Божественность

Шан Цинхуа дрожал, глядя из-под лба на хмурое и в какой-то степени задумчивое лицо Мобэй-Цзюня. Он не знал, какой чёрт его дёрнул за язык (в последнее время его только один чёрт дёргал), но, невзначай упомянув об этом, он испуганно замер, уставившись на всплывшее предупреждение Системы. К его удивлению, она не угрожала расправой и была довольно суха, оставив значимый вопрос висеть перед ним, а снизу две иконки: "Да" и "Нет". Он испугался, конечно же, он испугался. После многих лет, проведя на волоске от смерти, рискуя жизнью понапрасну, он воспринимал любой её ответ, любое её появление с подозрением и страхом. Может, она так невзначай хотела поквитаться с ним за то, что он удержался в живых в своей роли пушечного мяса, или, того хуже, пришла вершить правосудие за отклонения от сюжета? Он поспешно извинился перед демоном и побежал в свои покои, прочь от недоумённого пристального взгляда, от которого у него бежали бесконечные мурашки по коже. Заперевшись, он попытался разговорить Систему, которая так давно уже не посещала его. Он почти забыл о её существовании, счастливо живя свою жизнь в Северных Пустошах и не вспоминая о былых делах. Вместо развёрнутого ответа или хотя бы мизерного текста с пояснениями, перед лицом всплывало лишь одно окно: «Хотите ли вы открыть второстепенному персонажу новеллы «Путь Гордого Бессмертного Демона» Мобэй-Цзюню правду?» Вопрос казался приманкой, хотя кнопка «Да» соблазняла его всё больше и больше. Но что будет, если он и вправду нажмёт её? Он просто возьмёт и скажет то, что скрывал всю свою осознанную жизнь в этом теле? Паника не отпускала до ночи, когда он метался в покоях, словно запертый зверь, боясь встретить в ледяных коридорах Мобэй-Цзюня. Жалкий сон, который не дал ему и толики отдыха, закончился до смешного быстро, но дальше лежать в темноте под одеялом, невидящим взглядом смотря в потолок, казалось ещё большей глупостью. Поэтому он с кряхтением встал и сел за стол прямо в одних нижних одеждах, даже не надеясь сегодня выйти из покоев. Работа шла трудно - сложно было выискивать нужные мысли среди водоворота сомнений и страха, поэтому он постарался погрузиться в документы со всей головой. Его импровизированный бойкот продержался до вечера, когда он лежал головой на сложенных руках, отодвинув бумаги подальше, и в голове перечислял все плюсы и минусы этого действия. Перед лицом всё это время висело раздражающее окно с выбором, цепляя взгляд, но теперь он даже не пытался его убрать. Ему хотелось, очень хотелось, но какова была цена этой правды? Чем ему обойдётся его честность с демоном? В разные моменты это казалось глупым, но вопросы в голове не переставали возникать от этого. Наоборот, мозг строил догадки и возможный исход, но его бестолковый мозг всегда приводил такие фантазии к его предполагаемой смерти, так что он просто прекратил эти попытки для сохранения своей же психики. Но мирное существование в тревоге и панике было разрушено, когда поздно вечером дверь его покоев с силой распахнулась, а на проходе появилась фигура Короля. Он хмуро осмотрел взъерошенного человека, его усталое лицо, словно они вернулись из долгой поездки во вражеские земли, и беспорядок вокруг. - Мой Король!.. - спешно поприветствовал его Шан Цинхуа, вскакивая со стула, и раздражённо начал махать перед лицом рукой, пытаясь убрать настырное оповещение. Однако вместо исчезновения экрана он услышал короткий звон колокольчика, и перед глазами кнопка «Да» загорелось на секунду зелёным, прежде чем в голове прозвучал более оживлённый голос Системы: «С согласия хоста включён двигатель сюжета. Активирован дополнительный режим «Сыворотка правды».» И что это должно значить?! Цинхуа отвлёкся от внутренней паники, когда услышал тяжёлые шаги, и сообщение перед ним исчезло от его мысленного желания. Он взволнованно посмотрел на хмурое лицо, забеспокоившись о своей шкуре. Говорил ли что-то демон? Подумал ли он, что Цинхуа игнорирует его намерено? Испугавшись, он поклонился, принявшись судорожно и сбивчиво объяснять: - Простите этого слугу, мой Король! Я... Мне немного нездоровилось, поэтому я решил не покидать свои покои сегодня, но это никак не повлияет на мою работу, честно. Просто глупые мысли из-за этой глупой Системы, которая, как обычно, любит пугать меня до чёртиков, внезапно появляясь... Он оборвал себя так же резко, как и начал, и сильнее сжался, чувствуя пристальный оценивающий взгляд на макушке. Внутренне он корил себя. За последнее время он слишком сильно расслабился, теперь ощущая свою власть как личный слуга Короля, которого никто не мог тронуть или даже не так посмотреть. Да и сам демон значительно смягчился после инцидента с тележкой, больше не прибегая к кулакам и тумакам. - Цинхуа, поднимись, - приказал демон, и Шан Цинхуа выпрямился, но не поднял взгляда, слишком охваченный страхом, чтобы смотреть демону прямо в лицо. Но демона это не устроило. Он цокнул, двинувшись вперёд, встав почти вплотную к человеку. Цинхуа зажмурился, думая, что он наконец нашёл черту демонического терпения, когда его дурные выходки довели ледяного демона, но вместо это он почувствовал прохладные пальцы на подбородке. Его голову медленно с огромной аккуратностью подняли вверх, словно уговаривая встретиться взглядом с демоном. Он молча