Marked as mine

Утро Ароссы начинается с мягко вибрирующего на запястье коммуникатора. Последовавший за ним тихий звон будильника настойчиво проникает в сознание, уведомляя омегу о времени — 6:00. Время собираться на тренировку. Она ворочается под тонким одеялом, сминает, легонько стягивает с себя бирюзовую ткань. Светлые ресницы вздрагивают, и Росса сонно приоткрывает глаза — левый оттенка изумруда и правый: карий, цвета темного янтаря. Она тихонько вздыхает, вытягивается на руках над постелью и зевает, осматривая расфокусированным взглядом беспорядок на постели — подушки и игрушки разложены вокруг, собраны своеобразным, плотным хороводом вокруг. На мгновение она теряется, но после вспоминает — она собственноручно сотворила этот «хаос», хотя на самом деле каждая деталь ее уютного гнезда лежит на своем месте: у бежевой мягкой подушки большой бирюзовый кит, которого она обнимает во сне; цепочка из сине-белых рыбок, ската, морского конька и золотистых подушек-ракушек формируют левый бортик, до самых ног омеги; по правую сторону жмутся куцый, круглый осьминог цвета морской волны и длинный, свернутый песочный плед. Росса садится на коленях, позволяя покрывалу соскользнуть с бледной кожи, обнажая худенькое, длинное омежье тельце. Голубой спортивный лиф скрывает полную, словно чуть большеватую для ее телосложения грудь, а шорты под цвет чуть сглаживают визуально острые бедра. Девушка осторожно оглядывается, легонько прикасается к мягким элементам гнезда — поправляет, приглаживает, приводит в порядок на автомате, не думая ни мгновения о том, что делает. Инстинктивно и легко возвращает свое маленькое убежище в порядок. Оно было построено вчера вечером, перед самым сном. Росса старается вспомнить подробности — глубоко в душе все еще напугана тем, во что превратила свою кровать, — но ей не удается. Это воспоминание словно окутано маревом, притушено сознанием, ровно как и желание все разложить по местам — идеально, как должно всегда быть. «Снова перенервничала, наверняка… Разберусь с этим позже» — одергивает себя, тянется нехотя, чтоб встать с постели, рукой отворачивая сверкающий бирюзовый балдахин. Спускает обнаженные стопы на светлый паркет, на цыпочках подбирается к трюмо напротив постели — белоснежному, полному старомодного изящества. Одного касания к матово черной поверхности хватает, чтоб активировать сразу три зеркала. Они быстро загружают изображение, отражают белые строчки информации о погоде и влажности на правом и актуальные новости на левом. Росса садится на пуф-цилиндр и устало смотрит на свое отражение, стараясь проснуться окончательно. Расплетает объёмную, до середины груди копну платиновых волос, тянется к привычным серым баночкам, расставленным у самого стекла. Под глазами почти прошли синяки от недосыпа, но омега все равно скрывает их — мажет прохладным кремом, тонкими пальцами аккуратно касаясь лица. Невесть откуда взявшиеся отёки придают чертам объем, сглаживают резкие, вырубленные худобой углы, а легкий макияж дополняет картину — подчеркивает вишневым блеском пухлые губы, темной тушью оттеняет глаза. Смотрит на себя теперь чуть живее — почти хорошо, но усталость из взгляда не выбить. Как и дурацкую худобу, излишнюю длину из ее тела. «Вот бы проснуться… Другой» — вздыхает, качая головой, улыбаясь лишь самыми краешками губ. Она не любит свое тело. Почти никогда не любила. Должна была остаться такой невысокой, мягкой, фигуристой, как мама, в итоге стала высокой, угловатой, нескладной. Неправильной омегой. Фигурное катание внесло конструктивные изменения — мышцы и блестящие наряды сгладили чересчур острые углы, но общая дистрофичность читается, тревожит и расстраивает Ароссу, пусть ей и твердят что она выглядит изящно. Ей не верится. В свои семнадцать она все еще не созрела до конца — грудь значительно выросла совсем недавно, а течка так и не началась, хоть уж пару лет как должна была, по-хорошему. Анализы твердят, что скоро. Месяц-два. За это время столько изменится в ее жизни, что страшно думать и тяжело дышать от мимолетных мыслей — о свадьбе, переезде, финале межгалактического чемпионата по фигурному катанию. В попытках отогнать их, Росса тщательно раскладывает все баночки по