Salvatos

       Опять те же самые дни — одинаковые, повторяющиеся до боли. Уроки, звонки, шум, усталость. Наконец-то раздался звонок. Толпа учеников, толкаясь и перешёптываясь, спешит вырваться из этой грёбаной школы, будто на волю. Кто вообще хочет здесь учиться? Бесконечные лекции, задания, крики, замечания. Разве что любимчики учителей находят в этом какой-то смысл… кто знает. Среди спешащих по лестничному коридору ребят был и Чонгук. Тёмно-каштановые волосы, стройная фигура, правильные черты лица — всё при нём. Но при этом он не был особенно общительным. Казалось, в нём скрыто что-то, чего он никому не показывает. Некоторые девчонки в школе им восхищались, но назвать его самым популярным нельзя. Да и он сам не стремился к этому — возможно, просто не умел быть тем, кем все хотят его видеть. — Сразу идём домой? — начал Чимин. Блондин с худощавой фигурой, лёгкой походкой и привычкой то и дело закидывать волосы рукой. Сегодня он был в необычно хорошем настроении — будто собирался не домой, а в Нью-Йорк. — Да конечно, сказал так, будто мы можем просто взять и поехать куда-то за один день, — с сарказмом бросил Чонгук, проходя вперёд. Сегодня у всех троих было неожиданно лёгкое настроение. Рядом шёл Хосок — как всегда с широкой улыбкой. Эти трое были неразлучны, настоящие друзья, которых почти невозможно увидеть порознь. Они учились в школе, может, поэтому и чувствовали себя так свободно, будто всё ещё впереди и ничего не стоит принимать всерьёз. Наконец-то — свежий воздух. После душных классов и бесконечных уроков даже улица казалась свободой. Они уже устали от этого здания, от звонков, от одинаковых дней. — Может, ко мне зайдём? — предложил Хосок, глядя на Чонгука. — Ты что, издеваешься? Мне домой надо. У меня и так проблем хватает, ещё задержусь — добавятся новые, — ответил тот, нахмурившись. — Да ладно тебе, — улыбнулся Хосок. — Тогда хоть немного постоим здесь, поговорим. Школьный двор шумел, как всегда после последнего звонка. В воздухе смешались запахи пыли, осеннего ветра и какой-то давно надоевшей рутины. Чонгук, Чимин и Хосок стояли у ворот, не спеша расходиться. — Слушай, Гуки, — первым нарушил тишину Чимин, — твои родители ведь… они так и не разводятся? Это никак на тебя не влияет? — его голос звучал мягко, но в нём сквозило беспокойство. Чонгук будто очнулся от собственных мыслей. Он отвёл взгляд, посмотрел куда-то в сторону школьного поля и спокойно ответил: — Нет, не переживай, всё нормально. Разведутся или нет — я не знаю. Стараюсь просто не забивать голову. Он говорил спокойно, но по тону было ясно — обсуждать дальше он не хочет. Хосок хмыкнул, не любивший тягостные темы. — Ну вы и скучные, честное слово! Может, к кому-нибудь пристанем? Весело будет! А то приключений сто лет не было, — с улыбкой сказал он, закатив глаза. Чимин усмехнулся, но ответить не успел — его внимание вдруг привлекла компания из четырёх парней, сидящих чуть поодаль у скамейки. — Эй, а вы знаете тех ребят? — кивнул он в их сторону. — Это старшеклассники, — ответил Хосок, лениво глядя туда же. — Их все знают. А что, кто-то понравился? — поддел он друга, довольный своей шуткой. — Да нет, — покачал головой Чимин, продолжая вглядываться. — Просто Муна из нашего класса всё время о ком-то из них говорила. Кажется, о том, кто в чёрном худи. Хотя… может, и не он. Он чуть прищурился, будто пытаясь разглядеть получше. Солнце уже клонилось к закату, и свет бил прямо в глаза. Хосок, наблюдая за другом, улыбнулся — ему нравилось, когда в воздухе витала хоть какая-то интрига. А Чонгук всё так же молча стоял рядом, слушая, но не вмешиваясь. Ветер трепал его волосы, и на мгновение он будто отдалился — не телом, а мыслями, словно его тянуло куда-то далеко от школы, от разговоров, от всего этого привычного