послушался, чувствуя, как неприятно нагрелась кожа щёк от прилившего смущения. Они просто смотрели друг другу в глаза, пока в тишине комнаты глухо стучало сердце Цинхуа. Наконец он нашёл в себе силы разомкнуть пересохшие губы, но вместо слов из него вырвался вздох. - Что не так, Цинхуа? - прямо спросил демон, пристально оглядывая его с ног до головы. Рука скользнула выше, расположившись на щеке, а большой палец очертил полумесяц под глазом. Шан Цинхуа с нарастающим восторгом начал понимать, что изначальное недовольство и гнев Мобэй-Цзюня были лишь своеобразным беспокойством и заботой о нём. Столько месяцев демон ни разу не тронул его и пальцем, лишь требуя бесконечного присутствия рядом. И вот этот мужчина пришёл к нему в покои, потому что он целый день не выходил на свет, заперевшись в спальне, как последний дурак. Ещё раз взглянув на нахмуренное в беспокойстве лицо, что так отличалось от его обычного беспристрастного выражения, он тяжело вздохнул и уткнулся лицом в руку, спрятав взгляд, надеясь, что так будет легче. Однако летающие мысли никак не могли собраться в кучку, заставляя его запинаться ещё на самом первом слове. Внезапно он почувствовал большую руку на талии, и в следующий момент его притянули к огромному телу, заставив уткнуться в полуголую грудь. Цинхуа замер в чужих руках, чувствуя ползущие мурашки по коже. - Скажи мне, Цинхуа, - склонившись, прошептал ему на ухо Мобэй-Цзюнь, и от этого Шан Цинхуа не смог сдержать дрожь, но уже совсем по другой причине. Как бы ни были хороши их отношения в последнее время, он никогда не думал, что они перейдут в эту плоскость. Поэтому он проклинал свою реакцию на низкий голос и объятия, чувствуя, куда устремляется его кровь. Тем более, что эти слова совсем не помогали нормально мыслить! Но даже с суматошным мозгом, он чувствовал, как что-то, существовавшее всегда в нём, что сковывало его, стоит подумать о реальном мире и возможности рассказать кому-либо об этом, просто исчезло. - Я... Знаешь, мой Король, мне надо... Надо сказать, ну, кое-что. Тебе. Это может показаться тебе бредом. Сумасшедшим бредом. Или бредовым сном, - бормотал он ему в грудь, не в силах нормально сформулировать предложение. Но, несмотря на запинания, бормотание или резкое молчание в некоторые моменты, слова потекли рекой, словно наконец прорвало плотину. Он чувствовал странную лёгкость и не думал, что правда настолько тяготила его, но отпускать это всё было даже приятно. Пусть Мобэй-Цзюнь мог не принять это, мог поверить, что его слуга окончательно тронулся умом, просто сказать это вслух кому-то, кто не сталкивался с этим, было облегчением; странным, но окончательным принятием этой реальности, пусть он давно уже отказался вернуться обратно. Он рассказывал всё с самого начала, не скрывая ничего: о пробуждении, о первой встрече, о предписанной судьбе, даже о желании сбежать в конце концов. Поэтому, когда он замолчал, между ними повисла тишина, почти звенящая от чувств. Он дрожаще выдохнул, пытаясь унять переживание, но паника нарастала с каждой молча проведённой секундой. Но руки не отпускали, удерживали его необычно аккуратно, почти нежно, и он старался насладиться внезапной тактильностью демона. - Ты Бог? - внезапно спросил Мобэй, лопая их мыльный пузырь. Это так напугало Цинхуа, что он вырвался из объятий, отскочив в сторону, неловко захихикав. Это вызвало нахмуренное выражение у демона, но Цинхуа не смотрел на него, уставившись в стену. - Нет-нет, мой Король, ха-ха, даже глупо предположить такое, правда, - отмахнулся Шан Цинхуа, уже жалея, что он решился рассказать об этом. Теперь Мобэй-Цзюнь точно думает, что у него не совсем в порядке с головой. Кто вообще может поверить в этот бред? - Это, это всё глупость, мой Король, бредни сумасшедшего, правда. Считайте это сказкой на ночь, ха-ха. - Ты Бог, - уже убеждённо сказал демон, и Шан Цинхуа так резко поднял на него голову, что, казалось, у него вот-вот отлетит голова. - Это многое объясняет, - кивнул демон с такой убеждённостью, будто это и вправду объясняло всё произошедшее в его жизни. - Ты не можешь и вправду в это верить, мой Король, - недоверчиво сказал Цинхуа, покачав головой. Демон сжал губы, высказывая недовольство. - Ты как будто всегда знал, что, где и когда произойдёт. Знал, кто будет находится там. Знал то, что тебе не положено знать. И теперь это легко можно объяснить, ты - Бог, - уверенно произнёс Мобэй-Цзюнь, шагая вперёд, заставляя Шан Цинхуа ошатываться назад. - Это бред, мой Король. Ты не должен верить всему, что я говорю, - раздражённо указал Цинхуа, делая ещё и ещё шаг назад, проклиная себя за то, что оказался в этой ситуации. Глупое, глупое желание. И как вообще демон мог в это поверить? Тем более считать его богом. Бред. Возможно, в какой-то мере это было правдой, Цинхуа можно было бы считать богом, если бы он не был ограничен также, как и остальные персонажи. Да и увидев, к чему привела его бурная, неуёмна фантазия, в какие-то моменты он даже считал справедливым то, что его заставили примерить на себя роль пушечного мяса. Со следующим шагом от упёрся ногами в кровать, чуть не упав на спину, но сумев удержать равновесие. Однако, взглянув вперёд, его взгляд тут же уткнулся в голую грудь, а, подняв взгляд чуть выше, он был пригвождён взглядом острых тёмно-синих