местам, прячет косметику в ящик — наводит простой и естественный, идеальный порядок. Легким касанием отключается зеркало, и девушка отправляется в ванну — чистит зубы, проверяет невзначай влагостойкость макияжа, рассматривая свое похорошевшее лицо в облепленное голубыми фигурками рыбок зеркало. Если комната могла сойти за мятно-бежевое пристанище викторианской леди — стилизованное всеми силами современных технологий, — то ванна легко отражает всю любовь Россы к вымершим обитателям морей и океанов Земли: крупная бледно-голубая плитка устилает все пространство, поблескивая едва заметными серебристыми прожилками — словно солнце коснулось сквозь воду; на стеклянных перегородках зоны для душа — изящные дельфины, а стены украшены стилизованными голубыми рыбками-ангелами, разбросанными по поверхности пастельного «океана». Вытерев руки и промокнув губы полотенцем, Аросса покидает санузел и направляется к белой двери гардеробной, расположенной в нескольких метрах от ванны. Вспышка яркого света освещает длинную гардеробную, оформленную в любимых цветах омеги — бежевый, голубой, бирюзовый. Содержимое полок и вешалок также не выходит за рамки этих оттенков — ни красного штриха, ни черного силуэта. Все свои темные наряды она хранит в далекой, белой коробке — обманчиво светлой, как и сама Аросса — и знать об этом никому не нужно. Особенно родителям. Она бросает один лишь взгляд на свой маленький тайник — отворачивается, краснеет, чуть прикусив губу. Мысли о том, кто подтолкнул ее на темную дорожку мягким теплом отзываются внизу живота, легонько тянут за сердцем, вселяя дрожь в тонкие запястья. Омега тянется к аккуратно сложенному спортивному костюму цвета весеннего неба, берет в руки и сразу же натягивает на себя — кутается в оверсайз, затягивает на бедрах резинку до упора. Добавляет формы, перекраивает глупую, худощавую фигуру — хоть чуть-чуть. Хоть понарошку. Обтягивает короткими белыми носочками ступни, погружает стопы в мягкие кеды. Боль неприятно ворочается внизу живота — с каждым поворотом, наклоном, затянутой резинкой. Она тянется вверх, жмется в легких, озадачивает девушку, вызывает неприятное желание вернуться в постель и касаться себя — так, как уже давно не касалась. «Нет, что за глупости? Мне пора идти, отец ждет меня» — Росса отмахивается, нервно берётся за ручку своего белого ховеркейса, приютившегося в углу у входа в гардероб. Ховеры с тихим шипением активируются, и когда омега выходит в комнату — удерживая вместилище своей формы за ручку, — кейс послушно левитирует следом, нивелируя вес. Окинув встревоженным взглядом свою комнату и убедившись в том, что все на месте, Аросса выходит за дверь — почти готовая к новому, долгому дню. В светлом коридоре внимание цепляется за дверь напротив. Жар поднимается внутри на пару мгновений— интересно, дома ли он? Вернулся сегодня с очередной вылазки? Или может, ему впервые за годы не повезло? «Придет ли он сегодня?» — вопрос теплом оседает в груди, заставив губы легонько дернуться в улыбке, пока сама Росса неспешно направляется к лестнице. Она не видела брата последние два дня. Взял себе за привычку не приходить даже на ужин, вынуждая их маму грустить и волноваться. Ароссу, к слову, тоже. Их последняя совместная «прогулка» в трущобах обернулась для Аргероса рваной раной бедра, и девушка надеялась, что это остудит его пыл, заставит побыть дома хоть немного — пусть и заштопала его тогда почти безупречно. И все же, он не появлялся после. Спустившись на первый этаж, Росса с благодарностью приняла контейнер с завтраком из рук прислуги и выскользнула за порог особняка. Дальнейшая поездка на отцовской машине из элитного пригорода в столицу прошла довольно быстро, хотя завтрак — салат из свежих фруктов из семейной биосферы — отчего-то не лез омеге в горло. Она привыкла есть по пути, и последние дня три испытывала жуткий голод, однако сегодня словно отрезало. Даже от запаха еды чуть тошнит. Тренировки перед полуфиналом — насыщенные и активные — измотали Россу на удивление быстро. Глупая сонливость мешала на разогреве в спортзале, и пришлось приложить силу воли чтоб не уснуть на растяжке. Холод арены и теплые руки партнера слегка взбодрили девушку, но на все оставшиеся 