Об актёре и драматурге

— Пер-ри! Пер-ри! Пер-ри! — громко скандировал зал. Зрители уже несколько минут стояли, вскочив со своих мест и подавшись вперёд, и громко аплодировали актёрам, стоявшим на широкой сцене театра. Какой-нибудь маленький мальчик то и дело протискивался сквозь ряды людей и, становясь на цыпочки, протягивал выступающим цветы, смущённо улыбаясь. У Нила на руках больше не было свободного места, так что он мог только счастливо улыбаться, пытаясь незаметно сморгнуть выступающие слёзы. Все эти люди пришли, чтобы посмотреть его игру, и сейчас кричали его имя. Десять лет назад Нил Перри не мог даже мечтать о таком. Мужчина осторожно, чтобы ничего не выронить, взял микрофон у стоявшей рядом Нины — улыбчивой светленькой девушки, игравшей его возлюбленную. Он прочистил горло и торжественно произнёс: — Спасибо, спасибо огромное за вашу поддержку! Мы очень рады были выступать здесь, перед вами, и благодарны за ваше внимание, — в зале раздалась новая порция аплодисментов и улюлюканья, — но! — объявил Нил, и зрители снова сконцентрировались, — я хочу уделить особое внимание человеку, без которого нас всех бы здесь не было. Человеку, который написал эту пьесу, который вдохнул жизнь во всех наших персонажей. Моему... близкому другу и самому дорогому человеку в моей жизни. Ваши аплодисменты, Тодд Андерсон! Договаривая последние слова, Нил уже откровенно пялился за кулисы, туда, где стоял Тодд, и с неописуемым удовольствием наблюдал за его реакцией. Мужчина попеременно краснел и бледнел на эпитетах, которыми награждал его актёр, а когда Нил вызвал его на сцену, он состроил такую страдальческую физиономию, что тот чуть не расхохотался в микрофон. Тодд смущённо выполз из-за кулис, держа под мышкой огромную папку — наработки для пьесы, он всегда строго контролировал, что делали актёры с его произведениями, — чуть не споткнулся о толстый провод на полу, перелетел через него танцующей походкой и упал бы в толпу, если бы ловкий Нил, готовившийся к этому, не перехватил его на ходу, тут же всучив ему букеты. Тодд покраснел: очаровательная реакция осталась у него ещё с подростковых времён, — расплылся в неловкой улыбке и благодарно покивал в темноту зала. Овации зазвучали ещё громче, чем раньше. Нил приобнял его со спины, всё так же ослепительно блистая зубами. — Да-да, вы правы, Тодд — настоящий гений! — заявил он. Драматург попытался воспротивиться, но без микрофона его не было слышно, так что Нил незаметно спустил руку с плеча и безапелляционно положил ему на талию, сжимая кожу сквозь тонкую рубашку. Андерсон, немного напрягшись, замер, но занавес опустился, и Нил тут же кинулся ему на шею, полностью игнорируя стоявших рядом коллег. — Нил, цветы! — воскликнул мужчина, пытаясь спасти хоть что-то от неминуемого уничтожения. Тодд протянул цветы подоспевшей вовремя Нине, благодарно ей улыбнувшись. Та многозначительно ему подмигнула и удалилась, щебеча с остальными артистами. Нил уже висел на Тодде, обвивая его своими ужасно длинными руками и ногами. — Ты был великолепен, как и всегда, — вздохнул Тодд, поглаживая его по спине. — Но может хватит вызывать меня на сцену каждый раз после спектакля? Ты ведь знаешь, я не в восторге от перспективы стоять перед такой огромной публикой. — Тодд, ты творец этого! — приглушённо простонал ему в плечо мужчина. — Зрители обязаны иметь возможность поблагодарить тебя тоже. — Я и так слышу их из-за кулис, — проворчал он. — Ну, — Нил хмыкнул, отстраняясь, — а если я скажу, что хочу постоять на сцене рядом со своим любимым? Желудок Тодда привычно ухнул вниз, и он резко огляделся. — Нил, мы ведь не одни! — прошипел он. — Да мне плевать, — улыбаясь воскликнул мужчина, — я хочу, чтобы весь мир знал три вещи: что ты гениальный поэт, я хороший актёр, а вместе мы самая лучшая на свете па... Тодд заткнул его быстым недолгим поцелуем и, воспользовавшись мгновенно затуманившимся разумом Нила, развернул его за плечи и дал мальчишеского пинка под зад: — Это тебе за то, что вздумал лапать меня на сцене! — заявил он. — Ну ещё скажи, что тебе не понравилось, — высунул язык мужчина. — Боже, Нил, тебе почти тридцать, — фыркнул Андерсон. — Не мне, а нам. Знал бы кто, что гениальный драматург Тодд Андерсон, пьесы которого известны во всех Соединённых Штатах, даёт своему главному артисту поджопники! — Ты неисправим. Нил послал ему воздушный поцелуй и пошёл переодеваться. Сегодня была очередь Тодда сидеть за рулём. Он до сих пор страшно боялся водить машину, поэтому брал на себя водительские обязанности только после постановок, когда Нил был до того перевобуждён, что не мог усидеть спокойно. Андерсон уже сидел в Форде и беспокойно постукивал пальцами по рулю. Он провёл рукой по трёхдневной щетине — так, сегодня срочно их обоих в ванную, приводить в порядок. У мужчин наконец-то выдался недельный перерыв перед следующим спектаклем, и Тодд собирался как следует отдохнуть и выспаться, чего никогда не удавалось перед днями выступления. Однако вдохновение могло припереть его к стенке в любой момент, и тогда никакого отдыха не выйдет: он засядет в любимое кресло и будет денно и нощно что-то строчить, отвлекаясь только на редкие походы в туалет и принесённые Нилом бутерброды. Пара идей уже выглядывала из-за угла, призывно помахивая ручкой и приводя Тодда в ужас от предстоящего объема работы. Нил с блаженством плюхнулся на соседнее сиденье и вытряхнул из пачки сигарету. Он чиркнул зажигалкой и дал Тодду сделать первую затяжку, хлопая его по колену: — У тебя только два агрегатных состояния, — вздохнул актёр, — красный, как мак и белый, как снег. Ну чего ты такой бледный? Тут ехать три квартала. — Если я кого-нибудь задавлю, то стану убийцей. — Да, а если никого не задавишь, то не станешь. Будем ещё обмениваться интересными фактами? Тодд перехватил его руку с сигаретой, снова затянулся, вздохнул и нажал на педаль. Доехали они почти без приключений, если не считать того, что из-под колёс неожиданно выпорхнул целёхонький голубь, и Андерсон чуть не поседел от ужаса. Нью-Йоркская квартира встретила их непривычной тишиной. — Лаки! — настороженно крикнул Нил. — Девочка, ты где? Из комнаты послышалось довольное шуршание, а потом поскуливание. — Если она опять порвала обивку..., — пробормотал Тодд, снимая один ботинок другим. Нил прошёл вглубь коридора и заглянул в комнату. Его лицо сначала вытянулось, а потом он прыснул. — Дорогой, ты должен это увидеть, — продекламировал он. Тодд с опаской приблизился и заглянул ему через плечо. Сфокусировав в полутьме немного близорукий взгляд, он тоже фыркнул. Лаки, рыже-золотистая спаниель, как две капли воды похожая на Тодда, восседала в центре комнаты с гордым видом, вся обмотанная туалетной бумагой. При виде хозяев она счастливо завиляла хвостом, но с места не сошла, охраняя своё новое богатство. — Как она вообще её сняла? — поразился Нил, подходя ближе и поднимая мотки облизанной бумаги. Тодд принёс из кухни мешок, и вдвоём они быстро навели порядок. Лаки пару минут скалилась на мужчин и даже не далась погладить, а потом обиделась и ушла в свою лежанку, отвернувшись к стене. — Тот, кто меня покормит, получит бесконечное прощение, — тоненько пропищал Нил, пародируя собаку. — Я покормлю, — вызвался Тодд. — Но ты взамен покормишь меня. — Ты что не насытился моей великолепной игрой? — ужаснулся актёр. — Тобой нельзя насытиться, Нил, — усмехнулся мужчина и тут же смутился, осознав, что он сказал. — Очко в твою пользу, — присвистнул Перри и взялся за сковородку. Наскоро поужинав и оставив Нила мыть посуду в отместку за создание условий экстремального вождения, Тодд отправился в ванную. Ему хотелось поскорее смыть с себя переживания этого дня, а лучше сразу всей недели. Он с наслаждением опустился в горячую воду и закрыл глаза. В воображении, как и всегда, когда ему было комфортно, возникли картинки последних годов колледжа. Он улыбнулся, вспомнив мистера Киттинга, ночные посиделки "общества", подростка-Нила