Без вести найденный

      Серый вечер ложился на город вязкой, промозглой пеленой, в которой исчезали очертания домов и людей. Асфальт блестел от недавнего дождя, отражая редкие фонари тусклым, рябящим светом. Было сыро, тоскливо и до отвращения тихо — будто сам воздух застыл в ожидании чего-то дурного.       Айзава Шота возвращался с патруля уставший, раздражённый и с болью в висках от недосыпа. Сегодня на улицах было особенно холодно в преддверии приближающейся зимы, так что даже преступники не появлялись в переулках, предпочитая отсиживаться где-нибудь в тепле. Это, определённо, было хорошо, однако подпольным героям, всё равно выходившим в патрулирование, в такие дни приходилось несладко.       В который раз содрогнувшись от вечернего мороза, пробирающего до костей, Айзава вжал голову в плечи, пытаясь плотнее укутаться в оружие захвата, привычно обёрнутое вокруг его шеи. Сейчас он хотел только как можно скорее добраться до дома и рухнуть в тёплые объятия Хизаши.       Пребывая в своих мыслях, он едва не пропустил слабый звук, доносившийся из ближайшего переулка. В нём не было ничего необычного, это вполне могло быть какое-нибудь животное или безнадёжный пьяница, однако Айзава не первый год был подпольным героем, и за всю свою карьеру он научился всегда всё проверять и доверять своей интуиции.       Вздохнув, так, что изо рта вырвалось белое облачко пара, он свернул в переулок, надеясь, чтобы это не было чем-то серьёзным.       Здесь пахло не сильно приятно, однако морозный воздух заглушал большую часть запахов, так что могло бы быть куда как хуже. Свет от фонаря едва ли достигал начала переулка, так что в нём было намного темнее, чем на основной улице.       Звуков больше не доносилось, поэтому Айзава просто стал изучать обстановку, вглядываясь в темноту. Мусорный бак, какие-то железки, бумаги, фигура у стены, мусорный пакет, ещё один…       Стоп.       Его взгляд мгновенно переместился обратно на фигуру. Та лежала у дальней стены и была слишком маленькой, чтобы быть взрослым человеком… Ребёнок.       Не раздумывая, Айзава быстро подбежал к нему, приседая рядом на корточки, чтобы рассмотреть поближе.       И в этот момент его мир остановился.       Это определённо был ребёнок, маленький и худой до прозрачности. На его лице красовался туго затянутый намордник, глаза были завязаны какой-то тряпкой, похожей на галстук, одежда местами порвана и в крови, а на теле не осталось ни одного живого места. Создавалось ощущение, что на парня в один момент разом напали все злодеи в этом районе.       Взгляд Айзавы метался от одной детали к другой, пока не остановился на шее мальчика, где на бледной коже чётко выделялся какой-то дешёвый собачий ошейник с биркой, на которой криво было выжжено только одно слово: «Деку».       Айзава сглотнул подступивший к горлу ком и провёл взглядом по крепкой верёвке, которая тянулась от ошейника и заканчивалась у стены, надёжно привязанная к торчащей из неё металлической арматуре. Там же, на её конце, развевалась на ветру самая обычная старая картонка. Однако на этой безобидной картонке была надпись, от которой у Айзавы кровь встала в жилах.       Небрежным почерком там виднелись слова:       «Бесполезная псина. Просьба не кормить».       Ребёнка буквально привязали в переулке на морозе, словно бездомную собаку.       Айзава практически ощущал, как кровь под кожей у него неистово кипит. Кто мог сделать такое с бедным мальчиком?       Не теряя ни минуты, Айзава развязал ему глаза и быстро разрезал верёвку, параллельно расстёгивая ошейник и поспешно поднимая и прижимая бессознательного ребёнка к себе. Разрезать тугие кожаные ремни намордника не было возможности — они были затянуты слишком сильно, чтобы безопасно срезать их его складным ножом. К тому же парня нужно было как можно скорее согреть и обеспечить надлежащую медицинскую помощь. Он был до невозможного ледяным, и единственным признаком того, что он всё ещё оставался жив, была лишь слабая пульсация у него на запястье.       — Давай, малыш… вот так. Всё будет хорошо, — прошептал Айзава, сжимая его крепче, словно пытаясь этим теплом вернуть его из небытия. Казалось, он убеждал не только мальчика, но и самого себя. — Я отвезу тебя в больницу.       Он уже собирался выбираться из тени переулка, как почувствовал слабое, почти незаметное движение. Тонкие пальцы вцепились в его костюм, будто это было единственным возможным спасением. Шота опустил взгляд. Глаза ребёнка, тусклые, затуманенные болью, приоткрылись, и в уголках блеснули слёзы.       — Н… н-не… б-больница… — слова были едва различимы из-за намордника на лице, а голос хриплым и выдавленным через усилие. — Н… нельзя… Н-нет… п-причуды…       И мальчик снова отключился, повиснув в его руках как тряпичная кукла.       Айзаве не нужно было быть гением, чтобы понять, что он имеет ввиду. Он перевел взгляд с лица парня на его ноги, и действительно увидел там поношенные красные кроссовки. Отличительную черту всех беспричудных людей.       Чёртова дискриминация.       Айзава ненавидел это. Всем сердцем, всей душой, всем, чем только можно ненавидеть. Грёбаное общество было помешано на сильных и ярких причудах и принижало тех, кто ими не обладал. Мутационные, «злодейские» и… людей без причуды. Таких было всё меньше и меньше, но в то же время им было хуже всех. Казалось, по мнению общества, одно их рождение было ошибкой. Айзава видел ужасающую статистику самоубийств беспричудных, знал, что к ним относятся, как к мусору, занижают зарплаты, издеваются, отказывают в лечении.       И этому маленькому мальчику приходилось терпеть всё это.       Айзава так крепко сжал челюсть, что зубы заскрипели.       Что ж, если ему нельзя идти в больницу, у него оставался только один вариант. Он покрепче прижал мальчика к себе, постаравшись обмотать своё оружие захвата вокруг него, чтобы хоть как-то согреть, и побежал.       Айзава буквально ворвался в свою квартиру, не выпуская из рук холодное, безжизненное тельце.       — Хизаши! — в панике выкрикнул он. Обычно, его голос не выражал никаких эмоций, однако сейчас он дрожал от напряжения.       Из гостиной навстречу выскочил его муж в ярких домашних штанах и с наушниками на шее. Увидев выражение лица Шоты и его ношу, его улыбка мгновенно сменилась шоком.       — Шо, что случилось? Кто это?!       — Не знаю. Я нашёл его в переулке, — Айзава коротко, пока они вдвоём укладывали мальчика на диван, объяснил суть, сжав кулаки при воспоминании о табличке.       Хизаши, всегда такой энергичный и жизнерадостный, на несколько секунд онемел от ужаса. Его глаза наполнились слезами, когда он увидел намордник на лице мальчика. Но паника быстро сменилась действием.       — Я звоню Чиё! — он уже листал контакты на телефоне. — Она сможет приехать довольно быстро.       Пока его муж говорил по телефону, вкратце объясняя героине всю ситуацию, Айзава пытался согреть ребёнка, укрывая его одеялами и растирая ему замёрзшие руки. Он снова и снова проверял слабый пульс на худеньком запястье, словно боялся, что тот может исчезнуть.       Хизаши присоединился к нему уже через минуту, принеся с собой специальный набор для вскрытия замков. Шоте хватило нескольких секунд, прежде чем замок на затылке мальчика щёлкнул, моментально ослабляя натяжение ремней. Аккуратно, стараясь не причинить ещё больший вред, Айзава стянул ужасное устройство с лица мальчика, обнажив неприятную картину. На его щеках, скулах и подбородке, поверх старых зарубцевавшихся шрамов, ярко выделялись новые, глубокие, кровоточащие порезы. Хизаши издал сдавленный звук, отпрянув и в ужасе прикрыв рот рукой.       — Заши, всё в порядке, слышишь меня? — Айзава моментально обернулся к мужу, взяв его за руки и прижимая их к своей груди. — Мы больше не позволим этому случиться. Теперь он в безопасности. Всё будет хорошо.       Прошло меньше получаса, прежде чем дверь открылась, и в квартиру зашла немного уставшая, но как всегда собранная Чиё.       — Где он? — без лишних слов спросила она. Голос её был ровным и уверенным.       Айзава молча указал на диван. Ямада, всё ещё бледный, отошёл в сторону, давая ей подойти.       