кадр

— Хватит стесняться, — говорит Ландо, глядя на светлое голое тело среди тёмного интерьера его комнаты. Оскар стоит сбоку, чуть поодаль стола и камеры, которую кое-кто поставил сюда еще пару лет назад во время пандемии, а теперь использует несколько по другому назначению. Он никогда бы не подумал, что обычное воскресенье станет для него днём дебюта в домашнем порно. Подобные планы никогда не всплывали в мыслях, даже в самых худших сценариях развития его будущего. И уж тем более в хороших. Всей своей наготой парень выражает смущение. Его руки неуверенно упираются в бёдра, нервно сжимая их. Спина чуть сутулится. Губы искусаны то ли от нервов, то ли от предвкушения дальнейшего. Что бы там ни было, он не готов ни к чему. Лишь стоять и смотреть на такого же голого британца. — Оск, — привычным именем зовёт Ландо. — Иди сюда, — он единожды хлопает рукой по собственному бедру. Не слишком звонко и не слишком тихо. Достаточно настойчиво, чтобы это стало не приглашением, а поставленной задачей. Словно сейчас каждое действие прописано сценарием, как в классике жанра. В качестве реакции Оскар ещё раз облизывает губы и поднимает глаза на парня. Такие невинные, будто не он сейчас стоит в чём мать родила и не он в следующую секунду подойдёт к голому Норрису, сидящему на стримерском кресле перед буквально веб-камерой. Конечно же, он выполнит задачу. И точка отсчета начинается здесь. Он не сможет сюда заходить без воспоминаний о сегодняшнем. Парень двигается, делает шаг навстречу и Ландо, и многому другому, что сейчас пульсирует в мыслях. Ну и не только там. — Двигайся сексуальнее, детка, — наконец улыбается Норрис, довольный послушанию. Откидывается на спинку кресла, давая простор для фантазии, и занимает позицию наблюдателя на некоторое время. Пиастри слышит и понимает задание, но не знает, как его выполнить. Что значит сексуально? И сексуально для кого? Для камеры или Ландо? Для того, кто будет это смотреть? Кто-то будет это смотреть? Отвратительно даже допустить эту мысль. Да и вряд ли бы Ландо позволил кому-либо увидеть своего парня с его любимой стороны. Что бы он ни сделал, Ландо захлебнётся во всём, что отдаст Оскар. В конечном итоге австралиец всего лишь расправляет плечи, открывая острые ключицы и мягкую шею, и неотрывно смотрит в чужие глаза, наполненные одним лишь им, пока шагает ближе. И, кажется, тому этого хватает. Если отсутствие комментария значит довольствование результатом. Молчание британца значит много. Быть может, чуть больше, чем слова. Однако словами он любит раскидываться больше. Как только колени Оскара становятся по бокам от Ландо на чертовски маленькое кресло для двоих, его руки опускаются на загорелые плечи. А Норрис будто рассматривает движущуюся картину. Как спектакль в первом ряду. Как произведение искусства на расстоянии пары десятков сантиметров. И он бы правда так назвал Пиастри. — Ландо… — едва произносит парень, как его перебивают. — Ты такой красивый, — последнее слово звучит совсем рядом с горлом. К тому же чужие руки находят себе место на середине его бёдер. Ранее наклонённая вниз голова Пиастри устремляется вверх благодаря рту Норриса на шее. Благодаря поцелуям и засосам на грани укусов, которые вроде не колются, но определённо остро впиваются в кожу. Они настолько интенсивны, что легче вовсе задохнуться, чем пытаться забрать немного воздуха. Пережимают все выходы и входы для спасения. Из-за чего пальцы Оскара сильно сжимают чужие плечи в попытке удержать себя же. Австралиец чувствует, что Ландо непременно смотрит прямо в камеру из-за его спины. Кажется, физически упирается в объектив. Просто потому что может и хочет. Невероятно хочет показать, доказать, объявить, кого именно выбрал парень, который закрывает глаза и открывает рот для тихих стонов. И позволяет делать с собой всё, что захочет Ландо. Всё, что взбредёт в его пошлую голову. Вместе с появлением этой мысли тот снова откидывается назад, оставляя руки на прежнем месте. Опора в виде плеч шатается, а вместе с ней и Оскар. — Приготовь себя для меня, — лизнув губы, говорит Норрис. Едва ли опустив взгляд на парня, Пиастри хочет одновременно спрятаться от вездесущего зелёного и выставить себя на ещё больший показ, выполняя задание с лихвой. Как бы странно не звучало после недавней неловкости. Он левой рукой вновь сжимает плечо, а правую поднимает к губам. Чуть медлит, но всё же обхватывает средний и безымянный пальцы. Облизывает как можно сексуальнее, используя все возможности отплатить парню. Пусть этого и не видно на камере. Зато видно другому. Между делом Оскар наслаждается тем, как Ландо не упускает ни одного движения его языка и явно представляет что-то вместо пальцев. Тут не может быть сомнений. — Надо было поставить камеру и сзади, — ожидаемо