Constant insanity

      Второй курс закончился тем, что Кирилл с огромным удовольствием выселился из своей скромной комнатки в общежитии. Во-первых, не привлекал шум, доносившийся то из соседней комнаты, то из коридора, то из кухни, во-вторых, Флинс, привыкший к возможности устанавливать собственный порядок в комнате, устал мириться аж с тремя соседями, из которых только один был готов хоть иногда убирать за собой мусор и грязную одежду, в-третьих, личного пространства хотелось побольше. Хотя бы немного. Одному снимать квартиру дорого, поэтому Кирилл стал искать сожителя в чатах университета сразу, как только принял решение о том, что хочет переехать. Ему было все равно, кто окажется его соседом, так что когда вслед за ним в квартире появился двухметровый светловолосый черт, он против не был. Флинс искал сожителя среди всех студентов: не важно какой курс, не важно какой факультет, только плати свою часть за квартиру, и, будь так добр, убирайся. Так что, когда в общем чате на предложение о совместной аренде ему ответил пользователь с именем «Рерир», Кирилл подумал, что оно вряд ли настоящее, и человеку, скрывающимся за этим ником и аниме аватаркой, просто понравилось как сочетаются буквы. Забавно так, с тремя «р». Но когда при первой встрече патлатый незнакомец представился именно так, Кирилл просто пожал плечами. Ну Рери так Рери, как-то сразу вошло в привычку убирать последнюю «р» в обращении. Оказавшись немцем, по-русски он говорил не хуже любого носителя, почти без акцента, только изредка причудливо перекатывал на языке долгую «р» или быстро отчеканивал слова с громким «т», но делал это так, что не зная о его происхождении и не заметишь. Тем же вечером, когда договор с квартирантом заключен, а вещи беспорядочно раскиданы по квартире, новый сосед предлагает выпить — а Кирилл решает, что «за знакомство» надо и соглашается. За первой бутылкой пива узнает, что Рери потомок какого-то аристократического рода, наследие которого особо не сохранилось, но Рери говорит, что ему на это вообще наплевать, потому что ни денег, ни привилегий от них не осталось. А уже через несколько минут он совершенно не аристократично ржет, когда слышит полное имя Кирилла. Кирилл тогда молча пнул его ногой по голени. Комнату они делили одну на двоих: две кровати, два стола, Рери купил себе свой сам и собрал его за пару часов, шкафа хватало и одного. Кирилл сразу заполнил пространство светильниками и лампами, чтобы не включать основной свет, Рери притащил в квартиру сначала гитару, а вслед за ней появился еще и синтезатор, который он подключал к ноутбуку, и сидя на кровати перебирал клавиши, слушая свои причудливые мелодии в наушниках. Рери курил прямо в комнате, что особо не напрягало, даже к запаху табака с шоколадом, заполняющему комнату, Кирилл привык быстро, а иногда закуривал за компанию, если Рери предлагал. Рери говорил много, делал это медленно и тягуче, постоянно бормотал что-то себе под нос, пока работал над заданиями или готовил, а еще очень красиво говорил по-немецки, когда ему звонили старые друзья из Европы. Он часто и смешно матерился, когда ронял мышку от компьютера на пол, случайно выдергивал шнур из хлипкой розетки, или ошибался, пока зажимал аккорды, поэтому тихое, недовольное «да блять» доносилось со стороны его кровати постоянно. Кирилл сначала обеспокоенно поднимал голову — вдруг что-то случилось — а потом привык. Иногда вместе играли в приставку, если появлялось свободное время между универом, домашками и работой, иногда смотрели фильмы. Рери часто пропадал в спортзале, иногда писал статьи и тексты для каких-то компаний, а Кирилл подрабатывал репетитором, объясняя несчастным школьникам основы истории, время от времени задерживался на