Бегство богини

Великая война, потрясшая самые основы мироздания, осталась позади. Титаны, низвергнутые в бездну Тартара, были скованы несокрушимыми цепями, и их бессмертные сущности навеки заключены во мраке под стражей гекатонхейров. Вселенная, измученная хаосом, наконец вздохнула с облегчением, погружаясь в хрупкий порядок. Для олимпийцев же наступила эра торжества. Они вознеслись на залитые солнцем склоны великой горы, сделав Олимп своей неприступной цитаделью. В мире смертных греков царили радость и ликование; пиры и празднества, казалось, не умолкали ни на миг. Боги-победители стали верховными покровителями мира, приняв под свою опеку различные аспекты бытия. Великие братья — Зевс, Посейдон и Аид — скрепили свою победу жребием, поделив между собой власть над миром. Зевсу, громовержцу, выпало небо и верховная власть над богами. Посейдон принял в свой удел все моря и океаны, от самых лагун до пучин. Аиду же досталось вечное правление в подземном царстве, в мире теней и усопших, куда не проникали лучи солнца. Но по мере того как утихали восторги победы, в душе нового царя богов начала зреть иная, ненасытная потребность. Власть над смертными и богами была закреплена, но какой он царь без царицы? Без той, что будет восседать на троне рядом, олицетворяя не только его могущество, но и его выбор? Взор его, подобный молнии, обратился к сестрам. И остановился на Гере. Она была самой прекрасной из богинь — не просто обладательницей совершенных черт, но воплощением утонченности и неоспоримого величия. Ее холодная, царственная грация пленяла, а недоступность, окутанная вспыльчивым нравом, лишь разжигала в Громовержце неукротимое желание. Ее своеволие было вызовом, который он, покоритель титанов, жаждал принять. И он начал свое наступление. К ее ногам летели россыпи дивных украшений, букеты цветов, что не знали увядания, и ручные животные, наделенные даром бессмертия. Но ничто не могло растопить лед ее равнодушия. Надменное выражение ее лица не дрогнуло ни от одного дара, ни в одном взгляде не мелькнуло и тени интереса. Однако Зевс — бог неба, грома и молний не привык отступать. Его решимость лишь крепла от этого холодного приема.