пошло говорит британец. Не было бы у Оскара пальцев во рту, он бы посмеялся. А так он до сих пор смазывает их. Для сексуального зрелища и для какой-никакой заботы о себе. Его тело подрагивает от нетерпения. Не потому что сейчас новая обстановка и это заводит сильнее обычно, хотя отчасти, а потому что Ландо одним своим существованием рядом и, конечно, грязными речами не даёт организму остыть. Волны мурашек начинают своё движение от самого напряжённого места на настоящий момент, паха, достигая кончиков пальцев, что собой передают эстафету другому телу. Наконец, на радость Норриса, Оскар спешно убирает ладонь, ломая стеклянную нить слюны, перемещает руку ближе к заднице. Для удобства, и не забываем про кадр, наклоняется вперёд насколько возможно, почти ложась на британца, касаясь своей грудью его. Чуть сгибает ноги в коленях, совсем немного проезжаясь об горячую кожу. Внутренне выдыхает и плавится от ощущения чужого жара на собственных рёбрах. Трогает себя пальцами и толкает их внутрь, коротко, но грязно стонет Ландо в ухо. После кладёт подбородок на свою левую руку, покоящуюся на чужом плече, тем самым выставляя лицо парня на камеру. Однако тому не привыкать. — Это будет моим любимым моментом, — ухмыляется Норрис. Оскар снова стонет то ли в ответ ему, соглашаясь с фразой, то ли от собственных пальцев, создающих внутри то предвкушающее растяжение для последующего трения. Да и плевать на самом деле. Он просто пытается не расплавиться на чужих коленях, как какой-нибудь подросток, коим был достаточно недавно. Пока получается неплохо. По крайней мере, он так думает. Поэтому присоединяется к участию в диалоге. — А момент, когда… — но сразу же прерывается на стон после попадания пальцами по простате. Крупно вздрагивает, в который раз сжимает чужое плечо и кладёт теперь лоб на руку. — Когда? — Ландо проводит ладонями по бёдрам парня вверх-вниз, дабы, как подобает хорошему бойфренду, заботливо унять чужую дрожь в теле. — Когда я кончаю, — почти шёпотом заканчивает свою мысль Оскар. Не от стеснения, хотя оно имеет место быть, а от возбуждения. — Я составлю рейтинг для тебя, детка. Пиастри еще несколько раз двигает пальцами, ощущая мягкую податливость мышц, которой не было в начале, и примерно половину из этого попадает по железе. Парень сдерживает дрожь от продолжительной стимуляции, чтобы колени не съехали с чертового кресла. Наконец, к несчастью Ландо, останавливается и глубоко дышит, стараясь распределить чувства по полочкам. Медленно хватает воздух, чтобы еще раз что-то сказать. — Всё, — коротко резюмирует Оскар. Не успевает освободить себя, как Ландо подкатывает стул вперед, кладя свою руку ему на поясницу, и тянется за чем-то на столе, чуть наклоняясь навстречу, придерживая парня, который быстро реагирует и обхватывает его за шею. — Хороший мальчик, — произносит Норрис между делом, словно ничего внезапного не произошло и всё идёт строго по сценарию. Возвращается на прежнее место, не убирая руку. Чуть отодвинувшись, Оскар слышит и видит звонкий звук пластиковой крышки лубриканта между их телами. Он совсем забывает про пальцы, которые до сих пор находились в нём, ведь замечает только собственный любимый момент. Прозрачная смазка вытекает из баночки липким неторопливым потоком, аккуратно льётся на уже давно вставший член Ландо, очерчивая почти всю длину от чувствительной головки до основания. Тот горячо выдыхает после холодного контакта с жаркой кожей и, когда считает, что достаточно нужной жидкости, небрежно опускает бутылёк на пол, прежде закрыв его. Свободной ладонью, той, что не лежит на чужом теле, распределяет смазку по члену спешными движениями, чтобы не кончить лишь от вида Оскара, который внимательно следит за происходящим внизу. По окончанию тянет липкую руку к чужой, пальцы которой всё ещё в нём, всё ещё держат его растянутым. Вдобавок проталкивает свои внутрь и видит, как лицо Пиастри реагирует на выходку: открывается рот и хмурятся брови. Пару раз медленно двигается, чтобы смазать парня, и выходит, забирая с собой другого, не давая закончить картину слишком рано. Ландо уже собирается взять член, как его опережают. Оскар вдруг выпрямляется и самостоятельно направляет чужой орган в себя. Чуть неуверенно, но это до первого толчка, что вскоре и происходит. Он насаживается на него и держится, дабы снова не уронить голову на чужое плечо. Норрис наконец стонет и сводит брови домиком. — Я буду снимать каждый наш секс, — парень опять кладёт руки на светлые бёдра. — Раз это так положительно влияет на тебя. — Нет… — едва произносит Оскар, выравнивая дыхание. — Да, детка, ты такой сексуальный, — не думая отвечает Ландо. — Я бы снял с тобой каждый сюжет со всех порносайтов. Оскар мелко дрожит. То ли от теперь уже члена внутри, то