Таня Гроттер и Академия Светлой Печати

Она очень хотела, чтобы эта история оказалась вымыслом. Плодом чьей-то бурной фантазии. Сном. Самой грустной главой книги с самым счастливым финалом. Но эта история была ее, и она была настоящей, как бы ей не хотелось вернуть ее производителю на доработку, оставляя красные метки на полях. Развернуться и уйти — не всегда самое простое решение, которое можно принять. Иногда уйти — значит повернуться спиной к тому, кого любишь больше жизни, чтобы его жизнь осталась целой и невредимой. Хотя, о невредимости будут спорить историки много лет спустя, если их история станет этого достойна, конечно же. Таня знала, что Глеб был прав, когда оставил ее на драконбольном поле. Прав во всем. Огонь, любя дерево, должен был уйти, чтобы оно не сгорело в его пламени. Так было правильно. Дереву лучше было бы цвести рядом с мешком компоста, но никак не по-соседству с голубоватым кострищем вселенских масштабов. Таня сидела на лавке одной из зрительских трибун и не испытывала даже намека на чувство вины от сравнения Ваньки с такого рода удобрением. Все, о чем она могла думать было далеко от романтической фигуры Валялкина. Глеб исчез полтора часа назад. Все магщество в паре с Вацлавом и Франциском кинулось на его поиски, но Таня была уверена, что это было бесполезно. Некромаг Глеб Бейбарсов исчез, и Гроттер ничего не смогла с этим сделать. Не смогла убедить его остаться. Не смогла пойти за ним. Не успела. Он даже не дал ей шанс, чтобы она смогла это сделать. Таня жутко на него злилась. Злилась до скрипа зубов. Он оставил ее. Бросил в тот момент, когда она открыла ему свою уязвимость. Она же призналась ему в любви. Но он все равно принял решение оставить ее и исчезнуть. Она не знала увидит ли когда-нибудь его снова. Она знала лишь, что хотела бы этого. А в тот конкретный момент — больше всего на свете. — Кажется, он действительно исчез, — услышала Таня голос справа от нее. Ей пришлось поднять голову, чтобы увидеть говорящего, потому что туман в ее голове полностью окутал часть мозга, которая в мирное время помогала ей распознавать голоса и сопоставлять их с конкретными людьми. — А как же магический след? — отрешенно спросила она, когда Сарданапал занял место рядом с ней. — Глеб победил Тантала. Мне кажется, что исчезнуть без следа не должно было доставить ему неудобства. Тане оставалось только сделать глубокий вдох понимания. — Он сказал, что остановить его теперь смогли бы только вы. И то не факт. Сарданапал сделал едва заметное движение бровью, прежде чем его взгляд потеплел, а губы тронула привычная успокаивающая улыбка. — Я надеюсь, что мы этого не узнаем. — Вы думаете, он исчез окончательно? — Думаю, что снег тает, когда приходит весна. А радуга появляется в солнечный, дождливый день. Таня смотрела на академика непонимающим взглядом, отчего он улыбнулся немного шире. — Глеб не сможет оставить тебя, как бы благородно, по его мнению, тебя не отпустил. Я скорее поверю в то, что это смог бы сделать Иван. Глеб слишком эгоистичен, чтобы отказаться от себя. Да-да, — кивнул академик, — именно от себя. Ты нужна ему для него самого. Его любовь не имеет ничего общего с жертвенностью и благородством. Он любит не тебя. Он любит свою к тебе любовь. Слегка поджатые в печальной поддержке губы Сарданапала дрогнули, когда Гардарика разразилась цветами радуги, пропуская на остров нежеланных гостей. Три секунды. Семь. Одиннадцать. Таня почувствовала прилив жара, моментально сменившегося ледяным ознобом. Она повернулась к Сарданапалу, надеясь увидеть в его глазах спокойствие или получить от него объяснение, но академик уже направлялся в сторону прибывших. Представители магщества, Франциск и Вацлав шли по драконбольному полю с подкреплением. Едва различимые силуэты двух мужчин и двух женщин рдели на горизонте, будто были сотканы из неизвестной, чужеродной для Тани магии. Она не могла видеть их лица, но точно могла заметить за их спинами огромные золотистые крылья. Гроттер быстро поравнялась с Сарданапалом. Он выглядел напряженным и щурился, как делал это всегда, если ситуация была, мягко говоря, неприятной. — Академик, кто это? — спросила Таня, сбивая дыхание. Для своего возраста старик неплохо бегал. — Боюсь оказаться правым, — строго ответил Сарданапал, — но это стражи Света. По коже Тани пробежал табун мелких насекомых, а еще недавно теплый ветер ощущался арктическим. В ее голове были мысли только о Глебе. Они нашли его? Он жив? Они схватили Глеба, казнили или отправили в Дубодам? А возможно, закрыли в темном склепе Магфордских лабораторий и уже проводят над ним