с очаровательной улыбкой и новогодние постановки. Порой ему всего этого сильно не хватало. Даже университет не запомнился ему так ярко, как старшие классы. Тогда всё было так легко, понятно и весело... Тодд коротко выдохнул. На самом деле, конечно, нет. Тогда весь мир казался ему катастрофой, но сквозь призму ностальгии люди обычно склонны романтизировать юность, и Андерсон знал об этом не понаслышке. От размышлений его отвлёк Нил, практически снявший хлипкую дверь с петель и ввалившийся внутрь. Тодд тут же выпрямился и в испуге уставился на него: — Что случилось? Нил посмотрел на него и разразился смехом. — Ничего непоправимого! Я помыл посуду и решил, что тебе определённо нужна моя помощь, — он пошевелил бровями. — Вот как? Нил критически оглядел его с головы до ног. — Да, — заключил мужчина, стягивая футболку, а за ней и всё остальное. Не успел Тодд моргнуть, как Нил уже плюхнулся к нему в ванну, невесть как умещаясь в маленькой посудине. Андерсон провел мокрой рукой по лицу и прилизал волосы. — Тодд Андерсон эры Велтона сейчас был бы в ужасе, — констатировал он. — А что скажет Тодд Андерсон эры Бродвея? — Нил ослепительно улыбнулся и приблизился к нему, смешно морща нос. Тодд шепнул: — Он в восторге. Нил повалил его на спину, взбудораженно целуя. Хоть они и жили вместе, но вот так по-настоящему не виделись уже очень давно. Тодд зарылся пальцами в волосы мужчины, жадно целуя его щедро напомаженные вазелином губы. За своими он особо не следил, поэтому они были покрыты мелкими трещинками от ветра и тут же припухли. Перри сильнее прильнул к нему, проходясь руками по особо чувствительным местам: надавливая пальцами на затвердевшие соски, оглаживая кадык и ключицы. Тодд высвободил руку и скользнул ею вниз, осторожно прикасаясь. Нил жарко выдохнул и впился в его губы с ещё большим азартом. Его язык двигался быстро и беспорядочно, так что Тодд едва успевал делать вдохи. Впрочем, всё, что от него требовалось — это успевать за бесшабашным партнёром. В такие моменты мужчина забывал о своей неуклюжести, о чужом мнении, о страхах и переживаниях. В мире существовали только он и Нил, и важно было только то, что они вместе. Четверть часа спустя они лежали в полуостывшей воде полностью выдохшиеся. — Я просто хотел помыться, — простонал Тодд, впрочем, ни о чём не жалея. Нил чмокнул его в лоб и выкарабкался из воды, вальяжно завернувшись в полотенце. — Это моё! — возмутился мужчина. — Я знаю, — заявил Нил. — Тебе придётся до него добраться. С этими словами он закрыл дверь, оставляя Тодда с мученическим вздохом приводить себя в порядок. Спать они легли в третьем часу ночи. Когда Тодд добрался до кровати, Нил уже во всю храпел, так и завернувшись в его полотенце и даже не удосужившись натянуть на себя одеяло. Андерсон попытался выпростать одеяло из-под него, но побоялся разбудить партнёра, так что после нескольких осторожных попыток сдался и просто рухнул рядом, утыкаясь носом в крепкую узкую спину. Нил пах мыльной водой, пудрой и тёплым, щекочущим счастьем. Тодд не мог поверить, что десять лет назад этот человек был в шаге от самоубийства. Он крепче стиснул его талию, убеждаясь, что всё в порядке, и быстро заснул. Ближе к утру Нил проснулся от того, что Лаки запрыгнула на кровать и стала вылизывать его руку. Он сонно отмахнулся от неё и случайно заехал Тодду по носу. Тодд с перепуга подскочил и судорожно накрыл голову руками, как будто пытаясь защититься от избиения. Лаки приветливо гавкнула и, вильнув хвостом, улеглась между ними и спокойно закрыла глаза. — Я вас выселю. Обоих, — пригрозил Андерсон, приходя в себя и потирая ушибленное лицо. — Я не специально, — Нил потянулся к нему и подул на нос. Тодд покачал головой и снова лёг: — Ты врёшь. — Да, — серьёзно кивнул мужчина. — Всегда мечтал тебе врезать во сне. — Мечты сбываются. Одеяло тихо зашуршало под ними и затихло. — Нил? — М? — Спокойной ночи. Нил сгрёб его в охапку и поцеловал в макушку: — Я тоже тебя люблю.