кладбище, где брался за любую возможную работу: копал могилы, убирался на старых захоронениях, если просили, задерживался на ночь, следя за порядком. Короче говоря, жили в идиллии. Кирилл оборачивался на громкое «Эй, Флинс!» по окончании пары, и на предложение выйти покурить или молча кивал, соглашаясь, или качал головой. Рери чаще обращался к нему по фамилии — может, произносить «Кирилл» ему было сложно, может, просто фамилия понравилась больше, но Кирилл с легкостью отнесся к тому, что фамилия быстро перекочевала на место имени с появлением Рери в его жизни. Он вообще легко влился в привычную рутину: громко приветствовал его по утрам, махнув ему рукой с зажатой меж пальцами сигаретой, появлялся словно из ниоткуда по пути домой: в метро он подходил в нему сзади, и, с явным намерением напугать, шептал на ухо что-то вроде «А меня сегодня забыл домой забрать?» и смеялся, когда Кирилл вздрагивал от неожиданности. Они говорили постоянно — когда ехали домой, стоя на эскалаторе, когда сидели на кухне в ночи, выпивая иногда чай, а иногда и что-то покрепче, когда делали задания, и когда выбирались на короткую прогулку от дверей университета до ближайшего магазина. Рери был везде — дома, в универе, на улице, и Флинс быстро стал замечать за собой, что ему с ним было хорошо. Вот так просто, от беззаботной беседы перейти к обсуждению чего-то глубоко-философского, а потом мгновенно переключиться обратно. Если бы можно было выразить словами — Кирилл бы постарался объяснить, как Рери нравился ему. Он, весь целиком — от красивого лица и поджарого тела до его смеха и ворчания, до потрясающей улыбки и глупых привычек. Рери умел доставлять удовольствие одним своим присутствием. *** Он предлагает выпить на выходных. Кирилл легко соглашается, поэтому, после субботней пары, они оказываются сначала в ближайшей к квартире табачке, а после в алкомаркете. Кирилл любит вино, а Рери все равно, что пить, поэтому Кирилл оказывается перед выбором чего-то недорогого, но, вместе с этим, вкусного. — Флинс, быстрее, — Рери легко раздражается, и медлительность Кирилла сбивает его с толку. Он уже готов взять все что угодно и поскорее вернуться домой, а Кирилл тратит время на то, чтобы выбрать вино, которого им хватит не больше чем на полчаса. Флинс умело игнорирует Рери, не отрывая взгляда от полок, и отвлекается только когда чужая рука тянется к бутылке прямо перед его глазами и ловко обхватывает пальцами ее горлышко, — Я просил побыстрее. Они встречаются глазами, прежде чем Рери развернется и прошагает от него в сторону касс. Кирилл молча вздыхает и следует за ним. Под недовольные и нетерпеливые вздохи Рери он прикладывает свою карту, по пути домой слушает, как тот напевает что-то себе под нос, а потом смеется над ним, когда он спотыкается о ступеньку в подъезде, на что получает недовольное «заткнись». Рери красивый — снова думает Кирилл, смотря на то, как Рери разливает вино. Он не отрывает взгляд от его лица: от острых скул, очерченных зыбкими тенями ресниц, светлых рубиновых глаз, устало, но внимательно следящих за количеством напитка в бокале, улыбки, украсившей его великолепие, когда он отвечает Кириллу своим зачаровывающим взглядом и протягивает ему вино. — Надо завтра съездить куда-нибудь, — говорит он, постукивая пальцами по столу и отпивая вино. Кирилл смотрит на то, как он скользит языком по губам и согласно кивает, делая глоток. — Хорошее вино, — заключает он, улыбнувшись в ответ. Рери наверняка хочет съязвить что-то по-поводу того, что он быстро выбрал то, что Кириллу понравилось, а не стоял у полок полчаса, но он только самодовольно вздохнул и небрежно закинул ногу на ногу. Вино закончилось быстро. Рери все говорил, говорил, говорил, разливая оставшийся напиток по