опыты? Паника, паника, паника. В то же время у Тани перед глазами возникло воспоминание, от которого хотелось улыбаться и блевать одновременно: фото сплетенных и вывернутых наизнанку тел, которые когда-то были людьми, которые хотели помешать Бейбарсову. Он не даст себя в обиду. Не позволит себя поймать. Но то были маги, а сейчас по территории Тибидохса передвигались стражи. Одновременно с академиком и Таней со стороны школы и ангаров подошли Медузия, Соловей, Поклеп, Тарарах и Зубодериха. Теперь все вместе они могли рассмотреть личности прибывших вблизи. Это определенно были стражи. Два мужчины: молодой с темными волосами и козлиной бородкой, и седовласый, немного ниже и упитаннее. Они выглядели больше обеспокоенными, чем обозленными, чего было не сказать о женщинах рядом с ними. Красивые черты портило сердитое и высокомерное выражение на их лицах. Брезгливость, с которой одна из них посмотрела на Таню напомнила девушке о бесконечно милых встречах с тетей Настурцией. — Троил, — кивнул Сарданапал седому мужчине. По его имени Таня поняла, что смотрит на генерального светлого стража. — Сарданапал, — не менее уважительно ответил Троил и перевел взгляд на Таню. — Оставите нас, милая леди? Таня часто заморгала, то ли от ореола света, исходящего от генерального стража, то ли потому что глаза защипало от подступающих слез, потому что она понимала, кто станет предметом их разговора. Она хотела остаться. И боялась этого. Она боялась, что ее страхи станут реальными словами, сложенными в дипломатичные предложения о ликвидации опасного преступника. — Учитывая, что все произошло именно из-за нее, очень благородно с вашей стороны давать ей шанс пожить спокойно еще несколько минут, — строго отчеканила светловолосая девушка. — Помолчи, Ив. Это был темноволосый мужчина. Он странно смотрел на Таню. Она не могла понять почему, но в его взгляде читались сожаление, странно комбинируемое с интересом. — Воздержитесь от замечаний, прошу вас — вмешался Троил и повернулся к Гроттер. — Но все-таки, Татьяна, я попрошу вас отойти. Генеральный был вежлив, но что-то в нем не позволило бы Тане ослушаться. От него ощущался особый уровень влияния на окружающий. Даже невербально, даже не совершая никаких движений, по одному взгляду на него Таня понимала, что в любом случае сделала бы так, как он сказал. Она отходила медленно, надеясь, что сможет уловить хотя бы несколько слов, которые ее успокоят или хотя бы оборвут надежды, заставят столкнуться с реальностью. Фантазия, как известно, безгранична, а реальность имеет границы. И она пока не понимала, что для нее было предпочтительнее. Он не умер. Он не умер. Он. Не. Умер. Пока она отходила, все молчали.

***

В комнате было тихо и тоскливо. Таня стояла у окна, из которого было видно преподавателей и гостей. Это был кабинет, в котором уже давно не велись уроки из-за того, что инвалидная коляска выбрала его своим местом силы в периоды восстановления от запугивания первогодок. Сейчас здесь было пусто. Вся школа как будто замолчала и овдовела, вместе с ней тоскуя по Бейбарсову. Конечно же это было не так. Кроме нее отсутствие Глеба заметят разве что Ленка с Жанной и Зализина. Последняя точно захочет отомстить ей, Тане, будто она лично телепортировала некромага в Тартар. Таня поймала себя на мысли, что была не прочь телепортироваться туда сама и прочувствовать на себе все пытки преисподней, лишь бы в груди так не щемило. Таня положила ладонь на солнечное сплетение, будто пыталась погладить свою внутреннюю девочку, утешить ее, параллельно вытирая слезы. Как она не пыталась рассмотреть или подслушать разговор на поле, оно явно было окружено сильными заклинаниями, и она не могла ничего узнать. Оставалось только ждать. Ждать, ждать, ждать. Ждать, когда стражи и Бессмертник с прихвостнями наконец-то исчезнут. Ждать, когда преподаватели обсудят все еще раз и решат, стоит ли информация того, чтобы выносить ее из безопасного круга. Ждать, скажет ли ей кто-то хоть какую-то информацию о Глебе. Ждать Глеба. Таня вздрогнула, когда дверь за ее спиной скрипнула. Она обернулась и увидела Ягуна. У него все еще были раскрасневшиеся щеки. Как будто прошла не сотня лет с момента, когда все еще могло быть хорошо. — Они не нашли его, — сказал он, удивительно пропуская все язвительные комментарии. Таня молча кивнула. Вряд ли телепат смог пробраться в головы стражей или Сарданапала, но вот питекантроп или представители магщества были мишенью попроще. — Они говорят об очень плохих вещах, Танька. Я бы сказал катастрофических. Все будет по-другому. И будет ужасно. Таня никогда не видела Ягунчика таким