I just wanna be loved

      Наркотики — зло. И это давно всем известный факт. Нам вбивают его в головы ещё с детства. Плакаты, развешанные повсюду. Часовые лекции, на которых единственное, чего хочется — это спать. Это знание становится плоским и безжизненным. Аж тошно. Мы киваем, соглашаемся и проходим мимо. Думаем, что это предупреждение для кого-то другого — для слабых, для глупых, для тех, у кого нет силы воли.       Но зло редко приходит в образе дьявола. Разве только для детей, которые верят в эту чушь. Зло приходит как обещание. Обещание забыться, скрыться от боли, сделать мир хоть немного ярче, а пустоту внутри — наполненной. «Я твой друг. Я твое спасение. Доверься мне» — заманчивые слова, не правда ли? И ты веришь. Ступаешь на эту дорожку, с которой уже слишком трудно сойти. Наверное, даже невозможно. А потом оно сбрасывает маску и показывает свое истинное лицо — холодное, безразличное, безжизненное. Оно требует всего: твоих денег, твоего внимания, твоей любви. Оно требует всего тебя.       Йеджи не искала пути на дно. Нет, слишком просто. Для слабых. Она искала мост через пропасть, которая как черная дыра забирала все силы. Которая накрывала с головы до ног, окутывая в свою ослепительную тьму. Заглушить. Забыть. Не чувствовать одиночество, будто ты призрак в собственном доме. И такая возможность появилась. Было ли это показателем слабости или это, наоборот, сила? Сила ступить на дорожку, с которой трудно сойти. Нет, это было другое. Спасение. Впервые в жизни она ощутила теплоту внутри себя и это было прекрасно.       «Рюджин». Та, чьё появление было словно открытием врат рая. Если наркотик давал лишь иллюзию любви, то Рюджин предлагала нечто большее — настоящую, искреннюю любовь. Любовь другого человека. Чистую, требовательную, без химического привкуса. Йеджи ухватилась за неё с жадностью утопающего, впервые увидевшего спасательный круг. И какое-то время она искренне верила, что сможет всплыть на поверхность. Она пыталась. Закрывалась в ванной, переживая ломку, стискивая зубы до хруста. Лишь бы снова увидеть одобрение в глазах Рюджин. Но дно было слишком близко, а тяга — слишком сильной.       Война на два фронта. Война, которую она была обречена проиграть. «Или я, или наркотики». Манипуляция. В какой-то степени даже бессмысленная, но у Рюджин не было выбора. Она боролась за жизнь Йеджи единственным оружием, что у неё было — ультиматумы, ставя на кон их совместное будущее. Потому что другого способа достучаться уже не существовало. Манипуляция от бессилия. Отчаяния. От любви, которая превратилась в скорую помощь, где все средства хороши, лишь бы спасти пациента. Рюджин видела, как тонет Йеджи, и у неё в руках не было спасательного круга, за который старшая так отчаянно пыталась ухватиться.       У войны же есть свидетели? Конечно, они всегда есть. И единственным свидетелем этой войны стал дневник Йеджи. Две правды. Одна обращена к Рюджин, другая — к самой себе:       «7 октября. 2025 год. 15:53. Сегодня буду трезвой. Для неё. Нужно брать себя в руки.»       «7 октября. 2025 год. 17:04. Мне нужно всего лишь немного. Чтобы перестать чувствовать эту боль.»       Лицемерно? Немного. Но душа метается. Метается между «хочу быть достойной её» и «не могу выжить без дозы». Никто не любит, когда ставят перед выбором. И Йеджи в том числе. Но она не понимала, что Рюджин боролась не с ней, а за неё.       В этой войне нет победителей. Только проигравшие.

