Обсессия

Антон не мог сдержать небольшого трепета в душе о мысли, что они с Димой смогли понять причину смерти Олегсея. Но радостная новость постепенно стала угасать и скорбь вновь откликалась в душе Звездочкина. Стоя в пробке, он разглядывал ближе стоящие знаки. «Краткозерское кладбище» проговорил внутренний голос. А ведь он так и не поговорил с ним, хотя знает, что он этого хотел. Проглотив вязкую слюну, он включил указатель правого поворота. Проехав пару метров, он свернул в сторону кладбища. Сжимая руль в руках и вдавливая педаль газа в пол, он смотрел только вперед. Оказавшись на территории погоста, он припарковал машину на специализированной парковке для «гостей». Блуждая между надгробиями, ноги сами несли его к нужной могиле. И вот, он стоит напротив несчастного креста. Ровно как почти год назад.

***

Несясь через весь город, он просто не мог поверить в увиденное утром. Олежа не могу погибнуть, это просто чья-то глупая и неуместная шутка. Ловя все красные светофоры, нарушая все скоростные режимы он все-таки приехал на кладбище. Он видел толпу, которая уже расходилась, кто по машинам, кто в сторону выхода. Поймав из толпы Мишу, однокурсника Душнова, он нервно спросил: - где? - строго, но так безумно выдавил из себя Антон. Михаил поднял свои печальные глаза и на выдохе ответил - шестьдесят четвертый ряд. Третья могила от дороги. Мне жаль Тош - выдавали из себя молодой человек, хлопнув по плечу собеседника. Не обратив на этот жест никакого внимания, Антон сорвался в нужную сторону. Добежать до нужного места оказалось не сложно. Дыхание сперло, когда он увидел мать Олегсея, державшую сестру покойника за плечо, дабы та сама не нырнула в засыпанную землей могилу. Дышать стало невыносимо тяжело, теплый летний воздух застревал где-то в трахее и неприятно скапливался в одну кучу. Мир воспринимался не так как следовало бы, моргал он через раз и то, дай бог вообще моргал. Кончики пальцев неприятно тряслись и покалывали, так и наровя рыть землю вместе с истерящей Олей. Сделав пару шагов к могиле, всю усыпанной цветами, свечами, похоронными венками и лентами выпускника его тут же осадили. - молодой человек, уходите- раздался басистый, хриплый от курения и явной недавней истерики, голос рыжего мужчины. Отец Олежи. Сам юноша про него мало что рассказал, строгий, но при этом добрейшей души человек. Выглядел он плохо. Красные глаза от слез, уставшие, державшие в себе ужасную ношу скорби. Его взгляд, тяжелый и затуманенный собственной болью, скользнул на мать покойного. Та сидела, сгорбившись под грузом невыносимой потери, и вся она будто кричала о безмерном горе. В дрожащих, изможденных руках она сжала рамку с фотографией сына — улыбающегося, полного жизни. Теперь его образ навсегда перечеркнут черной шелковой лентой. Из ее глаз, красных и опухших, безостановочно текли слезы. Они катились по бледным, исчерченным страданием щекам, капля за каплей, сливаясь в беззвучный поток отчаяния, который, казалось, никогда не иссякнет. А сквозь ее приглушенные, разбитые рыдания прорывался душераздирающий крик дочери. Оля, не в силах вынести тяжесть утраты, лежала прямо на сырой, холодной земле свежей могилы. Ее пальцы, бессильные и исцарапанные, впивались в грязь, цеплялись за острые корни и камешки, словно она могла выкопать его обратно, вернуть. Она прижималась щекой к мерзлой земле, ища в ледяном холоде последнюю, мнимую связь с братом, пытаясь достучаться до него сквозь толщу почвы. Ее голос, сорванный до хрипоты, был полон такой агонии, что сердце разрывалось от звука. Она выкрикивала одни и те же обрывки фраз мольбы. - простите- смог из себя выдавить Звездачкин, разворачиваясь на ногах и медленно плетясь к лавочке, через пару рядов от той самой заветной могилы. Медленно сев на нее, он смотрел себе в ноги. Ему казалась это выдумка, плод его больного воображения, кошмар, что стал явью. Вина душила его, все из-за этой дурацкой ссоры, которую он устроил на почве своих интересов, жертвуя чем-то важным для себя. Он помнил, как на глаза Душнова навернулись слезы, как голубые глаза наполнились обидой и яростью. А сейчас…максимум что он мог увидеть, это пустые глаза фотографии, что так яростно жгли дыру через стекло рамки. Сгорбившись, его руки прижались к собственному лицу, а после, медленно перетекли в пряди густых и темных волос. Пальцы непроизвольно сжались, причиняя себе как можно больше вреда, чтобы снять с себя всю боль. Постепенно, мир перед его глазами стал плыть и мутнеть, слезы скапливались на глазах, прося вырваться потоком на землю. Прикусив губу, он сдержал в себе все силы, чтобы не издавать звуков. Когда Апполинария наконец встала, а Михаил смог оттащить несчастную Олю от земли, они направились в сторону парковки. Рыжая девушка еще долго кричала в след, что не уйдет отсюда, не бросит его сейчас, останется с ним. Когда фигуры скрылись в бесконечных крестах и плитах, а звуки криков стали сходить на нет, Антон смог встать. Сделав всего несколько шагов, он вовремя оказался у нужной могилы. Подняв голову, он встретил эти васильковые глаза, что смотрели ему прям в душу. - Олежа…- прохрипел Тоша, делая вздох. Ноги больше не держали его, и он опустился на колени. Подняв голову в небо, а после того, как это не помогло он взвыл. Согнувшись, он опять обхватил руками свое лицо. Горячие слезы сочились сквозь пальцы, а собственный вопль резал по ушам.