***

Холодный ливень без устали поливал землю, превращая дороги в потоки грязи, а воздух — в ледяную, пронизывающую до костей пелену. Гера, прислонившись спиной к шершавой коре высокого платана, в мрачной задумчивости наблюдала, как тяжелые капли разбиваются о листву. Она не то чтобы не терпела дождь, но и любви к этому унылому ненастью в ее сердце не водилось. Тишину, нарушаемую лишь шелестом воды, внезапно прорезал жалобный, едва слышный щебет. Богиня, нахмурившись, перевела взгляд под ноги, к раскисшей земле. Там, в грязи, беспомощно вздрагивала маленькая кукушка с поврежденным крылом. Ее крошечные черные глаза, поленные страданием, смотрели на неё как на единственное спасение. Сердце богини дрогнуло, и она, не раздумывая о грязи и сырости, уже готова была наклониться, чтобы прижать к груди, согреть и защитить это хрупкое создание. Но рука замерла в воздухе. В сознании, остроумном и подозрительном, вспыхнула трезвая мысля: «Все кукушки давно улетели в теплые края. Ей просто не быть здесь сейчас...» И тут же, словно гром среди ясного неба, в уме всплыло имя. Зевс. «Он хочет обмануть меня. Взять жалостью». Ледышка страха и гнева пронзила ее. Не раздумывая, Гера резко развернулась и бросилась бежать, не чуя под ногами земли. Ей было не до грязи, хлеставшей по ногам, не до слепящих глаз струй дождя, не до мокрого хитона, намертво прилипшего к телу, и не до тяжелых, промокших насквозь волос. Только бежать. Зевс, наблюдавший из облика пташки, почувствовал, как по нем бьет волна раздражения. Его раскрыли. Его хитрый план, призванный пробудить в возлюбленной нежность, обернулся провалом. Бессильная злость закипела в нем. Он мигом принял свой истинный, могущественный облик и ринулся в погоню, не сводя с беглянки яростного взора. Но судьба, казалось, встала на сторону богини. Стопа верховного бога наткнулась на скрытый в грязи камень. От неожиданности он поскользнулся, могучие конечности беспомошно подкосились, и все его божественное величие с глухим стуком обрушилось в раскисшую землю. Мгновенно вскочив на ноги, он свирепо окинул взглядом окрестности. Ничего. Только шум дождя и пустота между деревьями. Он метался меж стволов, вглядываясь в даль, но сестра будто испарилась. Убежденный, что она сумела скрыться, Зевс в бешенстве ударил кулаком по дубу. Дерево содрогнулось до самых корней. Превратившись в могучего орла, он взмыл в небо, уверенный, что с высоты отыщет беглянку. Как же он заблуждался. Гера, почти теряя силы, уже готова была споткнуться, как вдруг чьи-то сильные руки подхватили ее, уберегая от падения. На ее голову лег шлем. Неожиданная тяжесть и прохлада металла вызвали мгновенное недоумение — она ожидала грубой силы, а не этого. Но мысль, пронесшаяся следом, была безрадостной: «Зевс! Он нашел обходной путь, поймал меня! Все кончено...» Она зажмурилась, смирившись с участью. Что она могла противопоставить Громовержцу? Даже будучи богиней, она знала — его сила превосходит ее. Она замерла в ожидании, но... ничего не произошло. Не последовало ни грубых объятий, ни торжествующих слов. Осмелившись, она медленно приоткрыла веки. Перед ней стоял не Зевс. Аид в темной накидке прижимал палец к губам, приказывая хранить тишину. — А... Аид? — Ее голос прозвучал сдавленно, почти беззвучно. — Тихо, — коротко бросил бог подземного мира, не глядя на нее. В этот миг мимо их укрытия с гневным шумом промчался Зевс. Гера, охваченная страхом быть обнаруженной, инстинктивно прикрыла рот ладонью, затаив дыхание. Она вжалась в дерево спиной так сильно, будто и впрямь надеялась слиться с корой и стать его частью — лишь бы остаться невидимой для него. Аид, убедившись, что их младший брат скрылся вдали, облегченно выдохнул. Его взгляд наконец упал на Геоу, и на его губах дрогнула легкая, почти неуловимая улыбка. — Прости за мою грубость, — произнес он спокойно. — Но мне показалось, ты не желала, чтобы он тебя догнал. Богиня пребывала в полной растерянности, сознание отказывалось осмыслить произошедшее. И мысль о том, что Зевс хотел овладеть ею... казалась ей мерзкой. Отвратительной. Насилие, принуждение — вот что она, покровительница семьи и брака, ненавидела больше всего на свете. Она подняла взгляд на владыку усопших, не зная, чего от него ждать. Все ее тело вновь напряглось, будто натянутая струна. Он, заметив это движение, сам сделал шаг назад, давая ей пространство. — Я не собираюсь причинять тебе вред, — честно признался он. — Если не веришь, могу поклясться Стиксом. Гера смотрела на него в полном недоумении. — Что... Что ты несешь? Нет, не нужно давать мне подобную клятву, — сухо ответила она, отводя взгляд и слегка хмуря брови, словно его предложение ее задело. — Как пожелаешь. — Он выдержал короткую паузу. — Похоже, ты очень пришлась по душе нашему младшему, — констатировал Аид без эмоций. — Лучше бы он так горел за делами и преследовал виновников. А не меня, — прозвучало в ее словах с горькой усмешкой. Кронид отвел взгляд в сторону. — Зевс обернулся орлом. Кажется, он надеется найти тебя с высоты. — Он заметил, как она непроизвольно дрогнула — от нервозности или страха. — Но не беспокойся. Он не увидит тебя, пока на тебе мой шлем. — Шлем? — с недоумением повторила она его слово и, наконец, поднесла ладонь к голове, ощущая холод металла. — Но как же тогда меня видишь ты? — спросила Гера, не сводя глаз с силуэта бога. — Я могу видеть тебя, потому что это мой шлем, изготовленный для меня. Кто бы его ни носил, я буду видеть его. Такая уж... побочная особенность, — объяснил владыка подземного мира, и в его голосе прозвучала легкая усмешка. — Понятно, — отведя взгляд, кивнула богиня. Чуть помолчав, она вновь посмотрела на него, и на ее губах дрогнула едва заметная, но искренняя улыбка, озарившая ее лицо мягким светом. — Спасибо. Аид коротко кивнул в ответ. Между ними воцарилась чуть неловкая тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев на ветру. — Ох, дождь закончился, — заметил бог мертвых, глядя на прояснившееся небо. Не успел он обдумать свои слова, как Гера позвала его: — Аид. — Да? — Мм... — Богиня брачных уз замешкалась, словно не зная, с чего начать. — А я ведь никогда не была в подземном мире... Считала то место устрашающим, поэтому и не посещала его. — Что ж, ты мыслишь правильно. Там действительно не самое лучшее место для прогулок, — с легкой усмешкой ответил Аид. Гера тихо рассмеялась в ответ. — Но... тем не менее, я бы хотела посетить его... Если ты не против. Мне... просто боязно идти одной, так что... — Гордость и неловкость сплелись в ней, не давая словам выйти наружу. Но, к счастью, владыка царства мертвых, кажется, все понял и без слов. — Что ж, позволишь ли ты мне пригласить тебя в мое царство? Рядом со мной тебе точно нечего бояться. — Потому что там все боятся тебя? — улыбнулась богиня. — Ха-ха, да. И как ты это узнала? — С усмешкой спросил он. — Трудно не заметить.