Чиё присела рядом, параллельно доставая из медицинской сумки портативный сканер, созданный для быстрой оценки состояния пациента в случаях чрезвычайных ситуаций. Она провела им над телом мальчика, встревоженно цокнув языком при виде высветившихся показаний.       — Гипотермия, сильное истощение и обезвоживание. Множественные ожоги второй степени, переломы рёбер... — с каждым словом её лицо становилось всё более хмурым. — Айзава, ты никого не видел поблизости, когда нашёл его?       Айзава покачал головой:       — Никого. Парень был совершенно один. Он был привязан в переулке, словно собака, с намордником на лице.       Чиё тяжело кивнула, отложив прибор и принявшись осторожно осматривать голову и тело парня, разрезая его одежду медицинскими ножницами.       — Всё его тело усыпано ссадинами и гематомами различной давности. Видно, что он систематически подвергается избиениям. А учитывая его недоедание, я смею предположить, что дома он не находится в безопасности.       Оба мужчины молча следили за ней, впитывая каждое её слово. Айзава стоял неподвижно, как статуя, но его взгляд становился всё тяжелее с каждой новой деталью. Его муж просто прижался к нему сбоку, крепко сжимая его ладонь в своей.       Чиё аккуратно перевернула парня на бок, продолжая осмотр. Спина и рёбра у него были покрыты страшными, свежими ссадинами и синяками. В какой-то момент, когда её руки переместились ниже, к области таза, движения на секунду замерли. Её брови чуть сдвинулись, и она повернулась к двум героям, одновременно доставая из пачки новую пару перчаток.       — Я должна попросить вас выйти, — серьёзно сказала она. — У меня возникли кое-какие подозрения, но мне нужно провести более тщательный осмотр, чтобы их подтвердить.       Двое мужчин нахмурились, но кивнули. Они быстро покинули комнату, понимая серьёзности ситуации. Если у мальчика обнаружится что-то серьёзное, ему нужно немедленно оказать профессиональную помощь.       Казалось, прошла целая вечности, прежде чем Чиё позвала их обратно. Воздух в комнате стал густым и тяжёлым от напряжения. Чиё медленно выпрямилась, сняв перчатки и бросив их в пакет для биологических отходов, и повернулась к ним.       — Помимо всего остального, — её голос был тихим, но наполненным гневом и бесконечной печалью, — есть повреждения, указывающие на сексуальное насилие. У него обширные ссадины и разрывы в перианальной области, а также небольшое кровотечение.       В комнате повисла гробовая тишина. Хизаши ахнул, прикрыв рот рукой, его глаза наполнились слезами ужаса и отчаяния. Он сорвался с места и едва успел добежать до ванной, прежде чем его вырвало. Волосы Айзавы на мгновение взмыли вверх, а глаза покраснели, когда он потерял контроль над своей причудой. Он смотрел на маленькую фигурку на диване, и в его взгляде бушевала буря, состоящая из леденящей ярости, смешанной с щемящим чувством беспомощности.       — Я обработала раны, — продолжила Чиё. — Но моя причуда сейчас неприменима. Он слишком истощён, чтобы так рисковать. Любое ускорение регенерации потребует энергии, которой у него нет. Сейчас самым важным является стабилизация его состояния. Я прописала ему курс антибиотиков, которые помогут предотвратить заражение и развитие инфекции. Ему также потребуется специальная диета, потому что я сильно беспокоюсь за его вес.       Хизаши показался в проходе, опираясь рукой о стену. Его кожа была мертвенно бледной, а сам он дрожал, однако в его взгляде читалась непоколебимая решимость. Казалось, он уже готов был разрушить весь мир ради этого мальчика. Айзава бы с ним согласился.       Чиё продолжила:       — Я оставлю вам все необходимые медикаменты и инструкции по уходу, — сказала она. — Первые несколько дней будут самыми тяжелыми. Я буду на связи. Если его состояние ухудшится — немедленно звоните мне, — она серьёзно взглянула на них. — Я также посоветуюсь с Гончим Псом на счёт сеансов психотерапии, когда мальчик восстановится. Сейчас ему ни к чему лишние тревоги. Ему нужно восстановиться.       Когда она ушла, в квартире повисла оглушительная тишина. Айзава медленно провёл рукой по лицу, собираясь с мыслями.       — Шота... — голос его мужа дрогнул.       — Знаю, — пробормотал Айзава, уже доставая телефон. — Я звоню Тсукаучи.       — Я наберу воду, чтобы мы могли протереть малыша.       Айзава кивнул, уходя в другую комнату, чтобы не беспокоить мальчика, и набрал номер. Секунда гудков, и на том конце взяли трубку.       — Айзава? — голос детектива был настороженным. — Ты никогда не звонишь просто так, а твой патруль уже закончился. Что случилось?       — Я нашёл ребёнка, — Айзава не стал утруждать себя приветствиями. — Он был в переулке на улице Кёнго между домами 16-3 и 16-4. Мальчик, на вид лет десять-двенадцать, но может и больше, так как у него серьёзное недоедание. Беспричудный, — Айзава делал паузу, давая Тсукаучи осмыслить информацию. — Я нашёл его привязанным к арматуре, словно собаку. На нём был намордник и ошейник с кличкой «Деку» на нём. У парня сильное переохлаждение, истощение, множественные травмы, а также следы систематических избиений, — он замолчал на секунду, сжимая челюсть. — И, Наомаса... Чиё только что подтвердила признаки сексуального насилия.       Из трубки донёсся резкий, сдавленный вдох.        — Чёрт... Ясно, я тебя понял. Я постараюсь найти его в базе как можно скорее. Если у него нет причуды, это вполне могло быть преступление на почве ненависти, — голос Тсукаучи стал холодным и твёрдым. Айзава понимал его. — Он в сознании?       — Нет. Без сознания. Я забрал его к себе домой. Чиё провела тщательный осмотр и оставила пакет с биологическими уликами для полиции. Я передам его тебе, чтобы ты смог найти этих ублюдков. На нём слишком много травм различного характера, чтобы их мог оставить один человек.       — Понял. Я вышлю сотрудников на этот адрес, чтобы они собрали оставшиеся там улики, а также попробую просмотреть камеры. Возможно, удастся подтвердить тех, кто заходил в переулок, чтобы после мы могли сопоставить их ДНК. Приеду, как только будет готов протокол осмотра места. Айзава... — детектив на мгновение замолчал. — Я найду их. Обещаю.       — Я знаю, — тихо произнёс Айзава и повесил трубку.       Когда он вернулся в комнату, Хизаши уже всё подготовил. Сняв с себя геройский костюм и натянув простую футболку, Айзава присоединился к своему мужу, который уже обтирал мальчика мягкой губкой. Вода в тазу была тёплой, почти горячей — Хизаши предусмотрительно нагрел её. Они молча, но невероятно бережно начали стирать с кожи мальчика грязь, кровь и следы пережитого кошмара. Каждое прикосновение было мягким и осторожным, чтобы не причинить ещё большей боли. Ребёнок даже не шелохнулся.       Они переодели его в огромный, тёплый свитер, который почти полностью скрыл его худенькие пальцы. Теперь он выглядел ещё меньше и беззащитнее, почти полностью утонув в нём. Они уложили его обратно на диван, укутав в несколько одеял и разложив рядом грелки, чтобы создать дополнительное тепло. Лицо мальчика постепенно приобретало более здоровый оттенок, но он всё ещё оставался опасно бледным.       Айзава отнёс таз, а когда вернулся, увиденная картина заставила его замереть в дверях.       Хизаши сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, и тихо, почти беззвучно, напевал какую-то мелодию. Она была самой обычной, состоящей практически из одних и тех же звуков, но это было неважно. Самым главным было то, что из-под одеяла виднелась тонкая рука в слишком длинном рукаве, и её пальцы слабо сжимали край футболки Хизаши.       Айзава молча подошёл и сел в кресло рядом, приготовившись к долгой ночи. Он не сводил глаз со спящего мальчика и своего мужа, понимая, что им предстоит ещё много трудностей, прежде чем мальчик сможет жить нормальной жизнью. Однако, наблюдая сейчас за этой мирной картиной, он почему-то был уверен, что они пройдут через них вместе.       И если в один из дней Незу чихнул и совершенно случайно сжёг одну местную школу и детский дом, где раньше жил некий Мидория Изуку, а заодно навечно сломал жизнь трём подросткам, что ж, ни Айзава, ни Хизаши абсолютно точно никак не были к этому причастны.