глаз. Пискнув, он замер, когда прохладные руки обхватили его лицо, не давая ему двинуться или снова опустить взгляд. - Ты - Бог, мой Бог, - внезапно прошептал демон, склонившись к нему, и Цинхуа даже не смог что-либо ответить, когда прохладные губы прижались к его. Внезапное тепло в животе от нового ощущения поразили его, и он двинулся, почти врезавшись в тело Мобэй-Цзюня в ответ, сжав запястья рук, держащих его лицо. Губы двигались остервенело, обмениваясь прикосновениями и дыханием. Он чувствовал, как его губы наливались кровью от усилий, а чужие постепенно согревались под его натиском. Почувствовав себя особенно смелым, он на выдохе приоткрыл рот, коротким, пробным движением проходясь по тонким и плотным, но, на удивление, мягким губам. Шан Цинхуа тихо простонал ему в губы, и демон воспользовался возможностью проскользнуть языком в тёплый рот, заставляя человека задыхаться. С трудом оторвавшись друг от друга, Цинхуа посмотрел демону в лицо, с удивлением и удовольствием отмечая тёмный, затуманенный взгляд, чуть опухшие, зацелованные губы и сбитое дыхание всегда непоколебимого демона, который иногда напоминал искусно сделанную скульптуру изо льда и снега. Но не успел он и слова сказать, как его толкнули на кровать, заставив с визгом упасть на смятые простыни и одеяла. Следом с верху опустился сам демон, фактически прижав его к мягкой постели. Но он не возражал. Ещё бы он возражал, когда его влажная мечта лежала прямо на нём сверху, пока руки гладили поверх нижнего слоя одеяний, предназначенного для сна. Цинхуа внезапно осознал, в каком же непристойной виде Мобэй-Цзюнь изначально его увидел: весь растрёпанный и неумытый, в нижних полурастёгнутых мятых одеждах. Он не понимал, как демон до сих пор простил ему такое поведение, но сейчас был только рад, что не придётся снимать весь ворох одежд, что он обычно носит. Мобэй-Цзюнь вновь склонился к его лицу, затягивая в поцелуй. В этот самый момент любые мысли казались лишними, и он с радостью их откинул, всецело растворившись в поцелуе и прикосновениях. Он даже не мог мечтать, что когда-либо сможет почувствовать эти губы на себе, которые так часто напрягались в недовольстве, но прижимались к нему, ласкали его, осыпали поцелуями. Параллельно с захватывающим поцелуем он почувствовал, как прохладные руки распустили пояс и скользнули под полы тонкого халата. Установленные жаровни в его покоях не давали ему беспокоиться о холоде, поэтому он не заморачивался с одеждой для сна, взяв свои привычные нижние одежды. Но теперь он остро ощущал, как их разделяет всего лишь тонкий слой, от которого демон активно избавлялся. - М-мой Король, - тихо простонал Цинхуа, выгибаясь от дразнящих прикосновений. Пальцы с исследовательским интересом скользили по его коже от шеи до торса, отмечая каждый изгиб и впадину, чередуя сильные нажатия и лёгкие, как пёрышко, прикосновения. Он не мог не выгибаться навстречу, встречая каждое касание учащённым дыханием и всё больше разгорающимся желанием. Он приподнялся по немой просьбе демона, чтобы откинуть подальше халат, и протянул руки вперёд, желая исполнить своё давнее желание: запустить руки в королевские волосы, пропустить между пальцами каждую прядку, каждый завиток, чтобы понять: так ли они шелковисты на самом деле, как выглядят? Но демон внезапно отстранился, нависая на ним. Было трудно не чувствовать себя любимой закуской, которую вот-вот съедят, когда на тебя смотрели с таким голодом. Ласковая рука убрала пару мешающихся прядей с его горячего лица, огладив щёку и подбородок вместе с этим. Этот момент замер между ними, дополняемый лишь их сорванным дыханием, но Цинхуа больше не хотел ждать. Он тоже хотел прикоснуться, пощупать, потрогать, убедить себя в реальности настоящего, но внезапно его руки оказались придавлены к кровати, а он не понимающе моргал в сторону демона. Мобэй-Цзюнь склонился к нему, опаляя дыханием, и оставил дорожку ласковых поцелуев от переносицы до уха. - Лежи, Цинхуа, и не двигайся, - приказал он, наслаждаясь невольной дрожью и недовольным скулением. - Н-но, мой Король, это нечестно! Я тоже хочу, - отчаянно попросил Цинхуа, не понимая, за что его подвергают такой пытке. Всё в его теле горело лишь одним желанием: касатьсякасатьсякасаться. Облюбовать каждый уголок мраморной кожи, исследовать каждый изгиб тела, изучить каждую реакцию. Но теперь его жестоко лишают всего этого, и он был готов взвыть от несправедливости. - Дай мне правильно поприветствовать моего Бога, Цинхуа, - надменным голосом сказал демон, словно не доводил до отчаяния маленького заклинателя в своих руках. - Лежи смирно. Лицо горело, пылало от смущения, когда он ничего не мог сделать, кроме как послушно расслабиться в чужих руках, сгорая внутри от возбуждения. Удовольствие и одобрение, пылающее в глубине синих глаз, сжигало его без остатка, и он понимал, насколько бессилен против демона. Даже не говоря уже о физической силе. Мобэй-Цзюнь удовлетворительно хмыкнул и начал спускаться поцелуями с щеки к шее, всё ещё с лёгким давлением сжимая тонкие запястья. Прохладный язык на разгорячённый коже и острота зубов, игриво ласкающих его, заставляла извиваться на простынях, бесполезно сжимать-разжимать руки, словно норовясь что-то схватить, и тихо стонать от всех прикосновений. Внезапно с его запястий пропала