***

И так бог царства мертвых провел краткую экскурсию для своей сестры, не подозревая, что та лишь под глупым предлогом желала, чтобы он был рядом с ней подольше. Он не узнал бы, что, хоть она и выглядела настороженной там, под дождем, на деле была несказанно рада, что именно Аид спас ее от преследующего Зевса, что он укрыл ее от его взора. Выходя из врат Элизиума, покровительница брака посмотрела на брата. — Погоди-ка. А как Зевс не увидел тебя? — А, это... На самом деле у меня имеется не только невидимый шлем, но и плащ. Хоть о нем практически никто и не знает. — Значит, я единственная, кто в курсе? — Что ж, да, так и есть. Он не узнал, что в сердце богини расцвел росток тихого торжества. Тот факт, что она знает о нем нечто, неизвестное другим, доставлял ей странное удовольствие. Но вслух она лишь коротко кивнула, принимая это как данность. — А теперь позволь показать тебе мой дворец. — Дворец? — Ну разумеется, ты же не думала, что я сплю прямо тут, на окаменевшей земле, среди воющих от страданий теней? — Скептически поинтересовался Аид. Гера, изящно выгнув бровь, не отводила взгляда. — Хах. Нет, я просто не ожидала. — Не ожидала? Чего? — Что ты покажешь мне свой дворец. — Хм, почему же? — Я не знаю, — честно призналась она. — Просто так, подумалось и все. — Вот оно как. Ясно, — ответил он, и уголки его губ чуть приподнялись. Прибыв во дворец владыки царства мертвых, белорукая богиня была поражена его мрачной красотой. Дворец был достоин звания дома владыки подземного мира. Хоть он и был лишен привычных светлых тонов мира живых, но благодаря этому казался лишь величественнее. Так покровительница брачных уз провела несколько недель в подземном мире, в царстве Аида, не подозревая, что Зевс все так же ищет ее повсюду — в дворцах, в пещерах, подозревая каждую вторую птицу, считая, что это Гера. Но даже если бы она знала об этом, ей было бы плевать. Подземный мир... Никто не спускался туда добровольно. Смертные попадают туда после смерти, иногда отважные герои являются к Аиду, чтобы доказать свою непоколебимость, — ведь боги любят дерзких и смелых смертных. Но редко кому удавалось покинуть подземный мир неизменным. Никто не выходит оттуда прежним, так или иначе. Но Гера захотела посетить это место, лишь бы побыть рядом с тем, кто даже не догадывался о ее чувствах.

