О сверхспособностях и драконе

Любовь Дракона никогда не имеет ничего общего с его ненавистью.

Они никогда не переходят друг в друга.

И могут существовать параллельно, не мешая друг другу.

      В его жизни всегда было две неоспоримые истины. Он знал их, как собственное имя, и понимал, как то, что кипяток обжигает.       Первая — Ничто не вечно.       Вторая — У всего есть последствия.       Он спрятал руку, которой коснулся пролитый чай, и улыбнулся, словно ничего не произошло. Немолодая постоялица обеспокоенно защебетала.       — Не волнуйтесь, всё в порядке. — Он тонко улыбнулся и подлил женщине горячий напиток. — Всё уберут. Приятного отдыха.       По одному его кивку девочка-служанка подскочила к столику и принялась за уборку.       Уходя, Рю на мгновение поймал взгляд второй гостьи — дочери суетной женщина. Тёмные глаза девушки смотрели с прищуром. Казалось, она что-то заподозрила... Но Рю знал, что это не имеет значения.       Шагая на кухню, парень не удержался от того, чтобы украдкой взглянуть на руку. Там, где должна была быть обваренная кожа, покрывшаяся волдырями... не было ни следа. Словно кипяток действительно не попал на молодого хозяина отеля. Словно всё действительно в порядке.       ...Ничто не вечно...       ...У всего есть последствия...       Про себя Рю хмыкнул. Ничего не меняется...       В груди становится горячо, лёгкие не вбирают воздух. Вместо имени брата вырывается хрип. Он вибрирует, гудит в пронзённых лёгких, душно шумит в ушах. Клинок медленно выползает, а вместе с ним, кажется, и жизнь...       Рю распахивает глаза. В груди словно полыхает пожар. Он делает короткий судорожный вдох, прежде чем вспоминает: всё это осталось в прошлом. Остриё, пронзившее грудь, его не убило. Брат жив. Отель процветает.       Рю прикрывает переливчатые глаза.       Лишь единственный миг показался ему тогда и кажется до сих пор блаженством — мрак, забравший всю боль, все тревоги. Темнота и пустота за мгновение до того, как холодный воздух раззадорил пожар в груди. С последним лучом солнца далеко за горизонтом скрылся покой, и откуда-то Рю знает, что, пока он жив, это пламя ничто не потушит.       Парень и не надеется уснуть. Он не единожды убеждался: воспоминания о том вечере долго не оставляют его даже при свете солнца, а уж под луной и подавно не покинут.       Единственное, что остаётся Рю, — заняться делами.       Но, прежде, есть одна слабость, в которой он не хочет отказывать себе... Так что парень плещет водой в лицо, чтобы немного остудить пылающий под кожей огонь, и, затянув пояс наскоро накинутого хаори, направляется к комнатам семьи.       Отель, старинный рёкан, построенный в незапамятные времена, после смерти бабушки всецело признал хозяина только в Рю. Под его ногой не скрипит ни одна половица, под рукой — ни одна дверь. Парень перемещается по трёхэтажному зданию бесшумно, и, если хочет, сливается с ним. Ещё охотнее его скрывает пар горячих источников.       Рю давно стал с этим место единым целым.       В такие ночи, бесшумно шагая по коридору, Рю не может отделаться от ощущения, что незыблемый рёкан будет стоять вечно.       Мать с отцом спят, отвернувшись друг от друга. Парень приоткрывает окно, чтобы нахмуренное в беспокойном сне лицо матери разгладилось от лёгкой свежести. Она всегда любила спать с открытым окном и сыновей к этому приучила. А отец жалуется на холод.       Лицо спящего брата спокойно. Под аккомпанемент его сопения Рю подтыкает одеяло, чтобы осенним утром тот не замёрз.       В такие ночи сердце парня стучит о них беспокойнее.       ...Ничто не вечно...       ...У всего есть последствия...       Рю прикладывает руку к груди, напоминая себе, что кошмар давно закончился. С тех пор ничего не меняется...       Заходя в свой кабинет, Рю первым делом раздвигает двери, ведущие в сад. Прежний кабинет бабушки, в котором не было ни единого окна ныне служит подсобным помещением. Старшему внуку всегда было там душно, а после того вечера Рю и вовсе не мог находиться в прокуренном до последней досочки помещении. Так что он выбрал небольшое пустующее помещение с выходом к той части сада, где плещется родниковая вода.       Эти звуки всегда успокаивали Рю, как брата — ласковая рука матери.       Ставшим более привычном за последнее время жестом Рю не глядя налил в чашку любезно заваренный матушкой травяной настой. Каким-то образом она всегда чувствовала, когда ему понадобится успокоить растревоженную душу.       Хозяин рёкана правит расчёты брата и делает всё новые и новые заметки.       Наконец Рю откладывает всё и смотрит на светлеющее в предрассветный час небо. Несмотря на глубокое ровное дыхание, сердце парня стучит беспокойно. Так много он не успел сделать...       Но сердце знает срок.       ...Ничто не вечно...       ...У всего есть последствия...       Рю отбрасывает распущенные волосы за спину. Смертельная белизна, тронувшая их с последним лучом того дня, напоминала его переливчатым глазам, что срок придёт. Рю всегда знал, что однажды всё изменится бесповоротно...       