бокалам, и как бы невзначай задел Кирилла пальцами по тыльной стороне ладони, и снова сделал глоток. — Знаешь, Флинс, — начинает он, и такой его мягкий, полный удовольствия тон, который Кириллу удается услышать нечасто, завораживает. Спокойствие легкой дымкой оседает в кухне, его почти можно почувствовать, особенно когда Рери закуривает, и легкий табачный запах вслед за ним заполняет комнату, — я рад, что я здесь. Кирилл уже слышал эту историю. Рери перевелся на третий курс его университета сразу из своего немецкого — хотел сбежать от всех тех проблем, которые настигли его там, поругался с семьей, первой, и как свойственно считать многим, самой сильной любовью, оборвал большинство связей и приехал в Москву как только получил документы о том, что в университет его приняли. Коротко и ясно, Рери об этом много не болтал, а Кирилл не спрашивал — захочет — расскажет, хотя интерес все еще сидел где-то на поверхности души и царапал ее своими мерзкими коготками, так и нашептывая «ну спроси, спроси». Но Кирилл этот голосок научился игнорировать. — Плевать я хотел на всех кто там остался, — Рери безошибочно угадывает во взгляде Кирилла жгучий интерес и вздыхает, — тут хорошо, — он встречается с ним глазами и, кажется, раздумывает, хочет ли добавить что-то еще или нет. — С тобой хорошо. Кирилл хмыкает и кивает в знак согласия. «С тобой хорошо» — плавно и тягуче мысль повторяется в замутненном сознании, куда тут же вслед за ней приходят мысли о том, что ему действительно хорошо здесь и сейчас, а еще было очень даже неплохо вчера и скорее всего будет здорово завтра. — Хорошо, — глупо повторяет Кирилл. Алкоголь ударяет в голову и Флинс тихо смеется. Рери тоже хмыкает и стукает своим полупустым бокалом о чужой бокал. Оба пьют, и Кирилл, прикрывший глаза, снова слышит со стороны соседа знакомое «ай, блять». Он поднимает на него взгляд и жадно следит за тем, как Рери с полсекунды разглядывает рубиновое вино, крупными каплями окропившее стол и его ладонь, а после широко проводит языком по своим пальцам, собирая напиток с кожи. И этот момент надолго застывает перед глазами, на пьяную голову он кажется чересчур правильным и, черт возьми, сексуальным. Рери ловит его удивленный и завороженный взгляд и довольно улыбается. Тем же вечером Кирилл дрочит на это воспоминание в душе. Рери, сука. Через пару дней Кирилл снова ловит себя на том, что бесстыдно пялится на Рери, пока тот переодевается, не переставая пиздеть о том, что хотел бы проколоть уши, но считает, что это не очень удобно. Кирилл думает, что хотел бы, чтобы сильные руки Рери прижимали его к кровати, чтобы крепкие ладони оглаживали грудь и шею, а горячие губы накрывали бы его собственные. Рери продолжает говорить, что мастера тату зарабатывают кучу денег, пока поправляет футболку, закрывая худой живот, а Кирилл думает — Рери так же много пиздит, пока трахается? Рери усаживается на кровать, устраивая в руках гитару, и перебирает струны, напевая текст себе под нос — вот так вот просто перестраивается от диалога, если его можно таковым назвать, к тихой игре, словно мгновенно чувствует прилив вдохновения. Кирилл снова смотрит на его руки и думает, как ощущались бы эти пальцы, так ловко цепляющие струны, внутри него. Наверняка ахуенно. Он не замечает, что Рери смотрит на него блуждающим красноречивым взглядом. — А тебе бы пошел пирсинг, — вдруг произносит он. Кирилл резко возвращается в реальность, словно рассеялся туман легкого, многообещающего возбуждения, он смотрит на Рери со свойственным ему удивлением и приподнимает бровь. — Что? — Губу проколи, — усмехается Рери и снова возвращается к гитаре, неожиданно с трудом переставляя аккорд. — Зачем? — Кирилл чувствует себя неловко от того, что он прослушал