***

Однажды — днем или вечером, кто знает, ведь в подземное царство не проникают лучи света, — дворец Аида встретил нежданного гостя: владыку морей Посейдона. — Посейдон! Давно не виделись. Какими судьбами ты здесь оказался, брат? — Искренне, почти радостно поприветствовал его повелитель подземного мира. — Здравствуй, Аид, — коротко кивнув в знак уважения, начал землеколебатель. — Скажи, ты случайно не видел Геру? Или может слышал о ней? Мы все никак не можем найти ее — вот уже несколько недель прошло. Зевс просто в бешенстве. Мне-то плевать на его вспышки, но он причиняет... мм, весьма серьезный ущерб смертным. Даже больше, чем я, а я-то думал, что это я самый темпераментный среди нас. — Вот оно как. Понятно... Гера... Кхм, насчёт нее я не могу сказать точно... — Брат мой, я знаю, что она здесь. Зачем, по-твоему, я пришел сюда вместо того, чтобы распивать вино с нимфами? Сложно не заметить ваши переглядывания. Мы с Гестией уже давно поняли, что вы не равнодушны друг к другу. Кажется, бог теней подавился воздухом. — Кха! Что? Я? Не равнодушен? К кому? К Гере?! Тебе должно быть показалось. И Гестии тоже — просто показалось! Я... я не... охх... — пытаясь оправдаться, бог усопших задумался. А ведь он и вправду симпатизировал богине брака. Он не мог объяснить эти чувства, но рядом с ней ему было так хорошо. Он думал: быть может, все дело в том, что они были вместе долгое время, вот он и привязался к ней? Но он не ощущал ничего подобного с другими — ни с сестрами, ни с нимфами. Рядом с Герой он ловил себя на желании сделать ее самой счастливой. Хотел, чтобы она улыбалась. Чтобы она больше никогда не познала горя и печалей. Заметив, как старший брат смутился, Посейдон кивнул, будто подтверждая свои догадки. — Поня-ятно. — нарочито растянув слово, он ухмыльнулся, — в таком случае, я пожалуй пойду. — Что? Подожди... Ты собираешься сказать Зевсу, что она здесь? — Так она все-таки здесь? — уловив его проговорку, тут же «напал» Колебатель земли. — ...Да. Она скрывается здесь от него, — ровно ответил Аид. — Хм. Не беспокойся ты так. — Успокоил его Посейдон, заметив его неотрывный взгляд. — Я не собираюсь рассказывать Зевсу об этом. Скажу лишь, что ты не в курсе, где она. И все. Только вот... — Спасибо, Посейдон. Но что «только»? — Позволишь мне увидеться с ней? — Только если она сама захочет. — Я не против, — раздался голос из-за их спин. Черная ворона сидевшая на ветке дерева спустилась и в следующее мгновение обернулась в богиню. Она была здесь все это время, приняв облик птицы, и, услышав свое имя, осталась подслушивать. — Ай-яй-яй, Гера. Нельзя подслушивать, — шутливо покачал головой бог штормов. — Кто бы говорил, — изящно изогнув бровь, парировала богиня семьи. — И как долго ты подслушивала? — с легкой ухмылкой спросил Аид. Повернув голову в его сторону, Гера ответила: — Это... не важно, обсудим позже. — Вновь посмотрев на Посейдона, она ухмыльнулась. — Чего тебе надо, брат? Кажется, ты хотел встретиться со мной. И вот она я. Колебатель земли, окинув сестру оценивающим взглядом с головы до ног, медленно обошел ее кругом. — Лишь хотел убедиться, что Аид не держит тебя в плену против твоей воли, и все такое. И убедиться, что ты в порядке. Гера не подала вида, что тронута его беспокойством. Лишь усмехнулась в ответ: — Ну что же, смотри. Видишь же, что со мной все в порядке, и никто не держит меня в плену. Убедился? — Убедился, — согласно кивнул повелитель волн. Так они и попрощались. Посейдон покинул подземное царство, и, поднимаясь на Олимп, уже обдумывал оправдание, которое представит другим богам, чтобы объяснить свою задержку. Он знал, что Зевс заинтересован в Гере. А Зевс знал, что Аид слишком простодушен, чтобы разобраться в собственных чувствах, поэтому стремился урвать богиню семьи первым, чтобы та не досталась брату. А Посейдону были безразличны их споры за сестру. Он никогда не видел в ней женщину — для него она была лишь вредной сестрой, гордой и громкой, и это его забавляло. Ведь это было одним из немногого, в чем они — Посейдон и Гера — оказались похожи.