***

      Утро началось с ломки. Снова. День за днём одни и те же ощущения. Нет, не резкая боль. Томительное, нарастающее беспокойство, будто под кожей запутались тысячи стальных нитей, которые кто-то медленно проворачивает, не давая ни думать, ни дышать. Мысли путались, накладывались друг на друга. «Надо поесть» — «Не могу проглотить, кусок в горло не лезет». «Рюджин любит и ждёт меня» — «Она прожигает меня взглядом, будто видит насквозь». «Я смогу, сегодня все получится» — «Нужна лишь одна таблетка и всё закончится».       Внутри все сжималось в тугой узел. Руки на автомате потянулись к тумбочке. Метадон. Спасение и проклятие. Пальцы заметно дрогнули, но остановились. Вспомнились глаза Рюджин. Усталые. Полные разочарования.       — Нет, — прошептала Йеджи себе. — не сегодня.       Дрожь не проходила. «Нужно чем-то заняться». Типичный вариант, чтобы напомнить себе о том, кто ты. Или кем хочешь быть.       Взгляд упал на потрепанную черную тетрадь. Дневник. В нём был порядок. Хоть где-то. В нём можно было хоть как-то попытаться собрать все эти расползающиеся мысли в одну кучу. Так Йеджи напоминала себе о том, что она ещё жива. Жива и может жить дальше. Без наркотиков. Без зависимости. Что внутри неё ещё существует та Йеджи, которую когда-то полюбила Рюджин.       Она открыла дневник, надеясь найти в нём опору. Страницы, строки, чувства. Всё чужое.       «25 сентября. 2025 год. 12:07. Любовь сильнее страха. Мне так плохо. Я брошу. Обязательно брошу. Ради нас, ради неё.»       На губах горькая ухмылка. Страх. Он всегда следует за ней, укутывая в своих объятиях. Страх физический. Он сводил живот, затуманивал зрение. А любовь… Йеджи уже и не знает, что такое любовь. Она ушла так далеко, что теперь стала лишь красивой картинкой в воображении.       Йеджи перелистнула страницу.       «28 сентября. 2025 год. 3:49. Обещаю, с понедельника начну все заново.»       Но на дворе уже суббота. Да и ноябрь не далеко. А до «начать заново» было все также далеко, как и почти месяц назад. Каждое обещание, выведенное её же рукой, теперь выглядело как проявление слабости.       Слабость.       К полудню дрожь стала невыносимой. Мысли крутились, повторялись. «Прими — станет легче — предашь Рюджин. Не принимай ничего — сойдёшь с ума — потеряешь Рюджин». Замкнутый круг. Здесь не было правильного выбора. Только выбор между болью и виной.       Она приняла только половину таблетки. Ровно столько, чтобы дрожь в руках утихла, а свинцовая боль в висках отступила. Не для кайфа. Для ясности. Чтобы для Рюджин она казалась нормальной.       Вечер. Ненавистное время. Эффект прошел, оставляя за собой лихорадочную нервозность. Дневник. Попытки найти себя. Ту, что писала о любви и надежде. Бесполезно. Йеджи механически нанесла помаду, но стёрла её. Слишком ярко, слишком неестественно. Надела тёмный свитшот Рюджин. Он хранил едва уловимый запах её духов. Тошно. Но не в запахе дело. «Ничтожество. Я не достойна её».       Перед уходом она в последний раз взглянула на свою комнату. Взгляд упал на пакетик, лежащий на столе. Рука сама потянулась к нему. Благословение. Спасение. Ещё немного. Совсем чуть-чуть, чтобы хватило сил дойти и не расплакаться на пороге у любимой девушки.       Йеджи вышла на улицу, прижимая к груди дневник, как талисман. Как доказательство. Но каждая строчка со временем стала приговором для неё. Она шла на встречу к единственному человеку, который имел для неё значение, неся в себе хаос, который не описать никакими словами. Даже теми, которые так старательно выводились в дневнике в надежде на спасение.