По позвоночнику пробегает то ли дрожь то ли гул. Ужас на побледневшем лице брата причиняет больше боли, чем лезвие, вошедшее в живот по рукоять.       — Рю... — испуганно срывается с губ младшего.       Тело плохо слушается, пронзённое, кажется, не сталью, а слабостью. Ноги подгибаются, и брат хватает его за плечи, помогая опуститься на траву. В конце концов парень оказывается лежащим на коленях младшего брата лицом к светлеющему небу.       — Я не видел тебя... Он... отец... Рю, я не знал... — бормочет младший.       — Я знаю, — тихо и спокойно произносит старший. — Рёкан отомстит сам.       — Что..?       В ответ Рю только бледно улыбается. Его ненависти и крови хватит, чтобы дом его предков, признавший его своим полноправным хозяином, отомстил за него. Даже в деспотичной, скупой на ласку бабке было больше любви к старшему внуку, чем в отце — к обоим сыновьям. Рю надеялся, что только ему уготована участь нелюбимого сына. Но обрекать младшего страдать за смерть старшего? Видят боги, Рю ненавидит отца, который не сумел любить его младшего брата.       Несколько секунд глаза брата блуждают по его лицу, и рука находит рукоять, торчащую из живота. Брат кусает губы, не может никак взяться за неё, когда старший перебивает его так же тихо и настойчиво.       — Не надо.       — Н-но... ты истекаешь кровью...       — Я истеку ей ещё быстрее, если ты его вытащишь, — спокойно отзывается хозяин рёкана.       Глаза брата распахиваются в немой мольбе «скажи, что ты пошутил» и ужасе приходящего осознания.       — Нет... — хрипло шепчет брат. — Не может быть... Все раны всегда заживали!       — Эта не заживёт.       Они смотрят друг другу в глаза, и младший прижимает руки к сочащейся горячей кровью ране. В его глазах появляются слёзы, но брат спешно стирает их, чтобы видеть Рю.       — Надо отвезти тебя в город... — Брат начинает суетиться, пытаться приподнять Рю, но тот лишь качает головой.       — Нет. Всё равно не успеешь, одна только дорога занимает не меньше получаса... — Сознание наконец воспринимает боль, и Рю душит вздох, готовый сорваться на стон. — Нет уж... предпочту... остаться здесь.       Забыв о том, что надо бы зажимать рану, брат прижимает дрожащую руку к шее старшего, где слабеет пульс.       — Почему?.. — умоляюще шепчет брат.       Парень колеблется. Он не хочет, чтобы брат жил с чувством вины. Но разве непонимание и неизвестность лучше? Поэтому Рю всё-таки отвечает.       — Потому что нанесена твоей рукой.       Брат сдерживает всхлип.       Рю вытягивает шею, насколько хватает сил. Кровь размазывается по ней, но ему нет до этого дела. Понимая намерения старшего, брат наклоняется к нему. Горячее дыхание опаляет ухо, когда Рю произносит со слабой усмешкой:       — Маленький хозяин рёкана.       Брат прижимает Рю к себе, стараясь не задеть рукоять. Обжигающее, как всегда, дыхание становится тяжелее.       Рю чувствует, как боль приглушается. Все чувства начинают притупляться. Только пожар в груди не унимается. Вместе с тем тело, страшась смерти, начинает непроизвольно бороться за жизнь. Вдохи становятся резкими, глубокими и короткими. Сердце старается гнать кровь по венам.       Но, даже истекая кровью, стоя на черте между жизнью и смертью, хозяин рёкана пылающим нутром чувствует быстрые, отчаянные шаги, приближающиеся к ним...       Мать падает на колени рядом с сыновьями. Она плачет, гладит его лицо, волосы. Не может вымолвить ни слова.       Рю собирает последние силы и открывает глаза, чтобы посмотреть на маму и брата. Переливчатые глаза говорят больше, чем он когда-либо произносил вслух.       Нет, ему не страшно. Каждый человек смертен, и Рю успокаивает, что умереть ему суждено в укрытии родного дома, среди тех единственных людей, которых он любит. На коленях брата с рукой матери, нежно перебирающей побелевшие тем вечером волосы. Прежде чем мрак окончательно увлекает парня за собой, он понимает, что и они его любят.       На душе становится легко.       В благостном мраке Рю чувствует, как вместе с последним ударом человеческого сердца затухает пожар в груди.       Ничто не вечно.       У всего есть последствия.       С первым лучом солнца первый удар делает сердце дракона.       Две руки ласково гладят его.       Затем Рю делает вдох. Утренняя прохлада наполняет его, обволакивает. Она везде, и тяжёлый огонь больше не душит. Окрылённый этой лёгкостью, дракон бросается в одну купальную и выныривает из другой. Разбрасывая фонтаны брызг, взмывает в небо.       Туда, в бескрайнюю высь. Над рёканом, покаравшим трусливого завистливого отца. Над рёканом, признавшим нового хозяина. Над рёканом, взрастившим и выпустившим на волю дракона.       В детстве бабушка рассказывала Рю много сказок о драконах. Мальчик слушал их с упоением и верил каждой. Тогда он и помыслить не мог, что именно из них вытечет третья неоспоримая истина...       Каждый человек смертен. Но невозможно убить дракона.