часть того, что говорил Рери из-за нарастающего возбуждения, поэтому он поднимается на ноги и шагает к столу, надеясь прямо сейчас занять себя чем-то, чтобы перестать думать о нем. Он открывает ноутбук, и, не садясь, вводит пароль, чтобы открыть недописанную научную статью. Хочется, чтобы Рери заткнулся, потому что срываться в душ сейчас, чтобы избавиться от возбуждения, все-таки взявшего вверх, как минимум странно, а Рери, такой догадливый, а вдобавок еще и остроумный, точно обо всем догадается и будет ржать над ним ближайшие пару недель. Кирилл не может открыть документ — старый ноутбук зависает, а значок загрузки словно дразнит, так и говоря своим видом: «иди подрочи». Флинс ждет, отвлекаясь на мысли о том, что прямо сейчас сядет за работу, пока Рери снова не вклинивается в его сознание своим громким: — Чтобы сосать было прикольней. От неожиданности Кирилл вздрагивает и, как только файл наконец загружается, открывая доступ к документу, Кирилл кликает на «нет» на появившемся предупреждении, из-за чего окно сворачивается, продемонстрировав ему абсолютно пустой лист. — Я бы и без этого отсосал, — срывается с губ, когда Кирилл сдержанно выдыхает, разочарованно глядя на удалившуюся работу. Сука. Осознание того, что он сказал в ответ на очевидную шутку, приходит поздно — он на секунду застывает, а после думает, что Рери наверняка тоже воспримет это несерьезно. В конце концов, не в первый раз шутят друг с другом про члены. Он думает так ровно до тех пор, пока Рери не прижимается грудью к его спине, незаметно оказавшись сзади, скользит руками по его предплечьям и устраивает свою ладонь поверх руки Кирилла, держащей мышку. Кирилла словно бьют под дых, громкий выдох ошарашивает его самого, и он застывает, позволяя Рери открывать какие-то вкладки на его ноутбуке, пока тот горяченно дышит ему на ухо, двигая мышкой вместе с его рукой. Флинс отдаленно смотрит, как от заученных Рери схем его статья восстанавливается. Он сохраняет ее так, что больше она не удалится сама по себе, но руку не убирает, более того, даже не пытается отстраниться, а Кирилл так и замирает, затаенно дыша. Рери так близко, и это совсем не похоже на его случайные, отстраненные касания в метро и не дружеское похлопывание по плечу — его дыхание опаляет ухо, и Флинс вздрагивает от интимной тишины, которая трескучими молниями бьет между ними. — А ты хочешь, Кирилл? — с неожиданно сильным акцентом выдыхает Рери, и от этого бегут мурашки по коже. Вопрос совсем не об этом, Кирилл понимает: он спрашивает о том, хочет ли он его, а он хочет, хочет всего целиком, чтобы здесь и сейчас взял его, касался везде, губами, языком, пальцами, чтобы говорил еще и еще, щекоча дыханием ухо. Рери здесь, Рери прямо за ним, Рери прямо сейчас проводит пальцами свободной руки по шее Кирилла, по дрожащему кадыку, пока Флинс цепляется за край стола одной рукой. В глазах темнеет от волны возбуждения, прокотившейся от груди к паху. Только сейчас его бьет осознание происходящего — одно дело — дрочить на свои фантазии о том, как Рери прижимает его к столу и трахает, нашептывая на ухо всякие пошлости — совсем другое, когда они оба всего в двух шагах от того, чтобы это действительно произошло. И Кирилл думает, что готов сделать один из этих шагов. Он буквально чувствует, как белые волосы щекочут шею и чуть склоняет голову вниз. — Да, — он тихо выдыхает в ответ и прижимается спиной к чужой груди. Кирилл не видит, но готов поклясться, что Рери ухмыляется. Его пальцы движутся выше, крепко хватают за подбородок, заставляя Кирилла поднять голову снова, и туман, затмивший сознание, окончательно завладевает над разумом, когда Рери почти прижимается губами к его уху и тягуче, низко шепчет: — Умоляй меня. У Кирилла земля