ли от тех же грязных речей. Сейчас явно не время анализировать. Да и думать в принципе о чём-то другом. Потому, остановившись лишь на несколько секунд, парень перехватывает опору под руками в виде высокой спинки кресла. Следом аккуратно двигается вверх и вниз, задействуя всю доступную длину. Знает, что потом тело будет болеть, в частности поясница и ноги, но всё равно выгибает спину, создавая хороший угол проникновения. «Конечно, для кадра», — подумает Ландо. «И чёрт с ним», — отвечает своим же мыслям Пиастри. Продолжает более эффективное движение после изменений. На удивление даже сохраняет дыхание на некоторое время. И среди всего он вспоминает про руки парня на своих бёдрах. — Помогай, — обыденно говорит Оскар. — С чем? — Ландо смотрит на него снизу вверх. Опять улыбается, дьявол. — Трахнуть тебя? — Боишься, не справишься? — спрашивает тот, у кого румянец на лице, глаза едва держатся открытыми и член сочится предэякулятом. Оскар явно играет с ним и знает это. Из-за чего улыбка британца ползёт ещё выше, а ладони перемещаются ближе к талии и сжимают тело. — Сучка, — шепчет Норрис. И вновь наклоняет корпус вперёд, но на этот раз мягко укладывает Пиастри лопатками на стол, а сам встаёт со стула. Австралийцу во второй раз приходится быстро реагировать. Он сгибает локти и хватает край стола обеими руками, пятками упирается в поясницу парня. На мгновение допускает мысль, что это всё, как в следующее из-за резкого движения член внутри задевает всё ту же точку. Потому едва ли уложившись на твёрдом, он стонет звонко. Почти жмурится, но останавливает себя, чтобы вдруг еще что-то не пропустить. Ландо удобнее и надёжнее перехватывает чужое тело. Но не забывает про самое важное и тянется к камере, дабы чуть опустить её для лучшего кадра. Оскар не хочет этого замечать, но не может не ощутить грубую хватку ладони на бедре. — Я сойду с ума, когда буду пересматривать это. Думаю, к этому моменту я кончу раза три, — возвращается к парню и обхватывает его обеими руками. Пиастри тяжело дышит и держит взгляд на чужом лице, думая лишь о его члене внутри. Откидывает голову, когда наконец, к радости Оскара, начинаются первые толчки, которые в новом положении намного глубже. — А вот и четвёртый, — Норрис глубоко выдыхает, чувствуя жар всем телом. Движения стабильные, в отличие от дыхания лежащего. Теперь-то сложнее держаться. Да, впрочем, и не нужно. Когда загорелые пальцы впиваются в кожу, когда зелёный взгляд выжигает тело, когда температура воздуха почти уравнивается с их, когда стоны вырываются сами собой, когда, отдаваясь человеку напротив, не замечаешь ничего постороннего. Даже камеры перед лицом. Когда нужно только трение между телами. Суставы пальцев ноют от долгого пребывания в неудобном, да ещё и напряжённом положении, а край столешницы малость врезается в голую кожу спины. Немудрено, если останется след. Благо место закрытое и время года неподходящее для раздевания на незнакомых и знакомых глазах. — Ландо, — шепчет Оскар, наверно, сам не понимая, что что-то произносит. — Кончай, если хочешь, — не догадывается, знает по языку тела. По чуть усилившемуся обхвату ног, по еле движейся грудной клетки, по приоткрытому рту. Оскар не может ничего сделать, кроме как кончить с протяжным, чуть тихим звуком, выгибаясь насколько может, насаживаясь глубже. Если это вообще возможно. Однако парень не понимает этого, делает всё скорее по привычке. К тому же, кажется, задерживает дыхание на пару следующих толчков в чувствительное тело. А Ландо доходит до предела при виде и ощущении чужой оргазменной дрожи. С глухим стоном изливается внутрь, боясь выйти лишний раз, чтобы не подвергать их падению на пол. Парни дышат совершенно не в такт друг другу. Однако кажется совсем наоборот. Оскар всё так же держится за стол. Норрис ставит ладони чуть выше прежнего, на спину. В четвёртый раз наклоняется и касается горячим телом другого. — Второй раунд? — шутит британец, целуя шею Пиастри. — Второй раунд? — одновременно звучат два голоса рядом с Ландо. Нет, у него не двоится в ушах. Хотя могло уже к этому времени. Один голос принадлежит ему самому и исходит из динамика монитора, а другой — мягче, Оскара, и исходит снизу. Рядом с его членом. Уже не возбуждённом, ведь буквально за пару секунд до фразы он кончил в чужой рот под, блять, их же домашнее порно. Картинка на экране освещает стол и лицо парня в полной темноте той же комнаты, что и на видео. Норрис опускает взгляд, одновременно и боясь, и желая встретиться с карими глазами, наполненными озорством. Вновь внимательно следит, как язык парня тыкается в уголок губ и пропадает за улыбкой. Проглотил, сучка. — Ни за что, — мученически отвечает Ландо, даже не пытаясь свести колени. — Вообще-то ты обещал четыре раунда.