рука, а тело над ним приподнялось, но он не осмелился двигаться хоть на миллиметры, чтобы не навлечь на себя недовольство Короля. Тем более, что пронзительные глаза неотрывно следили за каждым его движением, с тёмным удовлетворением понимая, насколько послушен человек перед ним. В его руках был целый Бог, который создал каждый клочок мира, который он знает. Бог, который наделил его силой и властью, сделав Королём Северных Пустошей. Бог, который так долго не получал должного уважения, скрывая свой статус. Шан Цинхуа мог с уверенностью сказать, что почти загорелся, почувствовав на себе этот обжигающий взгляд. Одним лёгким движением руки с него сняли штаны с бельём, оставляя его голым и распластанным под тяжестью глаз, от которых он даже не мог спрятаться. Он чувствовал, как два тёмно-синих аквамарина, словно острый карандаш, осматривали всё его тело, задерживая взгляд в самых разных местах, словно намечая себе маршрут. Он ожидал резких, грубых прикосновений, так свойственные демонам, но, к его удивлению, всё было наоборот. Каждое касание, каждый поцелуй, каждый укус вызывали в нём дрожь и стоны, но не причиняли нестерпимой боли. Демон медленно, так невыносимо медленно спускался по его телу вниз, изучая, пробуя и наслаждаясь каждой его реакцией. Маленькие, но яркие алые пятна пульсировали на коже. Но он уже просто не мог этого терпеть, задыхаясь от желания. Его тело гнулось и тянулось к неожиданно ласковой руке, но он никогда не получал сверх того, что мог дать ему демон, и его это невероятно расстраивало. - М-мой Король? - он сам не верил, насколько плаксиво звучал, но его охрипший голос отражался от стен, возвращаясь к нему. - Мой Бог чем-то недоволен? - словно змей искуситель, прохрипел Мобэй-Цзюнь, проводя ладонью по бедру, но не давая прижаться в ответ. - Я недостаточно хорошо почитаю своего Бога? Шан Цинхуа всхлипнул и смущённо отвернул голову, не в силах слушать это. До этого ему хотелось смеяться и крутить пальцем у виска, но сейчас это прозвище казалось клеймом и прилипало к его коже с каждым касанием прохладных пальцев. Демон прижался губами к плоскому животу и провёл языком до паха, оставляя мокрый след, от которого Цинхуа поёжился, но руки на бёдрах плотно прижимали его к кровати, не давая сдвинуться даже на миллиметр, хотя хотелось извиваться, дёргаться, уже хоть как-нибудь поторопить демона, заставить его ускориться, перейти к самому главному побыстрее. Но он понимал, насколько это невозможно в его положении. Каждый раз, когда с этих губ вылетало «Бог», обращённое к нему, он, наоборот, чувствовал, насколько беспомощно его положение. Насколько во власти он одного ледяного демона. Насколько его удовольствие зависит от желания другого. Более уязвлённого положения он и придумать не мог, чувствуя, как стеснение сковывает его. Цинхуа закрыл рот рукой, уставившись в стену, не в силах больше терпеть удовольствие. Но демон только цокнул в ответ, согнул его ноги в коленях, открывая ещё больше, и прильнул нежными поцелуями к основанию члена. Сквозь зажатые его пальцы послышался глухой стон, который вскоре перерос в крик, когда прохладные губы накрыли покрасневшую головку. Чужие пальцы вцепились в мышцы бёдер, почти проваливаясь в упругую кожу. К утру, несомненно, останутся синяки, если, конечно, он доживёт до утра. Потому что переполнявшее его наслаждение казалось слишком большим для его маленького тела. В этот момент голова оторвалась от него, оставив напоследок нежный поцелуй на бедре, прежде чем встать на ноги. Но Шан Цинхуа уже оплакивал потерю, ведь всё внутри, казалось, жаждало только одного - освобождения. Он мутными глазами проследил за демоном, с радостью наблюдая, как он сбрасывает ненужные одежды. Разные цепочки звенели, разбавляя его тяжёлое дыхание. Когда последний слой был скинут вместе с бельём, Шан Цинхуа не мог не опустить глаз, тут же залившись вишнёвым цветом смущения. Член был чуть темнее самого тела, а массивная головка блестела предъэякулятом. Ему было страшно даже подумать, что этот монстр влезет в него, но вместе с этим его захлестнуло волнение. Новый разряд возбуждения прошёлся по телу, заставив его тихонько застонать, когда он увидел знакомый бутылёк масла в руках демона. Это было дорогое масло из пионов, которое он недавно купил в городе, недалеко от его бывшей секты. Его привлекла утончённая, резная бутылочка, и продавец так расхваливал способности масла размягчать как кожу, так и волосы, ещё какие-то целебные свойства, во что Цинхуа не очень-то верил, но прекрасный запах, как он считал, полностью оправдывал цену. Но в итоге он мало пользовался этим маслом по его прямому назначению, предпочитая больше использовать его для развлечения в редкие минуты спокойствия. И то, что Мобэй-Цзюнь схватил эту бутылочку первым делом, покрыло его дополнительным смущением. Он понимал, что уже не сможет нормально воспринимать запах пионов, не вспоминая эту ночь. И демон не слишком церемонился, открыв бутылочку и вылив часть содержимого на пах, прямо на его подрагивающий член, лежащий на бедре. От холодка он тихонько вскрикнул и обиженно посмотрел на Мобэй-Цзюня, который кривил губы в наглой ухмылке. Выражение чистого голода на его лице заставило Шан Цинхуа вздрогнуть, но попытки хоть как-то прикрыться встретились недовольством и прижатыми