5 часов этого не хватило — она ошибалась, спотыкалась, чуть не упала в моменте, когда закружилась голова. Ее пара в фигурном катании — по совместительству будущий муж, — честно пытался помочь, как умел, чем исключительно раздражал омегу. Его касания, объятия и легкие поцелуи в макушку лишь наполняли хрупкое существо фантомной болью — тыкали куда-то вглубь, будто дразнили чем-то, чего она жаждет, но не может получить. Инсар — бета, и ее омежьи страдания ускользали от озадаченного мужчины: ни усилившийся запах карамели, ни вздрагивания при касанию к животу, ни нервное фырканье не были поняты и восприняты как должно. Росса и сама была озадачена. По возвращении домой, она заметила легкое волнение во взгляде отца, но он не сказал ей ничего. Успокоил себя собственными расчетами, не желая признавать вероятности ошибки. Остаток дня никто ее не трогал — привычные занятия по хирургии и игре на скрипке с отцом были отложены, поскольку родители отбыли на несколько дней по приглашению одного из деловых партнеров отца. Скудно пообедав в полном одиночестве — ведь все члены семьи к тому моменту дома отсутствовали, — Росса вернулась в свою комнату и все свободное время до ужина провела в гнезде. Попытки качественно отдохнуть и поспать провалились — неведомая жажда давила внутри, разогревая слегка ее худенькое тельце. Омежка ворочалась под одеялом, жала к ноющему животу большого кита — старалась унять глупые мысли, вырезать все постыдное и вздорное из уставшего сознания. «Это просто адреналиновая ломка, ничего больше. Перенервничала, устала. Это точно не оно. Мне просто нужен… Он…» — мысли дрожат в сознании, тянут низ живота сильнее. Боль привычная, знакомая — чертов недостаток эмоций. Ничего больше, ничего другого. Поужинала она так же в полном одиночестве — брат так и не явился, и отчего-то это обстоятельство расстраивало сильнее всего. Учитывая полнейшую беспомощность перед собственным телом, девушка решила лечь спать пораньше, сразу после еды. Приняла теплый душ, высушила волосы, почистила зубы, смыла макияж и вернулась в гнездо — уже там заплела мягкие платиновые локоны в косу. Тяжелый день почти подошел к концу, и Ароссе нравится эта мысль. Хочется чтоб все ощущения и требовательная боль просто исчезли — растворились, словно их никогда не было. Жаль, что выход здесь всего лишь один, и в ближайшее время, похоже, не предвидится. Хочется, чтоб он появился. Внезапно, как всегда нагло вошел в ее комнату посреди ночи. Приласкал ее тело ножом, прошептал о том какая она больная на голову извращенка и заставил кончить от одной лишь команды. Воспоминания и мысли про Роса заставляют омежку тихо проскулить. Уткнуться бы носом в его шею, вдохнуть терпкий аромат сигарет вместе с его естественными: жжёным кофе и теплыми вафлями. Идея страданий в жестоких руках брата кажется такой сладкой, что коленки сами жмутся к ноющему животу — словно это заглушит боль под разгоряченной кожей и станет легче. Аросса с трудом уговорила себя поспать. Уснула на обрывке болезненной эмоции, сжимая между ног большого плюшевого кита, мусоля в мозгу призрачную надежду на появление своего мучителя. И он пришел. Тихо, но уверенно отворил дверь в ее комнату — отучил закрываться на замок. Нос забит ароматами машинного масла, уличной прохлады и химикатов, с которыми возился чуть ранее. Умудрился обжечь слизистую, облажался в нескольких пропорциях, но настойчивый запах карамели — заполнивший всю светлую комнату, — все равно слабенько щекочет мозг, искажается слегка сквозь едкий запах лекарства. Молодой альфа едва-едва различает его еще с порога, но не дает себе лишнего времени чтоб преисполнится — у него тут, вообщем-то, дела. Черной тенью он скользит по светлой комнате: лицо прикрыто бафом, пушистая светлая челка торчит из-под капюшона, и в просвете меж тканью едва бликуют глаза зеленого и карего цвета— как у сестры, но наоборот; черная кожаная куртка тихо поскрипывает, в такт негромкому лязгу ножен и прочего обвеса, припрятанного под. Несмотря на внушительные берцы на мощной подошве, по паркету сестры он ступает как зверь — тихо, неумолимо подкрадываясь к своей добыче. В следующий момент их разделяет всего балдахин, бирюзовой дымкой прикрывший