***

Воспоминания больно ударили по душе, болезненно застревая в горле, не давая заглотнуть ему хоть каплю слюны. Вдохнув, он понял, что забыл даже цветы купить и поменять их наконец. Разглядывая стоящий перед ним крест, он снова всматривался в фотографию перед ним. Он скучал, ужасно скучал, смысла скрывать не было. Он был виноват, и Антон это осознавал. - привет…я соскучился, подумал, сейчас хороший момент все обсудить. Помнишь я рассказывал про Диму? Мы сдружились, в какой-то степени. Сегодня вот, поняли причину, по которой ты умер. Знаешь, я все это время думал, что это произошло…после той ссоры, что я был настолько не осторожен в своих словах…Прости меня Олеж, мне тебя правда не хватает. Мне немного полегчало, от мысли, что это просто случайность, так? – выдал из себя Звездочкин, выдыхая прохладный воздух апрельского дня. Прикусив губу, он снова сделал вдох. – знаешь, комендантша сегодня сказала, что ты утюг забыл выключить... Меня это так удивило, на тебя же совсем это не похоже. И вправду, на Олегсея это было не похоже. Сколько он его знал, куда бы он не торопился, он всегда выключал утюг - так удивительно, ты никогда его не забываешь – улыбаясь произнес Антон, разглядывая фигуру в клетчатой рубашке. В руках Душнова был провод от утюга, который он только что вытащил из розетки. - я всегда стараюсь об этом не забывать. Помню, когда маленький был, рядом с нами бабушка жила, Зинаида Павловна. Вот, в один из спокойных дней, нам сообщают, что ее квартира полностью сгорела. Мы тогда в парк ездили, девятое мая отмечать. Она выжила, куда иначе? Как выяснилось, она забыла вытащить утюг свой из розетки и оставило его так, ушла в магазин, молоко кончилось. С этого дня всегда слежу за этим, что-то вроде травмы – ответил юноша, слегка улыбаясь своим слова – держи плащ, щас помаду достану. Нет, он бы не смог так просто оставить его включенным. Да и дверь была заперта. Что-то отвлекло его или кто-то. Эта мысль плотно засела в голове Антона, от чего его рука ненароком залезла в карман собственного пальто, дабы вытащить телефон. Набирая номер, который в последняя время стал чаще появляться в экране его телефона, он стал ждать гудки. - да, Ватсон? – чуть задорно ответил голос с той линии. - Побратский, мы ошибаемся. Это была не случайность – строго и четко произнес Тоша, сверля портрет парня перед собой.

***

Ковыряя снег палочкой, Олегсей рассматривал незамысловатые рисунки, которые он произвел своими руками. Из размышлений его вывел голос. Такой знакомый, приятный, теплый. Слышать Антона было невероятно радостно и необычно. Он слушал каждое его слово, каждое его извинение. - он меня навестил – прошептал голубоглазый, посмотрев в пасмурное небо, заснеженной долины. Голос тут же затих, от чего на душе стало тоскливо. Он ведь скучал. По жизни, по маме, Оле и в конце концов по Тоше. Скучал по собственному дому, теплым объятиям матери, по издевкам сестры, по мягкой шерсти своей кошки, которая часто ложилась на его тетрадки, требуя его внимания. Ведь он больше не ощутит этого, не сможет вздохнуть воздуха, потрогать воду, словить летний ветер, что будет ласкать его волосы. Таска настигла его, падая грузом на тонкие плечи. Мурашки пробежали по телу, ведь откуда не возьмись подул этот ветерок, тот самый июньский ветер, погружая его в воспоминания. - Антон, я просил тебя больше не входить без…простите, а вы кто? – первостепенный энтузиазм и эйфория от радостного дня немного погас, но оставался остатком на кончиках пальцев, что так яростно пытались справиться с «бабочкой».