к кровати руками. Демон навис сверху, недовольно смотря на него, но Цинхуа не сдавался, отвернувшись от него. Казалось, вся его кожа пылала от близости, хотя кожа демона, наоборот, была прохладной, создавая необычный контраст температур. Он чувствовал хмурый взгляд демона, его почти осязаемое недовольство, но всё равно смотрел в стену, отказывая повернуть голову. Внезапно он почувствовал колючий укус на щеке, от которого он взвизгнул. По тому, как глубоко входили клыки в его кожу, он точно знал, что ещё чуть-чуть - остались бы следы, которые он не особо хотел объяснять всем любопытным, сующим свой нос во все заметные щели. Поэтому он резко повернул голову, поморщившись от пульсирующей боли, и чуть не столкнулся носами с Мобэй-Цзюнем. Не давая себе времени на раздумья, он потянулся вперёд, увлекая демона в поцелуй. Чужой язык резко ворвался в его рот, вытягивая из него новый стон, и ему оставалось лишь расслабиться, принимая напористый тон. С чмоком, который звучал до смущения громко для его ушей, Мобэй оторвался от него и внимательно оглядел его с недовольным видом. - Не прячься, - приказал он, раздражённый прошлой попыткой. Шан Цинхуа успел лишь фыркнуть, когда демон спустился снова вниз, отпуская его руки, но они остались безвольно лежать на кровати. В чужих глазах он видел интерес и жажду, которая творила что-то странное у него в желудке, заставляя его сжиматься и переворачиваться. Такое явное любопытство и интерес потряс его больше, чем пробное движение руки вокруг его члена, но и от того, и от этого он громко застонал, вновь ощутив приливную волну возбуждения, которая, казалось, затихла до этого. Пусть он понимал, что до окончания ещё далеко, его тело не могло не томиться в ожидании кульминации, вздрагивая и напрягаясь с каждым движением. Он не привык растягивать удовольствие, получая его в ту же секунду. Он предпочитал тратить оставшееся время на блаженный отдых и сон, пока долг службы вновь не припрёт его бедное тело, заставив встать непозволительно рано, по его скромному мнению. Масло отлично помогало в скольжении руки, а в комнате ярко пахло пионами, словно он лежал не в своей кровати, а посреди сада. Внезапно другая рука скользнула по коже вниз между ягодиц, размазывая масло по закрытой дырочке. Шан Цинхуа вздрогнул в предвкушении и громко вздохнул, когда палец начал массировать кожу, словно втирая в неё масло. Но вместо ожидаемой быстрой подготовки, Мобэй-Цзюнь, наоборот, не спешил. Словно изучая особо интересный артефакт, он с осторожностью протискивал палец сквозь лёгкое сопротивление мышц, перемежая это с ласканием члена. И поначалу это было приятно. Цинхуа знал нетерпеливую натуру демона под каменной маской равнодушия и высокомерия, знал, что, если демон и вправду хотел своего, он это возьмёт в любом случае, идя напролом. Но именно здесь его ожидания разбились о невероятную реальность. Он мысленно подготовил себя к неизбежной боли и возможных ушибах, надеясь, что у него осталось достаточно лечебной мази от Му-шиди, запасы которой остались лежать ещё с давних времён из-за ненадобности. Но теперь всё, что ему оставалось - это нетерпеливо извиваться в чужой хватке, пока демон вставлял в него свои невыносимо длинные пальцы. Лёгкие, аккуратные, почти изнеженные прикосновения всё больше разгорали его пламя возбуждения, но ничего не делали с этим на выходе. Даже он сам был бессилен в этом положении: все его попытки ускорить процесс были заблокированы недовольным рычанием и блеском раздражённым глаз, так что он не рискнул сделать большего, чем просто тянуться к чужим прикосновениям, чувствуя, как потребность в чужих прикосновениях возрастает в груди. Хотелось больше, больше, больше. Больше поцелуев, больше укусов, больше контакта. Как будто с каждым касанием в нём разрасталась бездонная дыра, которая требовала ещё и ещё. И эту потребность мог удовлетворить только конкретный демон. - М-мой Король? - звал он его, задыхаясь. Несмотря на предыдущий бред Мобэй-Цзюня, именно он чувствовал, что был готов молить об ускорении. - Быстрее, давай быстрее... Почему ты медлишь? Его дрожащие бёдра обхватила скользкая рука, испачканная в масле и его естественной смазке, и легко прижала его к кровати, с силой пригвоздив к простыням. Он уже оплакивал потерю хотя бы такого контакта, теперь чётко ощущая, как в нём двигались три пальца, расслабляя и растягивая мышцы. Он чувствовал себя полным в самом странном смысле этого слова - всё же есть разница, когда ты пробуешь вставить в себя пальцы ради развлечения и любопытства и когда твоя мечта вставляет их в тебя с определённой целью. - Ещё рано, Цинхуа, - всё же ответил демон, но нетерпение пронизывало его голос, словно он сам еле сдерживался. Только ради чего - не совсем понятно. Но Цинхуа не хотел прямо сейчас разгадывать загадки и шарады, которыми зачастую были мысли Мобэй-Цзюня, хотя он с успехом приноровился за все года. Он пытался вновь позвать демона, чтобы хотя бы мольбами достучаться до него, но внезапное растяжение четвёртого пальца заставило его протяжно застонать, принимая толчки глубже. И следующее движение неожиданно задело особо чувствительное место внутри, его бёдра будто по собственной воле дёрнулись в погоне за этим ощущением. Он вновь простонал, когда пальцы сделали ещё один толчок вперёд. Происходящее