Призрачный поцелуй

***

Воздух в квартире Чимина был густым и сладким, как патока, пропитанный смесью духов, пунша и всеобщего предпраздничного возбуждения. Хеллоуин врывался в жизнь буйством красок и хаотичным движением. Скелеты танцевали с зомби, ведьмы хохотали в углу, заливаясь искусственным дымом, а по центру зала медленно кружилась пара Франкенштейна и его невесты. Чонгук, забившийся в относительно тихий угол, чувствовал себя идиотом. Его костюм самурая — шелковое кимоно с фамильным гербом, широкие хаками и тренировочный деревянный меч за спиной — внезапно показался ему неуместным и пафосным. Он стоял, прислонившись к стене, и сжимал в руке пластиковый бокал с чем-то ярко-красным, что Хосок с гордостью назвал «Дыханием Дракона». Чонгук сделал большой глоток. Огонь прокатился по горлу, разлился теплом в желудке и притупил остроту неловкости. Внутри все равно клокотало. Он был здесь уже час, но так и не смог расслабиться. Его взгляд, томный и слегка затуманенный алкоголем, бесцельно блуждал по толпе, выхватывая знакомые черты, скрытые под гримом и масками. И тут он увидел его. Тэхён. Он был живым воплощением хаоса и красоты. Его костюм Рыжего Демона состоял из облегающих, черных кожаных штанов и бесчисленного количества кованых ремешков, охватывающих торс и бедра. Искусственные рога, изящно изогнутые, вплетались в рыжие, взъерошенные на этот вечер волосы. Лицо было подведено так, что глаза казались больше, горячее, а губы — такими сочными и алыми, что их хотелось попробовать на вкус, как запретный плод. Он порхал по залу, как язычок пламени, подходил то к одному, то к другому, что-то щебетал, смеялся, и его смех звенел выше любой музыки, пронзая шум толпы. Чонгук замер, наблюдая. Он всегда восхищался Тэхёном — его безудержной энергией, его способностью превращать обычный день в праздник. Но сейчас это восхищение смешивалось с чем-то более острым, более физическим. «Дыхание Дракона» развязало ему руки, позволив признаться самому себе, что он хочет этого демона. Хочет прикоснуться к этой бледной коже, оставшейся открытой между ремешками, хочет почувствовать, как те ремни впиваются в его собственные ладони, хочет заглушить тот колокольчик смеха своим поцелуем. Он отпил еще глоток, чувствуя, как алкогольная смелость пульсирует в висках в такт музыке. Тем временем Тэхён достиг стола со сладостями — настоящего произведения искусства, которое Хосок создавал с фанатизмом полевого командира. Среди тыквенных пирогов и кексов в виде мумий выделялась небольшая хрустальная ваза с конфетами. Они были необычны: полупрозрачные, молочно-белые, с кроваво-красной размытой сердцевиной. Рядом лежала табличка с изящным почерком Хосока: «Призрачный поцелуй. Осторожно: обладает согревающим эффектом». «Выглядит жутко», — прошептал Тэхён сам себе, его глаза блестели от любопытства. Он обожал сладости. Взяв одну конфету, он положил ее в рот. Вкус был взрывным. Сначала — прохладная сладость мяты, затем — жар кайенского перца, разливающийся по языку, и наконец — терпкая, почти пряная нота имбиря, согревающая изнутри. Это было странно и до неприятности затягивающе. Он взял вторую. Потом третью. Эффект проявился быстро. Легкое головокружение, приятный жар под кожей, словно кто-то запустил внутрь него десятки крошечных солнц. Пальцы слегка покалывали, музыка зазвучала громче, цвета стали ярче. Он чувствовал себя невесомым, гиперактивным и… невероятно одиноким посреди этой веселящейся толпы. Его взгляд упал на крупную фигуру в углу. Чонгук. Самурай. Тэхён всегда считал его милым щенком, младшим, на которого хотелось смотреть с нежным снисхождением. Но сейчас, сквозь сладкий туман, окутавший его сознание, Чонгук выглядел иначе. Широкие плечи, прямая спина, темный, серьезный взгляд, прикованный к нему. Тэхён почувствовал, как по его жилам пробежала новая волна жара, на этот