мира. — Эй, Чонгук, может, подойдём поближе, посмотрим на них? — предложил Чимин, глядя в сторону тех четырёх парней. — Я, честно, даже не разглядывал их толком до сих пор. — В голосе слышалось любопытство, но в движениях — лёгкое сомнение. Казалось, он и сам немного стеснялся идти первым. Хотя, зная Чимина, вряд ли кто-то поверил бы, что он способен на застенчивость. — Да брось, делать тебе нечего? — нахмурился Чонгук. — Если разговор окончен, пошли уже домой. Зачем просто так стоять без дела. — Ну пойдем, ну пожалуйста, — протянул Чимин, изображая жалостливую мину. — Всего один раз взглянем, незаметно, хорошо? Никто и не поймёт. Чонгук тяжело вздохнул, но всё же сдался. И вот они вдвоём, стараясь выглядеть безразлично, направились мимо тех ребят. Те сидели боком, почти отвернувшись, что только подогревало любопытство. Видимо, разговор у них был настолько интересным, что они даже не заметили посторонних. Чонгук шёл медленно, неохотно, с видом человека, которого силой вытянули туда, куда он идти не хотел. Его шаги были вялыми, плечи чуть опущены. Форма жала, ворот рубашки натирал шею, и всё, чего ему сейчас хотелось — это оказаться дома, сбросить пиджак, рухнуть на кровать и наконец-то замолчать вместе со всем этим шумным миром. Но вдруг его взгляд остановился на парне в чёрном худи. Тот был немного худощав, с тёмно-каштановыми волосами, которые мягко спадали на лоб. Его глаза будто сияли — живые, яркие, наполненные каким-то тихим счастьем. Он даже не заметил, как мимо проходят другие — сидел, увлечённо что-то рассказывая друзьям, с особым интересом, будто весь мир в этот момент сводился только к их разговору. Чонгук не понял, что именно изменилось. Просто сердце внезапно стало биться чуть быстрее, воздух показался тяжелее, а мысли — странно пустыми. Он даже не мог объяснить, почему не мог отвести взгляд. Не любовь — ещё нет. Но что-то внутри тихо сдвинулось, будто невидимая нить натянулась между ними, и Чонгук впервые почувствовал, что это «что-то» уже не отпустит. Чонгук даже не успел толком рассмотреть его — Чимин тут же дёрнул за рукав. — Всё, хватит, увидел, — вполголоса сказал он. — А то так пялишься, будто сейчас разоблачат. Пошли уже, пока не заметили. Он развернул Чонгука и повёл обратно к Хосоку. А Чонгук так и остался стоять мысленно там, у тех четырёх парней. Он сам не понял, что с ним произошло — просто в тот момент, когда его взгляд случайно встретился с парнем в чёрном худи, всё вокруг будто остановилось. Он не успел запомнить черты лица, даже толком не рассмотрел его, но перед глазами стоял тот образ — тёмные, чуть взъерошенные волосы, тронутые ветром; свободная, уверенная поза; лёгкость, будто он не принадлежит этому шумному месту. И теперь этот образ не уходил. Как можно так — даже не зная человека, не слышав его голоса, всё равно думать только о нём? Что это вообще за чувство, которое накатывает ни с того ни с сего? Голос Хосока вырвал его из задумчивости — оказывается, они уже подошли. — Ну что, как там? Понравился тебе кто-нибудь, Чимин? Может, тот парень, которого Муна всё время обсуждает? — спросил он с любопытством. — Не знаю, кого именно она имела в виду, но, кажется, того, кто был в чёрном худи, — ответил Чимин без особого интереса. — В чёрном худи? — приподнял бровь Хосок. — Сегодня ведь только Веспас так ходил. Имя будто щёлкнуло внутри Чонгука. Веспас. Странное, чужое, но звучное. И почему-то идеально подходящее к тому, кого он видел. Он поднял взгляд и тихо спросил: — Веспас? Он что, из другого штата приехал? — Нет, — ответил Хосок, лениво махнув рукой. — Просто все его так зовут. Почему — не знаю. Я с ними почти не общаюсь. Имя всё ещё звучало у Чонгука в голове, будто застряло где-то между мыслями и дыханием. Веспас. Он не понимал, почему оно так ему нравится. Чонгук