***

      Йеджи стояла под дверью, бессмысленно глядя на металлическую поверхность. В ушах стоял гул, а в руках, прижимавших дневник, играла предательская дрожь. Она сделала глубокий вдох. Попытка собрать рассыпающиеся мысли в единое целое. Провал. «Всё хорошо. Я в порядке. Она ведь ждёт меня».       Девушка постучала. Дверь открылась практически мгновенно, будто Рюджин стояла за ней и ждала.       Рюджин была в простых, домашних штанах и растянутой футболке. Обыденность. У Йеджи сдавило горло. Слишком просто. Слишком нормально.       — Йеджи, — ни капли удивления в её голосе не было. Рюджин и вправду её ждала.       Её взгляд скользнул по старшей, задержался на зрачках. Широкие. Слишком широкие. «Снова». Но Рюджин не злилась, не было гнева. Она слишком устала от этого всего.       — Привет. Мы договаривались встретиться и вот. я пришла, — Йеджи нервно улыбнулась.       — Проходи, — слишком отстранённо, слишком отчужденно.       Воздух в квартире был чистым. Чересчур. Йеджи, переступив порог, ощутила, как к горлу подступает тошнота. Не от запаха. От контраста. Её собственное тело, пропитанное едким дыханием таблеток, казалось чужим в этой стерильной чистоте. «Непрошеная».       — Ты опять что-то приняла, — не вопрос. Констатация факта, усталая и беспощадная в своей точности.       Рюджин стояла у окна, залитая закатным светом, и она была так прекрасна, что у Йеджи свело живот от осознания пропасти между ними. Пропасти, которую она сама же и вырыла собственными руками.       — Нет. Я просто устала. Иду к тебе, и то ноги дрожат, — девушка сглотнула ком в горле, стараясь прибавить твердости голосу, но получился лишь шепот. Жалкий шепот.       Рюджин медленно обернулась. Её глаза обычно такие тёплые, были холодными и пустыми. Они скользнули по Йеджи, задерживаясь на слишком широких зрачках.       — От «усталости» не бывает таких зрачков. Они пустые, понимаешь? Как всегда после твоих таблеток.       Каждое слово Рюджин било под дых. Хотелось спрятаться. Исчезнуть. Лишь бы не видеть осуждения в глазах любимого человека.       — Это не таблетки! Я не принимала ничего серьезного, — голос предательски дрогнул, выворачивая весь страх наружу.       — «Ничего серьезного». А что для тебя серьезно, Йеджи? Лежать под кайфом в ванной? Или обещать, что завтра всё изменится?       Голос младшей звучал почти шёпотом, но каждое слово обжигало, опаляло кожу, оставляя после себя болезненные ожоги.       — Я держусь! Я веду дневник. Смотри! Пишу каждый день. — Йеджи протянула потрёпанную тетрадь, но её руки так тряслись, что она едва не уронила его на пол.       — Мне надоели твои записи, — тихо, но резко перебила Рюджин. Она даже не взглянула на руку, её взгляд был прикован к лицу Йеджи. — Ты не борешься, ты переписываешь свою боль. А какой в этом смысл?       Йеджи медленно отступила назад. Боль. Ей стало больно. Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая все возможности дышать.       — А что мне делать? Скажи! Ты хочешь, чтобы я умерла у тебя на глазах? — слёзы, которые она так отчаянно пыталась сдержать, хлынули по её щекам, оставляя мокрые дорожки на бледной коже.       — Я хочу, чтобы ты просто перестала. Перестала врать! Себе и мне! — крик, наполненный болью, что копилась всё это время.       Рюджин резко развернулась в попытках уйти. Уйти от реальности, будто бы всего этого не существовало.       — Нет, Рюджин, стой!       — Хватит, Йеджи. Просто уйди.       Кровь, наркотики, адреналин — ядовитая смесь. Йеджи не думала. Она просто резко шагнула вперёд. Она не могла так просто отпустить Рюджин. Они должны были поговорить.       Толчок. Не сильный, но точный. Неловкое движение. Отчаянный жест, пропитанный болью.       Рюджин, не ожидав, пошатнулась. Её висок с глухим, костяным щелчком пришелся на острый угол стеклянной полки.       Тишина. Та самая, что оглушает сильнее любого шума.       Рюджин не кричала. Просто странно, по-кукольному обмякла и осела на пол. Алая ниточка крови медленно поползла по её виску.       Йеджи застыла. Мир сжался до этой точки. До неподвижного тела. До тишины. Огромная, окутывающая с головы до ног пустота накатила изнутри, смывая весь химозный туман из головы. Она впервые за долгое время видела всё абсолютно ясно.       Она медленно протянула руку и коснулась щеки Рюджин. Кожа была еще теплой, почти живой. Йеджи нервно бросилась к ней, прижалась лицом к ее груди, пытаясь услышать хотя бы слабый стук сердца.       — Рю… — ее голос сорвался на шепот. — Рюджин, просыпайся. Я больше не буду. Просыпайся же.       Она трясла ее за плечо, сначала легко, потом все сильнее, но тело лишь безвольно покачивалось. Йеджи отползла, упираясь спиной в холодную стену, и замерла, глядя пустым взглядом в одну точку. В голове не было ни мыслей, ни паники. Лишь тишина. Такая успокаивающая и одновременно пугающая.       Взгляд упал на дневник, валяющийся где-то в углу. Йеджи подползла к нему. Движения механические, будто заведенная кукла. Последние страницы были исчерчены каракулями. Щелчок. И руки резко обрели неестественную твердость. Сил не осталось ни на что, кроме единственный фразы, которая имела значение. Крик души, который никем не будет услышан:       «31 октября. 2025 год. 18:30. I just wanna be loved.»       Йеджи медленно поднялась. Достала из кармана пакетик. «Спасители». Девушка высыпала их все в ладонь. Горсть. Горсть, которая будет стоить ей жизни.       Она перевела взгляд на Рюджин.       — Подожди меня, — голос тихий, слабый, но уверенный. — Мы теперь всегда будем вместе.       Она забросила таблетки в рот и с трудом проглотила их. Йеджи легла на пол рядом с Рюджин, аккуратно обнимая её одной рукой. Прижалась головой к ее плечу и закрыла глаза. Умиротворение.       Сначала было тихо. Потом начался шум в ушах, нарастающий, как прибой. Сердце заколотилось, пытаясь вырваться из груди. Темнота накатывала медленно, смывая страх, боль, вину, оставляя после себя лишь ослепляющую темноту.       Последнее, что она почувствовала — это легкое касание, будто чьи-то пальцы коснулись ее волос. И все кончилось.       Закат за окном догорал, окрашивая стены в багровые тона. Темнота. Темнота, в которой два силуэта сливались в одно целое. Они лежали рядом на светлом паркете. Две девушки, две половинки, которые наконец-то перестали разрываться.