***

Тишина в покоях Аида была иной, нежели на Олимпе — густой, бархатной, наполненной лишь биением двух сердец, нашедших, наконец, друг в друге отклик. После долгих дней невысказанных взглядов и натянутых пауз, слова признаний прозвучали в пространстве между ними, сметая все сомнения. Они были подобны двум рекам, слившимся в единое русло после веков раздельного течения. Их первая ночь стала торжественным обрядом, где каждое прикосновение было клятвой. В сплетении тел и душ не было места прошлому, с его обидами и притязаниями Зевса. Было лишь настоящее, горьковато-сладкое и пьянящее, как вино из подземных виноградников. Когда первые лучи несуществующего здесь утра окрасили залы в цвет тлеющих углей, Гера, томная и умиротворенная, заметила на подносе спелый гранат. Ей не требовалась пища, но рубиновые зерна, сочные и блестящие, манили ее. Капли темного сока, похожие на застывшие капли крови, обещали сладость, способную увенчать их ночь. — Как прекрасно, — прошептала она, протягивая руку к плоду. — Гера, нет! — Голос Аида, обычно спокойный и мерный, прозвучал с непривычной резкостью, почти с паникой. Она отдернула руку, удивленная и задетная. Ее взгляд, уже успевший смягчиться, вновь зажегся искрой своеволия. — Что? Почему? — Потребовала она ответа, не терпя запретов. — Если ты вкусишь пищу из царства мертвых, ты навеки станешь его частью, — объяснил он, и в его глазах читалась подлинная тревога. — Ты будешь привязана к этому месту. Но твое царство, твой долг — наверху. Ты — богиня брака и семьи. — Там, наверху, меня поджидает Зевс, — возразила она, и ее голос зазвучал твердо и нежно одновременно. — А его женой я быть не желаю. Я хочу быть с тобой. Она прикоснулась ладонью к его щеке, и в этом жесте была вся нежность, на которую она была способна. Ее губы мягко коснулись его губ в безмолвном, но красноречивом аргументе. Он ответил на поцелуй, его рука легла поверх ее. — Мы же только что обсудили наши отношения, — с легкой, игривой ухмылкой произнесла она, слегка выгибая бровь. — Неужели ты хочешь начать все с пререканий? — Нет... Нет, я тоже люблю тебя. Но... — Тогда никаких «но», — мягко, но непререкаемо оборвала она его. Ее решение было принято. Не сводя с него ярких, сияющих решимостью глаз, Гера взяла в руки плод. Шесть рубиновых зерен, похожих на застывшие капли их общей судьбы, она отделила от белой сердцевины и поднесла к губам. Сок, терпкий и сладкий, окрасил ее уста. Она вкусила запретный плод — не как пленница, а как владычица, добровольно связавшая свою вечность с этим царством и его повелителем. Аид лишь молча наблюдал, понимая, что свершилось нечто большее, чем простой обет. Она не просто разделила с ним ложе — она отдала ему свою свободу, чтобы обрести ее вновь, но уже в его объятиях.