было одновременно невыносимым и недостаточным настолько, что он снова ёрзал в чужой хватке, точно зная, в каком месте с утра будут синяки размером с королевские пальцы. Прохладные губы прикоснулись к его бедру, осыпая кожу поцелуями, и Шан Цинхуа хотелось полностью раствориться в этих касаниях. Небывалая до этого нежность, трепетность в каждом поцелуе всё больше вскипала в кровь внутри него, и он не мог не молить о большем. Внезапно поцелуи двинулись вверх, осыпая всё его тело. Что-то внутри него переворачивалось, когда он склонял голову вниз и видел тёмную макушку, так неумолимо движущуюся вверх. Он просто хотел закрыть глаза и наслаждаться этим невозможным вариантом в его жизни, его мечтой, которая всё же воплотилась в реальность. Но глаза не отрывались от вида снизу. От ласкающих пальцев, губ, от крепкой хватки, от разбросанных повсюду тёмных волосах, которые щекотали его бока. Он мог бы любоваться этим бесконечно. Прикосновение языка к его соскам заставило его скулить. Он даже не знал, что способен издавать такие звуки, а Мобэй-Цзюнь, казалось, был готов вырвать из него каждый. С небывалым усердием он тёр твёрдые горошины, пока они не покраснели от прилившей крови. Тонкая струя слюны стекала в бок, охлаждая кожу, заставляя её покрываться мурашками. Внезапно он почувствовал, как тонкие пальцы покинули облюбованное место бедра, поднимаясь к груди, и он не мог сдержать облегчённого тихого стона, когда таз оторвался от постели, и он, словно обезумевший, потёрся о чужие бёдра, пронзительно всхлипывая. Ответное движение демона, его огромный твёрдый член, так идеально скользивший по нему, пальцы, начавшие ласкать его сосок, пока губы, перемешиваясь с зубами, терзали другой, - всё это заставляло его дрожать и выгибаться навстречу, желая больше, больше, больше, пока наконец что-то не лопнет внутри него. Пальцы усилили натиск как в заднице, так и на соске, заставляя его задыхаться и тонко взвизгивать с каждым толчком, который неумолимо приближал его к финалу. Член пульсировал, красный и текущий, он чувствовал, как лужица предъэякулята размазываемся по животу с каждым толчком и стекает между бёдер, смешиваясь с маслом, делая пространство там скользким и липким. Внезапно Мобэй-Цзюнь рванул вверх, врезаясь в него своими губами. Он не мог даже нормально ответить на поцелуй, выдыхая хриплые стоны. Между его приоткрытых губ проскользнул прохладный язык, воруя его дыхания и заставляя извиваться от удовольствия. Демон словно впитывал всё его удовольствие, все его рваные вздохи и громкие стоны, когда он уже не мог сдерживать себя. Вид его Бога, разбитого и мечущегося под ним, от его действий и слов, словно это была своеобразная молитва, подношение. Внезапно Шан Цинхуа вскрикнул в чужие губы, выгнувшись дугой, чувствуя, как клубится в животе острое удовольствие, готовое вот-вот выбросить его в космос. Хватило бы даже маленького, незначительного толчка, чтобы его член наконец-то излился между их телами, твёрдый и разгорячённый. Но внезапно пальцы в нём замерли, зарывшись глубоко в его дырку, совсем рядом с его местом удовольствий, но не делая никаких попыток двигаться сквозь дрожащие мышцы. Губы оторвались от него, ползя по щеке вниз, пока он дрожал, зажмуриваясь от лавины чувств внутри. Шан Цинхуа вскрикнул от укуса, на глазах выступили слёзы от пронзившего его острого возбуждения, которому не было выхода. Он заскулил, когда пальцы медленно выскользнули из него, напоследок оглаживая стенки. Пустота, почти невыносимая, где-то внутри заставляла отчаяние вскипеть в его крови. Он даже не обратил внимание, когда руки сползли ему на талию, крепко хватая за бока, пока зубы не оторвались от повреждённой кожи, на которой в скором времени будет гореть яркая метка. Его руки взметнулись вверх от простыней, чтобы вцепиться в чужие плечи, пока его поднимали с кровати, как куклу. Вскрикнув, он прижался к голой груди, спрятав лицо в сгибе плеча и шеи, пока наконец не перестал чувствовать себя в состоянии полёта. Все ещё держась за плечи, Шан Цинхуа оторвал горящее лицо от кожи и встретился с тёмными глазами, которые внимательно рассматривали его. Он сразу вспыхнул от смущения и знал, насколько неопрятно выглядит с румянцем на щеках, запутанными волосами и затуманенными слезами от удовольствия глазами. Поёжившись от такого внимания, он прикусил губу и вдруг, осмелев, закрыл демону глаза, прислонившись к нему грудью. Он почувствовал, как руки, всё ещё обхватывающие его талию, сжались, вырывая из него вздох, но он отказывался убирать ладонь. - Мой Король... Не смотри так, - прошептал он хриплым голосом, зная, что демон ни за что не послушается его, но он хотел хотя бы попытаться. Внезапно его руку схватили, убирая с глаз, но демон не выглядел недовольным. Даже хватка на его ладони была почти нежной, из-за чего Шан Цинхуа немного расслабился на чужих коленях, исподлобья смотря на чужое невыразительное лицо. Неожиданно Мобэй-Цзюнь поднёс его руку ко рту, щекоча дыханием, и оставил в центре ладони поцелуй, растягивая губы в ухмылке ему в ответ. - Ты меня убиваешь, - пробормотал Шан Цинхуа, отвернувшись в сторону. Он ощутил, как вторая рука, до этого лежавшая на талии, скользнула ниже и схватила его за ягодицу, сминая объёмные мышцы. Шан Цинхуа застонал, дёрнувшись всем