уходит из-под ног. Он приоткрывает рот, позволяя тяжелому выдоху вырваться наружу и прикрывает глаза от удовольствия, смешавшегося со жгучим стыдом. Рери почти невесомо касается губами шеи, наслаждаясь взволнованным, возбужденным дыханием Флинса, и прижимается пахом к его заднице. Щеки Кирилла тут же вспыхивают жаром, он секунду борется со смущением и, скользнув языком по губам, говорит просяще, надломленно: — Рери, — губы трогает легкая, растерянная улыбка, — пожалуйста, Рери… Прошу, — он прогибается в спине, прижимаясь ближе. Раз уж на то пошло, то стыдиться нечего. Он едва успевает договорить, как крепкие руки хватают его за плечи, Рери разворачивает его спиной к кровати и толкает назад. Кирилл приземляется на чуть скрипнувший матрас и едва не ударяется головой о стену, но вовремя успевает сползти ниже на подушку. Рери такой — горячий, резкий, беспокойный, сейчас смотрит на него сверху вниз властно, с восхищением, он легко устраивается между его ног, с нажимом проводит ладонями от колен вниз по бедрам и тянет руку к его лицу. Кирилл сдается ему безоговорочно и легко, перемещая руки на его плечи, поглаживая горячую кожу сквозь ткань футболки. Рери возвращает руку на подбородок Флинса и очерчивает большим пальцем приоткрытые пухлые губы, пока Кирилл смотрит на него исподлобья сквозь смоляные ресницы опьяненным взглядом. Кирилл может поклясться, что позволит делать с собой что угодно: Рери прямо сейчас так близко к нему, в интимном жесте касается его губ, и если он прямо сейчас решит сунуть в его рот свои пальцы, Кирилл готов вобрать их по самые костяшки и облизывать, пока Рери сам его не остановит. — Ты такой красивый, Боже, — Рери прижимает ладонь к его щеке, гладит по бархатистой коже, ловя на себе неоднозначный взгляд Кирилла, обозначающий то ли благодарность за комплимент, то ли негласное «да ты себя видел?», и наклоняется к нему, наконец прижимаясь губами к его губам в мокром, напористом поцелуе. Кирилл вплетает пальцы в его жесткие волосы и сжимает их — не больно, но крепко, и отвечает на поцелуй тихими, едва слышными постанываниями, реагируя на чужие касания к плечам, груди, впалому животу. Рери не церемонится и кладет руку на его член, сквозь ткань проводя пальцами по возбужденной плоти. — Рери, — Кирилл отрывается от дразнящих губ, откидывая голову назад, и Рери тут же широко мажет языком по его шее, — Рери… Рери отстраняется, кидая на Флинса еще один взгляд, такой, что от него перехватывает дыхание, цепляет пальцами края футболки и тянет шершавую ткань вверх, обнажая живот и крепкую грудь. Кирилл ослабляет хватку на его волосах, готовый выпутаться из плена собственной одежды, однако Рери отставляет ее смятой на его ключицах, и кусает-целует кожу ниже, оставляя темные следы и наслаждаясь громкими вздохами и крупной дрожью, пробивающей тело под ним от каждого прикосновения. Красивый. Рери избавляется от своей футболки, притираясь собственным возбуждением к чужому, дергая Кирилла за ноги, заставляя его съехать по подушке ниже. Кирилл закатывает глаза, выгибает спину, и нетерпеливо тянется к молнии джинс Рери. Потрясающий. Рери снова прижимается к его губам, стягивая с него брюки, и Кирилл принимает решение запихнуть свою гордость куда поглубже, когда Рери отстраняется и обхватывает ладонью его член, с нажимом проводя от головки к основанию, и снова приказывает ему: — Умоляй. Из груди вырывается протяжный тихий стон, Кирилл сжимает пальцами нагие покатые бедра, оставляя на коже блеклые следы от ногтей. Рери смотрит на него испытующим, грешным взглядом, выметая из головы все сомнения и варианты ослушаться. Свободной рукой он проходится по свежим засосам на груди, сжимает пальцами вершину бледного соска, вынуждая выгнуться навстречу