раз сконцентрированная глубоко внизу живота. Это было смутное, но настойчивое желание приблизиться, прикоснуться, почувствовать ту твердую уверенность, которую он сам в этот момент утратил. Он поплыл в сторону Чонгука, его движения стали плавными, почти томными. «Чонгуки-и…» — его голос прозвучал хрипло, слаще любого «Призрачного поцелуя». — «Что ты тут делаешь такой одинокий? Ты же не на медитации, самурай». Чонгук вздрогнул, застигнутый врасплох. Близость Тэхёна, его запах — смесь дорогих духов, пота и той самой сладкой пряности — ударила в голову. «Просто… наблюдаю», — выдавил он, голос прозвучал грубее, чем он хотел. Тэхён ухмыльнулся, подойдя так близко, что кожаные ремешки на его груди почти касались шелкового кимоно Чонгука. «Скучно. Танцуй со мной». «Я не танцую», — пробормотал Чонгук, но его рука сама потянулась к Тэхёну, чтобы отстранить его, а вместо этого легла на его обнаженный бок, чуть выше бедер. Кожа под его пальцами была обжигающе горячей. Тэхён аж взвизгнул от неожиданности, но не отстранился. Наоборот, он прижался к ладони, как котенок. «Ой, у тебя руки холодные… Приятно». Его собственные руки поднялись и уперлись в грудь Чонгука. Он чувствовал под шелком напряжение каждого мускула. «Какой же ты большой…» — прошептал он почти с благоговением, и его глаза потемнели. Чонгук почувствовал, как земля уходит из-под ног. Это было сильнее алкоголя. Жар, исходящий от Тэхёна, был почти осязаем. Он видел, как зрачки Тэхёна расширились, как его дыхание участилось. Это уже не был просто флирт. В этом было что-то первобытное, животное. Именно в этот момент к ним подскочил Хосок в костюме безумного ученого, с начесанными белыми волосами и линзами-гуглами на глазах. Его лицо было бледным от ужаса. «Тэхён-а!» — его голос дрожал. — «Скажи мне, что не съел все те конфеты… «Призрачный поцелуй»?» Тэхён медленно, словно сквозь воду, повернул к нему голову. «А? А… ел. Они вкусные. Горячие…» Хосок схватился за голову. «Нет-нет-нет-нет! Я же написал «осторожно»! В них… я добавил… ну, это старый семейный рецепт, там много имбиря, перца, других… согревающих специй. Это же афродизиак, в чистом виде!» Слова повисли в воздухе, тяжелые и значимые. Чонгук смотрел то на паникующего Хосока, то на Тэхёна, который сейчас смотрел на него с таким голодом, что у Чонгука перехватило дыхание. Все встало на свои места. Неестественный румянец, гиперчувствительность, это томное, липкое влечение… Это было не просто желание. Это было химически обусловленное наваждение. «И что мне теперь делать?» — Тэхён хныкнул, бессознательно прижимаясь к Чонгуку всем телом. Ему было все равно. Ему было жарко, ему было хорошо, и единственным источником прохлады и стабильности в этом качающемся мире был этот твердый самурай. Хосок посмотрел на них — на Тэхёна, висящего на Чонгуке, и на Чонгука, чья рука все еще лежала на оголенном боку Тэхёна с выражением собственника. Отчаяние в его глазах сменилось странной надеждой. «Эффект должен пройти сам… через несколько часов. Но вам… вам двоим, наверное, лучше уединиться. Переждать. В одной из комнат наверху. Пейте воду. Много воды». Он толкнул Чонгука в сторону лестницы. «Просто… отведи его туда. Пока кто-нибудь не заметил, в каком он состоянии». Чонгук не стал спорить. Он обхватил Тэхёна за талию, чувствуя, как тот весь дрожит, и повел его, почти понес, через толпу к лестнице. Тэхён бормотал что-то невнятное, его горячие губы касались шеи Чонгука, посылая по всему его телу разряды электричества. Они вошли в первую же попавшуюся спальню. Чонгук запер дверь на ключ, повернулся и прислонился к ней, пытаясь отдышаться. Комната была погружена в полумрак, лишь полоска света с улицы падала на кровать. Тэхён стоял посреди комнаты, его грудь тяжело вздымалась, а глаза сияли в темноте, как у настоящего демона. «Мне так жарко, Чонгук-а…» — простонал он