медленно шёл домой. Небо уже начинало темнеть, и серый свет улиц будто тянул за собой его усталость. До дома было недалеко — всего пару кварталов, но каждый шаг казался длиннее предыдущего. Не потому что он устал физически. Просто идти туда всегда было тяжело. Если бы кто-то предложил ему пожить хоть в старом заброшенном домике, он бы, пожалуй, согласился. Пусть холодно, пусть одиноко — но зато тихо. Без криков. Без вечного давления. Но жизнь, как обычно, не даёт выбора. Родители не отпускают, и вместе с этим — не дают покоя. Ни сбежать, ни быть по-настоящему счастливым. Хорошие друзья у него есть — да. Но хорошей семьи нет. Наверное, так устроен этот мир: у каждого есть своя трещина. Жизнь никогда не бывает полной. Всегда остаётся то, чего не достаёт — как тихая бездна внутри, где спит наше настоящее «я». Жизнь будто нарочно оставляет пустоту, чтобы напомнить — счастье никогда не бывает полным. Иногда Чонгуку казалось, что эта пустота внутри похожа на тихую бездну — не страшную, а просто неизбежную. Она жила где-то глубоко в нём, между сердцем и дыханием, и время от времени напоминала о себе. Он снял наушники, остановился перед дверью и порылся в рюкзаке. Ключ, как назло, снова куда-то делся. — Да чтоб тебя… — пробормотал он себе под нос, устало вздохнув. Пальцы, наконец, нащупали металл. Щелчок. Дверь поддалась. Тишина. Непривычная, липкая, будто воздух стал плотнее. Обычно, когда он переступал порог, его встречали громкие голоса, хлопки дверей, раздражённые фразы. Но сегодня — ничего. Ни звука. Чонгук нахмурился. Подсознательно насторожился. Дом был большим — четыре комнаты, и каждая из них сейчас казалась чересчур пустой. Он прошёл по коридору, заглянул в гостиную, потом в кухню. Пусто. Эта тишина не была покоем — она была напоминанием. Напоминанием о том, что дом не всегда значит «дом». У него было два старших брата. Сейчас они жили в Пусане. Иногда он думал, что жизнь просто шутит с ним — оставила его одного в этом хаосе, в этой трещащей от усталости реальности. Он не злился на них. Совсем. Но где-то глубоко внутри всё ещё жила надежда — детская, глупая — что однажды кто-то войдёт в эту дверь и скажет: «Собирайся, Гуки. Поехали домой.» Он знал, что этого не случится. Но всё равно иногда, засыпая, представлял этот голос. Чонгука совсем не интересовало, почему дома нет родителей. Скорее наоборот — в этом было что-то облегчённое, тихо-радостное. Дом, наконец, молчал. Можно просто поесть, лечь на кровать и позволить себе немного покоя — того самого, которого всегда не хватает. Он поднялся в свою комнату, тихо закрыл за собой дверь и повернул ключ. Наушники снова оказались в ушах, и мир, наконец, стал далеким, как будто растворился в музыке. Его комната не выделялась ничем особенным. Серые стены — ровные, будто лишённые жизни. В углу — рабочий стол, аккуратно сложенные тетради, на кровати чёрное покрывало, без единой складки. Всё чисто, правильно, почти идеально. Но в этой правильности не было тепла — только тишина и порядок, за которым пряталась усталость. Будто все цвета, которые он видел в своей жизни, со временем поблекли и собрались здесь — в этой комнате, ставшей отражением его самого. Он снова погрузился в мысли. Но на этот раз — не в ту темноту, что уводила его всё глубже, а в нечто иное: в тишину, где из бесконечного мрака вдруг проступал слабый, хрупкий свет. И этот свет имел лицо. Лицо того парня в чёрном худи. Чонгук попытался вспомнить его черты, но память, словно нарочно, стирала каждую деталь. Осталось только ощущение — лёгкое, тёплое, непонятное. Кто он? Что любит? Есть ли у него кто-то рядом? Мысли спутались, как нитки, и Чонгук почувствовал, как снова тонет — но не в боли, а в чём-то новом, тихом, необъяснимом. Возможно, именно в том, чего в этом мире всегда не хватает.