сильнее. Он, сука, великолепный. — Рери… прошу тебя, — возбужденно, прерывисто шепчет Кирилл, толкаясь бедрами навстречу плавно, пытующе медленно двигающейся руке, — Пожалуйста, — послушно повторяет он, прежде чем Рери убирает руку, и мажет сухими пальцами по ложбинке между ягодиц. Кирилл не может отвести от него взгляд, он хочет прикоснуться к изящной шее, провести по ней языком, слизывая терпкий аромат его парфюма, впиться пальцами в острые плечи, трогать и трогать его везде, но Рери словно угадывает его желание, одной рукой упирается ему в грудь, не позволяя подняться, а пальцами второй размазывает холодную смазку по тугому входу. — Рери, — Кирилл протяжно выдыхает, прикрыв глаза, когда длинные пальцы проникают внутрь, поглаживая изнутри горячие стенки. Рери делает все совсем по-другому, совсем не так, как представлял Кирилл, трахая себя пальцами, стоя под горячим напором воды из душа. Его движения грубоватые, резкие, он проникает все глубже с каждым движением, вынуждая Кирилла раскрыться для него, и произносит, не отводя взгляда от измученного терпким удовольствием лица Флинса: — Такой молодец, — его рука с напором давит вниз, заставляя дыхание Кирилла прерваться. Несдержанное «ах», срывается с губ, и Рери смотрит на него затуманенным взглядом, — Ты уже делал это, да? — он насмешливо обвиняет Кирилла, продолжая толкаться пальцами глубже и сильнее, раз за разом заставляя его вздрагивать и сладко вздыхать. Флинс коротко кивает в ответ, прикрыв глаза, и румянец вспыхивает на его щеках. — Нравится? «Ты нравишься», — думает Кирилл, но слова застревают в горле. Блять, да, это то, чего он хотел: сильная рука Рери прижимает его к кровати, а с грешных губ слетают требования и похвалы. Голова идет кругом от осознания того, что Рери буквально размазывает его по постели своими длинными, нетерпеливыми пальцами. — Хочешь больше? — Рери будто играется с ним, своими тихими, колкими словами замутняя сознание все больше, заставляя все чаще жмуриться и сжимать губы. Пальцы застывают глубоко внутри, Рери скользит языком по губам и многозначно улыбается, услышав тихое «Да, пожалуйста» в ответ. Он хочет заставить его просить еще и еще, стонать громче, повторять его имя чаще и любоваться красотой его аккуратного, блаженного лица, пока он запрокинув голову, принимает его целиком, берет все, что Рери дает ему. Но Флинс по прежнему ведет себя тихо, лишь изредка срываясь на негромкие, сдавленные стоны — он такой сам по себе, тихий, благодарящий за близость лишь тяжелым дыханием и умоляющим шепотом. И прямо сейчас: он невесомо проводит пальцами по его колену, спрашивая, умоляя, прося, когда Рери прижимается к нему ближе, и, подхватив его ноги под коленями, проникает внутрь медленным, слитным движением, растягивая и давя на горячие стенки. Кирилл откидывает голову со сбитым стоном. Член Рери внутри него — это так хорошо, потрясающе, черт возьми, ахуенно, он скрещивает ноги на его пояснице, не позволяя отстраниться. Рери замирает на пару мгновений, прикрыв глаза от удовольствия и сильно, ощутимо толкается глубже, выбивая воздух из легких. Флинс зарывается одной рукой в серебряные пряди и тянет Рери ближе, вынуждая опереться рукой о кровать и уткнуться носом ему в шею. Рери оставляет новую красноречивую метку и там, не останавливая резких движений бедер, а Кирилл, чертовски наблюдательный даже в такой ситуации, чувствует волнение и дрожь Рери, стоит ему быть чуть громче, просить больше, чаще звать его по имени, подставляет шею под укусы и негромко, но протяжно стонет прямо ему на ухо. — Рери… — он чувствует, как вторая рука крепче сжимает его бедро, а Рери шумно выдыхает ему в шею, — еще, ах… умоляю. Новый, резкий толчок заставляет его взволнованно взметнуть