здания с надписью «Бар», он вошёл внутрь. Дверь едва держалась на петлях, а внутри было темно, грязно и воняло куревом. "Ну просто пиздец," - мелькнуло у него в голове. — Эй, чувак, тебе чего? — Безучастно спросил бармен, похожий на слизняка, в шляпе и с усами. Адам плюхнулся на табурет и уставился на стену, перепачканную в разной херне. – Самого крепкого, — пробурчал он, — чтоб в хлам прям. — Есть «Судный день». — бармен достал запотевшую тёмную бутылку без этикетки. — Предупреждаю, с ног сносит. — Похуй. Налей. — грешник махнул рукой и бармен, равнодушно пожав плечами, достал стакан. Первый глоток обжег горло хуже, чем здешний воздух. Адам скривился, едва не закашлявшись. Второй глоток был уже терпимей. К третьему глотку мир вокруг начал терять четкие очертания. Тяжесть заполнила голову, приглушая зарождающийся огонек отчаяния, и давая волю обидам. «Все кинули…» — думал он, уставившись в мутную жидкость в стакане. — «Лилит свалила. Ева как идиотка сожрала это блядское яблоко. Лют… Эта сучка даже не попыталась помочь. Наверняка её «отчаяние» тоже было пиздежом.» Его список обид с каждой минутой всё пополнялся. Небеса его предали, скинув в эту вонючую дыру. Люцифер предатель, увел двух жен, ещё и отпиздил. Думает, якобы победил его. Люциферовское отродье, со своим ебанным отелем и детскими мечтами. Все, кроме него, все они были виноваты. Очевидно, что он был жертвой. Величайшей жертвой во всей истории мироздания, после Великого Спасителя. — Ещё, — хрипло бросил он бармену, стуча пустым стаканом по стойке. Алкоголь делал свое дело. В его сознании все больше формировался синдром жертвы. Он ведь не просто Адам. Он мученик. Его не оценили, его предали. Он уж найдёт способ, как воздать этому змеиному ублюдку и прочим по заслугам. Этот ублюдок виноват во всём… Если б не яблоко, этой помойки тут вообще не было бы. Бар постепенно заполнялся другими грешниками. На фоне кто-то громко ржал, как не в себя, кто-то ревел бармену о своей судьбе. Кто-то иногда пялился на него, но Адам отвечал на взгляды одинаково: —Чего уставился, мудила? Иди нахуй. Грешники отводили глаза. В этом было что-то утешающее. Первый человек всё ещё мог заставить их отвести взгляд. Он снова посмотрел на своё отражение в грязном зеркале за стойкой. Блёклое лицо, жёлтые глаза. Рога. Блять, рога, словно он какая нибудь корова. Или ебучий Люцифер, что ещё хуже. Сейчас Адам был искажённой пародией на себя самого буквально пару дней назад. Мысли начали путаться. Лют. Её лицо перед его смертью, если это можно было так назвать. Она кричала что-то, кажется звала его по имени. А Адам, умирающий как последний мудак, улыбнулся ей, полагая, что сучка зря переживает. Последнее, что он видел — её глаза. А что видела она? Его, искалеченного, ещё и без маски в луже своей крови. Просто отлично, блять. Она наверняка думает, что он мёртв. Окончательно мёртв. Так даже лучше. Может скорбит, может нет, хер бы с ней. — Сука, — хрипло выругался он, наливая четвертый стакан. — Все суки. Нахуй вас всех. Спустя какое-то время он на ватных ногах встал, откинув пустой стакан на стойку, и направился к выходу. Выбравшись из помещения, он шатался по улице, громко и бессвязно ругаясь. Багровое небо все ещё ловило на него. Вонь этого места никуда не делась, но теперь уже не так сильно жгла горло. — Всех вас… На Истреблении… выебу… — бормотал он, спотыкаясь о груду мусора. — Вот вернусь… всех к ебеням… Всех… Особенно этих… пидоров… Он рухнул в какой-то переулок, прислонившись к кирпичной стене. Мир плыл перед глазами… Адам был в аду. Один. Без сил, без своей армии, наверное даже без будущего. Но где-то очень глубоко, под слоями алкоголя, гнева и саморефлексии, тлела одна-единственная мысль: он еще покажет этому гребаному миру, на что способен Первый Человек. Даже если весь этот мир дерьмо, а он теперь вынужденно его житель. Тем же временем до Небес дошла весть о смерти командира ангельского легиона экзорцистов — Адама.