телом, начиная вновь ощущать разгорающееся возбуждение после небольшого потрясения. Рука на заднице словно подталкивала его всё больше втираться своими бёдрами в чужие, своим членом в чужой, вызывая хриплое дыхание у демона. Он и сам не мог сдержать лёгкого стона от идеального скольжения, когда хватка усилилась почти до боли, всё же останавливая его к его неудовольствию. - М-мой Король, - всхлипнул он, ёрзая в чужих руках, но это не дало ему ничего, кроме краткого мига удовольствия. Демон отпустил его, вместо этого потянувшись за недалеко валявшейся бутылочкой масла. Шан Цинхуа вздохнул и пересел чуть ближе, расположив чудовищный член позади себя между своих ягодиц. Он скорее ощутил, чем увидел предупреждающий взгляд демона, но не смог - или не захотел - сдержать покачивание таза, ощущая, как толстый ствол трётся между двух половинок, задевая чувствительную, уже разбухшую от мучений дырочку. Через секунду между ягодиц скользнула рука, лишь на пару сантиметров проникая в размякшую дырочку, прежде чем обвести член позади него для распределения масла. Он приподнялся, чтобы член был ровно под ним, и постарался максимально расслабиться. Через секунду сильные руки подхватили его за талию, и его дыхание сбилось, когда тупая головка уткнулась прямо во вход. Растяжение было медленным, почти мучительным, но неумолимым. Воздух замер где-то в середине горла, когда он полностью опустился вниз, и ему казалось, что этот член вправду королевских размеров упирается ему куда-то под сердцем. - Ч-чёрт, - сдавленно прошептал он, жмурясь от переполняющих чувств. Что было удивительным, демон замер под ним, тяжело дыша, но не делая попыток как-либо двинуться в тесном пространстве. Почему? - этот вопрос крутился у него в голове некоторое время на периферии сознания, но до этого ему удачно вышибали мозги удовольствием. Теперь же, пока была тихая секунда между ними, чтобы привыкнуть к чудовищному растяжению внутри, он не мог не задуматься, что же послужило такому резкому изменению в северном демоне. Мобэй-Цзюнь пусть и славился каменным лицом, на котором даже мельком не увидишь толику эмоций, был очень горделивым и импульсивным, сразу же добиваясь того, чего хотел. Все в Северных пустошах знали, что лучше не перечить и не злить Короля. Быстрая смерть - единственное чудо, на которое мог бы надеяться провинившийся. И он знает культуру демонов - всё, что знают эти жестокие создания, это битва. Даже любовь у них скорее похожа на драку с кровью, ранами и жуткой болью. Но все его ожидания были разбиты о реальность, когда Мобэй ласкал, целовал и так тщательно подготавливал его с такой невозмутимостью, словно ему было важно только его удовольствие. Эта мысль кружила ему голову. - Цинхуа, - внезапно позвал его Мобэй-Цзюнь, схватив подбородок пальцами и приподняв голову. От внимания, которое ему выказывали эти глаза внимательным взглядом, бежали мурашки, но он старался не отводить взгляд. Принять всё то, что старался дарить ему демон. Почувствовав, как волнение, смешавшись с возбуждением, снова поднимается в животе, Шан Цинхуа заёрзал на коленях, пошевелив твёрдый ствол внутри. Это вызвало сразу несколько реакций: низкий, гортанный стон, вырвавшийся из него, казалось бы, даже не по его воле; рука, всё ещё лежавшая на его талии, сжала бок, но никак не остановила его движения; его в тянули в неряшливый поцелуй, полный стучащих друг об друга зубов от неожиданности и слюней, но оттого не менее горячий. Он простонал в чужой рот, продолжая двигать бёдрами, словно не в силах остановиться, всё больше набирая обороты. Лёгкие сжались от недостатка кислорода, а его дырочка дёрнулась, растянутая, от нового всплеска удовольствия, но ему пришлось откинуть голову, судорожно вдыхая воздух. Мобэй-Цзюнь воспринял это как приглашения, приникая губами к шее. От первого прикосновения языка Шан Цинхуа заскулил, не ожидая прохлады на разгорячённой коже. Игра температур заставляла чувствовать каждое прикосновение ярче, каждый след - острее. Он уже знал, что ему понадобятся одежды с высоким воротом, если демон продолжит в том же духе. Словно прочитав его мысли, демон прогремел ему в шею: - Все будут знать, кому принадлежишь ты. Мой Бог, и только мой. Свои слова он подкрепил лёгким, но ощутимым укусом в кадык, заставив его дёрнуться, а Цинхуа тяжело сглотнуть, когда горло сжалось от этих слов. Он никогда не думал, что будет находить возбуждающим такие разговоры. Писать их было даже забавно, если не нелепо в некоторых случаях. Но его веселило представлять мужицких мужиков, которые, словно животные, набрасываются на женщин, грубо трахают их в матрас и шепчут это на ухо. Но слышать это от демона, к которому он питал странную, почти извращённую любовь с тех пор, как попал в новеллу, несмотря на все избиения, было почти сюрреалистично. Тем более со всей этой выдуманной божественной темой. Но вот он сидел у него на коленях, насаженный на толстый член, сходил с ума от всех касаний, поцелуев и укусов, возбуждённый до невозможности. Ему казалось, что его член ещё никогда не был настолько твёрдым и отчаянно мокрым, словно умоляя к нему прикоснуться. Сильнее схватившись за чужие плечи, Шан Цинхуа приподнялся, а после сразмаху опустился вниз, вскрикивая от ощущения пронзающей его плоти. Огромный монстр внутри него всё время