руки выше и ухватиться пальцами за его горячие плечи, царапнуть ногтями по спине и довольно улыбнуться. И Рери дает ему это самое «еще», наконец отпуская себя и двигаясь быстрее, грубее, глубже; сдержанность, не дающая причинить вред или доставить дискомфорт снимает с него свои оковы, когда Флинс так жалостливо просит больше и продолжает тихо постанывать ему на ухо на особо глубоких толчках. — Хочешь еще, м? — Рери посмеивается, и в его голосе слышна дрожь от возбуждения, он прикусывает мочку уха Флинса и обводит языком ушную раковину. Горячее дыхание заставляет Кирилла содрогнуться, мурашки пробегают по затылку, когда губы возвращаются на беззащитную шею. — Да… — Кирилл выгибается навстречу и крепче сжимает ногами чужую талию, — прошу. Рери через раз попадает по особо чувствительной точке внутри, на что Флинс отзывается очаровательным хныканьем и тихим, жалобным “ Ах… Рери". Рери целует его развязно и мокро, бесцеремонно проникает языком в его рот и кусает губы. Он снова обхватывает его член ладонью, ловя губами несдержанный стон, и двигает ей в такт толчкам, второй рукой зарываясь в короткие волосы чуть выше затылка, не сжимая, а поглаживая пальцами, одновременно дразня и обещая так сладко, что белая вспышка удовольствия ослепляет Флинса на несколько мгновений, и Кирилл больно впивается руками в мягкие локоны и широкую спину. Оргазм накрывает его с головой, он напрягается натянутой струной в руках Рери, пока горячая сперма тягучими линиями очерчивает живот, и Кирилл откидывается на подушки, с судорожным выдохом откинув голову. Рери догоняет собственное удовольствие, толкаясь в ослабевшее тело еще несколько раз и запрокидывает голову, закатив глаза и приоткрыв рот, издавая сдавленный, судорожный выдох. Несколько минут проходят в тишине, нарушаемой только тяжелым дыханием. Кирилл, не открывая глаз, кладет подрагивающую ладонь на чужое бедро и мягко поглаживает большим пальцем горяченную кожу. Ему жарко, он шумно сглатывает и проводит языком по сухим губам. — Флинс, — тихо, на выдохе произносит Рери, и Кирилл наконец открывает глаза, встречаясь с ним взглядом и боже, от такого вида его член предательски дергается. Растрепавшиеся волосы липнут к взмокшему лбу, крепкая грудь вздымается от тяжелого дыхания, а в уставшем, но чертовски горячем взгляде Кирилл различает потаенную нежность и оставшуюся толику страсти. Кирилл думает, что и сам выглядит не лучше. — Ты потрясающий, — повторяет Рери, коснувшись пальцами его скулы, а Флинс отводит взгляд и уголки губ дрогают в едва заметной улыбке. Кирилл смотрит на него с восхищением и тянется за новым поцелуем, и Рери склоняется над ним, убирая выбившуюся прядь волос за ухо, коротко касается его губ. — Как ты? — спрашивает Рери, вновь отстраняясь и укладывая руку на его груди. — Лучше, чем когда-либо, — Кирилл хмыкает, бесстыдно проводя ладонями по обнаженным бедрам выше, почти касаясь ягодиц, — и хочу еще. Рери тихо посмеивается в ответ и томно прикрывает глаза, когда Флинс садится, притягивает его за затылок ближе к себе и протяжно шепчет, коснувшись губами чувствительного уха: — Пожалуйста. *** На пары собираются ехать вместе. Кирилл просыпается с больной головой, отчего настроение мгновенно портится, но Рери кидает в него пачкой таблеток, которые Флинс добросовестно запивает остывшим чаем. Кирилл натягивает на себя водолазку, чтобы никто не заметил багровые метки, оставленные на шее, и недоуменно смотрит на то, как Рери невозмутимо натягивает на себя футболку, ни капли не скрывающую красноречивых следов от укусов. — Не смотри так на меня. Ты сам постарался, — Рери как бы невзначай проводит пальцами по своей шее, очерчивая темные пятна. Кирилл только закатывает глаза. Рери, мать его, великолепный.