и потянулся к застежкам на своих ремешках. Пальцы не слушались его, они дрожали и скользили. — «Помоги…» Чонгук оттолкнулся от двери. Вся его сдержанность, вся осторожность испарились, сожженные этим «Дыханием Дракона» и видом страдающего Тэхёна. Он был охотником. А Тэхён — его добычей. Или наоборот? В этой игре уже не было правил. Он подошел вплотную. Его большие, сильные руки легли на руки Тэхёна, остановив их дрожащие попытки. «Тихо», — сказал Чонгук, и его голос был низким, властным, не оставляющим места для возражений. — «Я все сделаю». Он медленно, с нарочитой театральностью, стал расстегивать ремешки один за другим. Кожа с шипением расходилась под его пальцами. Каждое щелканье пряжки было похоже на выстрел, от которого Тэхён вздрагивал. Наконец, последний ремешок упал на пол. Чонгук с силой стянул с Тэхёна всю эту кожаную упряжь, обнажив его до пояса. Бледная, почти фарфоровая кожа, тонкая талия, изящные ключицы — он был прекрасен, как изваяние. И так же беззащитен. Чонгук провел ладонью по его груди, чувствуя, как под кожей бешено стучит сердце. Тэхён застонал, выгнувшись навстречу прикосновению. «Ты мой демон» — прошептал Чонгук, наклоняясь к его уху. «Твой», — выдохнул Тэхён в ответ, и это было похоже на молитву. — «Только твой». Это признание, вырванное наваждением, стало последней каплей. Чонгук с силой притянул его к себе и захватил его губы в поцелуй. Он пил из его рта сладость и пряность «Призрачного поцелуя», смешанную с его собственным, уникальным вкусом. Их языки встретились в яростном танце — горячие, влажные, требовательные. Тэхён отвечал с той же дикостью, впиваясь пальцами в шелк кимоно Чонгука, пытаясь сорвать его. Чонгук оторвался, чтобы перевести дух. Его глаза метали молнии. Он сбросил с себя кимоно и хакама, оставаясь только в простых штанах. Мускулистый торс, покрытый легкой испариной, был освещен лунным светом. Тэхён смотрел на него, завороженный, его губы были распухшими и красными от поцелуя. «Ложись», — приказал Чонгук. Тэхён послушно отступил к кровати и упал на спину, не отрывая от него взгляда. Чонгук последовал за ним, опускаясь на колени между его ног. Он снял с Тэхёна сапоги и последний предмет одежды — тесные кожаные штаны. И вот он лежал перед ним полностью обнаженный — хрупкий, прекрасный и отданный во власть того, что они не могли контролировать. Чонгук склонился над ним, покрывая его тело горячими, влажными поцелуями. Он исследовал каждый сантиметр этой обжигающей кожи: шею, ключицы, соски, которые затвердели и выступили под прикосновением его языка. Тэхён извивался под ним, тихо постанывая, его руки впились в простыни. Когда губы Чонгука добрались до его живота, он вздрогнул всем телом. «Чонгук… пожалуйста…» — он умолял, не зная даже, о чем. Чонгук понимал. Жар, порожденный конфетами, требовал выхода. Он медленно, не сводя с Тэхёна глаз, спустился ниже. Его сильные руки раздвинули его бедра. Он видел, как Тэхён весь напрягся от ожидания и стыда. «Расслабься», — сказал Чонгук, и его голос снова стал мягким, почти нежным. Он наклонился и взял его в рот. Тэхён вскрикнул, его тело выгнулось дугой. Ощущение было ошеломляющим, сметающим все границы. Влажная теплота, умелый язык, невероятная нежность в каждом движении… Это было слишком. Гиперчувствительность, вызванная афродизиаком, умножала каждое прикосновение в десятки раз. Он чувствовал все — каждую шероховатость нёба, каждое движение языка, каждое прикосновение губ. Пламя, тлевшее внизу живота, вспыхнуло костром, готовым поглотить его целиком. Его стоны становились все громче, отчаяннее, он терял связь с реальностью, оставалось только это — темная комната, сильные руки, держащие его за бедра, и рот, послушно доводящий его до безумия. Чонгук чувствовал его вкус — чистый, соленый, смешанный со сладким привкусом конфет. Он чувствовал, как тело Тэхёна трепещет