серьезным. Он не шутил. Не говорил много. Его лицо и шея были покрыты красными пятнами, а в тех местах, где пятен не было, он был бледен как вампир. — Что может быть хуже? — наивно спросила Таня. — Эх вы, женщины, любительницы гиперболизации! Всегда может быть хуже. Тибидохс закрывают, Танька. Как и все другие магические школы. По крайней мере, в том виде, в котором они существуют сейчас. Таня почти рассмеялась от его слов. Возможно, все было не так уж и плохо, если Ягунчик снова шутил. Она смотрела на него с насмешкой, ожидая, когда он все-таки перестанет ломать комедию и наконец скажет правду. Ягун молчал. Он продолжал смотреть на Таню, как на умалишенную, сбежавшую из повозки Грызианки, гарпию и даже сделал едва заметный шаг назад, будто опасался, что она плюнет в него желчью. — Ты что, серьезно? — Таня замерла с губами, застывшими в полуулыбке. Ягун несмело кивнул. — Все намного серьезнее, чем нам показалось. Когда Бейбарсов похитил и использовал в своих целях зеркало Тантала, он нарушил баланс артефактов. Поэтому здесь стражи. Он — человек, но он пошатнул равновесие и приблизил войну между стражами света и тьмы. Лигул в бешенстве. Он требует от Троила вернуть артефакт. — Глеб сказал мне, где зеркало. Я отдам его им, — отрешенно сказала Таня. — Если это то, чего они хотят. Тогда они отстанут. — Боюсь, что смысл не только в зеркале. Ягун медленно прошел за первую парту и устало рухнул на стул. — Для стражей важен сам факт того, что это произошло. Троил хочет провести реформу и кардинально изменить тип магии, который разрешено использовать смертным. — Я все равно не понимаю, что это значит. Магов вообще не будут учить? Ягун отрицательно мотнул головой. — Магия никуда не исчезнет. А без обучения станет только хуже. И он это прекрасно понимает. Он хочет изменить саму суть дозволенного колдовства. Запретить все, что нельзя контролировать: темную магию, стихийную, некромагию, вуду и все в этом духе. Бессмертник уже потирает ручки, готовясь выдать брошюру с разрешенными безопасными заклинаниями, типа хап-цап и все в этом духе. — Сарданапал никогда этого не позволит, — сердито сказала Таня, складывая руки на груди в оборонительной позиции. Ягун замялся. — Я тоже сначала так подумал. Если бы дело было только в Бессмертнике, он бы смог отстоять магию, но вот стражи… Не думаю, что Сарданапал сможет пойти против Троила. Особенно, если это грозит войной с подземным царством. — И что будет с нами? Нам отшибут память, заставят выучить заклинание чистки зубов и лепки вареников? — Не знаю, — отрешенно ответил Баб-Ягун. — Но вряд ли это будет что-то хорошее. Все изменится уже сегодня и изменится кардинально. Таня не верила до конца в то, что говорил Ягунчик. Она понимала, что врать ему нет никакого смысла, но она не понимала, как это все могло бы стать правдой. «Лучше отрубить кошке хвост сразу, чем по кускам отдавливать его в тисках…» Так сказал Глеб. Этим, вероятно, и руководствовался Троил. Изменить суть магии, которой позволено пользоваться смертным. Что это значит? Она не представляла. Как можно запретить пользоваться заклинаниями? Как может быть возможным запретить стихийную магию, если ее очень сложно контролировать? Пипа вообще была не в состоянии справляться со своими эмоциями. А некромаги? А что будет с учениками темного отделения? Гробыня? Рита Шито Крыто? Да та же Зализина. Как бы она не бесила Гроттер, Таня не желала ей зла. Что будет с теми, чья магия была исключительно темной, стихийной или неподконтрольной? А преподаватели? А привидения? Таня опустилась на стул рядом с Ягуном и закрыла лицо руками. Та светловолосая девушка, Ив, сказала Тане, что это все произошло из-за нее. И в чем она была не права? Если бы не Таня, Глеб не стал бы похищать зеркало. Не стал бы сплетать воедино их с Ванькой судьбы. Не вызвал бы этим гнев стражей. Если бы не она, ничего этого бы не произошло. Гроттер и так владела высоким уровнем самобичевания, но, услышав мнение со стороны, чувство вины накатило на нее волной цунами, которое она сама бы оценила на четверочку по пятибалльной шкале. Однако, интенсивность цунами оценивается по масштабам разрушений, которые оно вызывает на побережье. Что ж, Таня готова была подождать официальной информации. Но она не была уверена, что, услышав о реальных последствиях, захочет открыть глаза и столкнуться с этим лично. Она уже хотела оказаться в эпицентре подводного землетрясения, и быть первой, кто падет его жертвой. Или же первой, кто блаженно закроет глаза и будет унесен на дно с мыслями, что тем, кто останется, будет во много, много, много раз страшнее.