тёрся о простату, посылая искры удовольствия по позвоночнику прямо в мозг, а после в член, заставляя его повторять это снова и снова, словно зависимый. Мышцы бёдер протестовали против такой нагрузки, а дыхание всё время застревало в горле, что не хватало даже нормально стонать, лишь изредка издавая какие-то полукрики-полувизги или слишком громкие для него крики. Чужие пальцы вновь потянулись к его соскам, словно им надо было что-то помять да пощупать. Каждое прикосновение заставляло его вздрагивать, словно от удара током. Но он тянулся, тянулся, тянулся, просил ещё и ещё. По венам разливалась эта странная зависимость. Словно внутри него проснулось какое-то существо, которое требовало больше, сильнее, быстрее. Он почувствовал, как поза слегка изменилась, заставив его слегка отклониться назад для поддержки равновесия, вынуждая принимать член ещё глубже, хотя он и так уже чувствовал себя набитым до отказа. Внезапно бёдра под ним дёрнулись вверх, почти неистово толкаясь в него, и от этого напряжения у него закатились глаза, а руки зашарили по чужой коже в поисках опоры. Выдерживать этот темп было почти невыносимо. Внезапно на его бёдра легки руки, подхватывая и толкая его навстречу, вырывая у него крики вперемешку с рыданием. Он чувствовал, как пульсировала его простата от этого темпа, как сжималась его дырка, словно не в силах справиться с этим, как кружилась голова от пронзительного наслаждения, и в какой-то момент ему показалось, что он плыл в чужих руках, неспособный ничего более, чем подчиняться направляющим его рукам. Снизу где-то послышался грубый стон сквозь зубы, словно его насилу вырывали из груди. Прищурившись мутными глазами, он увидел тяжело дышащее лицо демона, который сверлил его внимательным взглядом. Вздрогнув от интенсивности взгляда, он с удивлением понял, что лёгкая тёмная пыльца на щеках демона - это отголоски пылающего внутри возбуждения, не говоря уже о его неряшливом виде. Некогда стойкая благородность лица, поддерживаемая отстранённой холодностью, растаяла под неистовым голодом и наслаждением. Слегка спутанные пряди распластались на подушке, а некоторые украшения послетали на простыни в силу забывчивости. Кому какое дело до побрякушек, когда возбуждение застилает все мысли? Словно в оцепенении он наблюдал, как брови постепенно хмурились, румянец становился гуще, а стоны вырывались всё чаще и чаще, пока не почувствовал, что где-то глубоко внутри него разливается прохладная жидкость, набивая его, словно игрушку.Он простонал и поёрзал в чужих руках от странного ощущения и потянулся к своему заброшенному члену, который внезапно начал так пульсировать, словно говорил, что вот-вот взорвётся, нужен лишь один толчок, его руку нагло оттолкнули, заставив его обиженно всхлипнуть. - М-мой Король, - плаксиво начал он и тут же замолк, когда его внезапно перевернули на спину. Он даже не успел осознать, насколько дрожащим и сломленным звучал его голос, пытаясь сориентироваться в пространстве. Он ощутил, как демон вышел из него, заставляя его поддёргиваться в попытках закрыться, но чувствовал, как сперма уже начинала вытекать из переполненной дырочки. Он застонал, одновременно с этим пытаясь подняться на локтях, когда прохладный рот оказался на его бедном члене, а пальцы почти любовно засовывали обратно всю вытекающую обратно сперму, не забывая при этом ласкать чувствительные стеночки и обод. С громким стоном он упал на спину, мечась под чужим телом, и, к его удивлению, ему разрешили свободно двигать бёдрами, бесконечно погружаясь в гостеприимный рот. Закрыв глаза, он с отстранением заметил, что ресницы слиплись, а к вискам тянулись мокрые дорожки, но погоня за разрядкой было всем, что занимало его мысли. Через пару минут усердного сосания он выгнулся напряжённой дугой, врезаясь в чужой рот, и громко стонал, что-то причитая, но все слова выходили невнятными, с придыханием, словно он бежал километры. Шан Цинхуа медленно опустился на кровать, расслабляясь, отпуская всё оставшееся напряжение. Он чувствовал конечности ватными, а реальность чем-то далёким и не стоящим внимания. Глубоко вздохнув и со свистом выдохнув воздух, он приоткрыл глаза, бездумно щурясь в потолок. Однако в следующую секунду его тело вздрогнуло, и он зашипел от чувствительности, ощутив любопытный язык на своём члене. Он кружил по всему стволу, на секунду исчезая и снова возвращаясь. «Он вылизал меня», - со вспыхнувшим смущением понял Цинхуа, но не смог пошевелить ни единой мышцей, чтобы хоть как-то воспротивиться этому, безропотно принимая это. Внезапно касания исчезли, и над ним нависла тень. Ласковая рука потянулась стереть солёную дорожку слёз, и Цинхуа, не удержавшись, уткнулся в неё лицом, счастливо, но устало вздыхая. Прохладные губы оставили на остывающей щеке поцелуй, и он почувствовал, как прогнулась рядом кровать, а через секунду сильные руки притянули его ближе к огромному телу. Уткнувшись в чужую грудь, он оставил на ней вялый поцелуй, не думая, что сможет вымолвить хоть слово. Макушку обдувало лёгкое дыхание, а грудная клетка перед ним опускалась в такт, и он медленно подстраивался под ритм дыхания, засыпая в удовлетворении. На грани сна он ощутил, как ласковая рука убрала волосы с лица и накрыла его одеялом, а в ухо прошептали: - Надеюсь, мой Бог остался доволен.