под его ладонями, слышал его сломанные, блаженные стоны. Это наполняло его дикой, первобытной гордостью. Он делал это с ним. Он доводил этого неукротимого демона до такого состояния. Тэхён был на грани. Его пальцы впились в волосы Чонгука, не то отталкивая, не то притягивая его ближе. «Я сейчас… я…» — он не смог договорить. Волна удовольствия накрыла его с такой силой, что у него потемнело в глазах. Он кричал, беззвучно, его тело билось в конвульсиях, отдавая Чонгуку все, что у него было. Чонгук не отпускал его, пока последние спазмы не прошли, лаская его языком, продлевая наслаждение. Затем он медленно поднялся, вытирая губы тыльной стороной ладони. Он смотрел на Тэхёна, который лежал раскинувшись, с мокрыми от слез ресницами. Он был самым красивым зрелищем, которое Чонгук когда-либо видел. Но наваждение не отпускало. Жар в его собственной крови никуда не делся. Он был тверд и болезненно напряжен. Он лег на Тэхёна, чувствуя, как тот вздрагивает от прикосновения их тел. Тэхён открыл глаза. Они были ясными, несмотря на пережитый оргазм. Жар все еще пылал в них, но теперь к нему добавилось осознание. Он видел Чонгука — настоящего, без масок и игр. Видел его желание, его напряжение. «Ты…» — прошептал Тэхён, его рука потянулась вниз, чтобы коснуться твердой плоти Чонгука. — «Ты тоже…» «Да», — просто сказал Чонгук, закрывая глаза от прикосновения. «Позволь мне…» — Тэхён тихонько подтолкнул его, заставляя перевернуться на спину. Теперь он был сверху. Его движения были неуверенными, но решительными. Он повторил то, что только что сделал с ним Чонгук. Его рот был менее умелым, но более жадным. Он исследовал, пробовал, учился. И каждый его вдох, каждый стон, отдававшийся в плоти Чонгука, сводил того с ума. Чонгук лежал, впиваясь пальцами в простыни, пытаясь сдержаться. Вид Тэхёна между его ног, с растрепанными рыжими волосами, немного сьехавшими рожками и опухшими губами, был самым порочным и прекрасным зрелищем в мире. Он чувствовал, как подходит к краю. «Тэхён… остановись, а то я…» Но Тэхён не остановился. Наоборот, он углубился, приняв его еще дальше в свою глотку. Этого было достаточно. Чонгук с рыком достиг пика, его тело напряглось, а затем обмякло, заливая теплом рот Тэхёна. Наступила тишина, нарушаемая только их тяжелым, прерывистым дыханием. Тэхён отполз в сторону, вытирая рот. Он смотрел в потолок, а Чонгук лежал на боку, наблюдая за ним. Адреналин и алкоголь начали отступать, оставляя после себя странную, хрупкую пустоту. Прошло несколько минут. Чонгук поднялся и принес с прикроватной тумбочки бутылку воды. Он отпил сам, а затем протянул ее Тэхёну. «Пей. Как завещал Хосок». Тэхён сделал несколько жадных глотков. Вода была холодной и невероятно вкусной. Он поставил бутылку и повернулся к Чонгуку. Его глаза были огромными и серьезными. «Это… это было из-за конфет?» — спросил он тихо. Чонгук посмотрел на него. Он видел следы слез на его щеках, покрасневшие губы, следы своих пальцев на его бедрах. И он понял, что нет. Конфеты были лишь спичкой, брошенной в бочку с порохом, которая копилась между ними годами. «Нет, Тэхён-а», — сказал он так же тихо, касаясь его щеки. — «Это было не из-за конфет». Он видел, как по лицу Тэхёна пробежала волна облегчения. Тот прикрыл глаза и прижался щекой к его ладони. «Я рад», — просто сказал он. Они лежали так некоторое время, слушая, как затихает вечеринка внизу. Жар окончательно покинул тело Тэхёна, сменившись приятной истомой. Он зевнул и прижался к Чонгуку, ища тепла. «Знаешь что?» — прошептал Тэхён, его голос был сонным. — «Мне все еще вкусно. Сладко». Чонгук улыбнулся в темноту и притянул его ближе. «Я знаю. Мне тоже». И когда первый луч утра пробился сквозь шторы, они уже спали, сплетенные друг с другом, как два самурайских меча, на чьих клинках навсегда остался сладкий привкус хеллоуинского наваждения.