спальное место сестры. «Хмх, никогда так раньше не делала. Решила поиграть в принцессу?» — ухмыляется про себя, тянется к тонкой ткани облаченной в черную беспальцовку рукой. Заглядывает уверенно, но тут же легко обжигается, недоумевает — привык к вылизанному порядку на ее постели, выверенной до миллиметра рассадке игрушек в ногах и лишь чуть искаженному ее фигурой покрывалу. Сейчас же, перед ним развернулся любопытный бардак, и сестра выглядит сердцем хаоса — раскрытая, слегка дрожащая, жмущаяся к своему огромному бирюзовому киту. Поначалу кажется, что никакой логики в этом нагромождении плюшевых рыб не прослеживается, однако несколько секунд наблюдения щелкают где-то в мозгу, вселяют в альфу неосознанную осторожность — эти игрушечные баррикады нельзя ломать. Пусть ему хотелось привычно усесться на постели, подразнить обнаженный бок сестры острым лезвием, нечто внутри упирается. Фыркнув на это чувство, Рос кладет холодную ладонь на тонкое бедро. Она такая горячая, что на мгновение хочется отдернуть руку, но он лишь сжимает сильнее. — Просыпайся, сестрёнка. Пойдешь со мной, — хрипло шепчет альфа, склонившись над ушком спящей Ароссы, отчего та мгновенно просыпается. Вздрагивает, упирает испуганный взгляд в черную тень на фоне светлого балдахина. Рос лишь усмехается, легко тянет вниз черный баф, обнажая лицо, показывая дерзкую, клыкастую ухмылку над небольшой светлой бородкой — вдруг не узнала. Она выглядит так растерянно и беспомощно, что некая звериная тяга вжать ее в постель и поиздеваться вздрагивает глубоко внутри. Хочется слизать ее кровь, вдохнуть карамельный аромат поглубже в легкие — хоть нюх и не восстановиться быстрее чем через час, после недавнего приема лекарства. Ее раскрасневшиеся щеки и тяжелое дыхание безумно будоражат, но планы есть планы. — Приводи себя в порядок и выходи. На этом альфа отпускает горячее бедро, выскальзывает из-под невесомого покрова ткани и тихо выходит за дверь, оставив Ароссу приходить в себя. Разлившийся жар от его прикосновения приятно колет в венах, а место, где касались пальцы — словно едва обожгло. Хочется еще. Больше. Чтоб он прикоснулся к ней снова, и не только к бедру. Она жадно вдыхает обрывки его аромата: жженый кофе, сладкие, свежие вафли и терпкий сигаретный дым, уже будто ставший его третьим ароматом. Тихонько проскулив на усилившуюся тяжесть внизу живота, омега неловко выбирается из своего гнезда и босыми ногами шлепает по паркету до самой гардеробной. Вытаскивает заветную белую коробку, обтягивает ноги черными облегающими штанами, одолженными из собственной тренировочной формы, натягивает поверх светлого спортивного белья черную футболку и кожаную куртку с плеча брата. На них все еще теплится отпечаток его запаха, легко дразнит нюх, вынуждая омежку вновь тихонько проскулить, пока застегивает на ногах тяжелые берцы. Идея куда-то идти в таком разобранном состоянии кажется безумием, но, в то же время, ощущается единственным выходом из ситуации. Ведь с ним всегда легче. Ярче, живее, слаще. Во всех их уличных «играх» — начиная от распития пива в полном сомнительных личностей баре и заканчивая несанкционированным сносом зданий, иногда приправленным побегом от неудовлетворенных их действиями охранников — желанный укол проклятого адреналина. Наркотика, без которого существование стало невозможным однажды, и теперь ей нужно лишь больше. И только брат может выписать ей ту самую, достаточную дозу. Закончив с одеждой, Аросса возвращается к трюмо. Активирует зеркало, включает подсветку, тянет все самое темное из ящика, забитого почти не тронутой косметикой. Накладывает тон, наносит смелые черные тени, мягко растушёвывает их в уголках глаз; чернит ресницы, наводит брови, мажет губы темной, багровой помадой оттенка артериальной крови — прячет неловкую подростковую красоту, ярко подчеркивая свой образ, однажды одобренный братом. Распускает волосы, собирает от висков на затылке, вяжет в хвост а после накручивает, стягивает, фиксирует парой шпилек и лаком — челка и пряди до ключиц остаются без видимых изменений. Оставшись полностью довольной своим внешним видом, Росса ловко рассовывает все по местам и отключает зеркало. Встав с места, омега поправляет волосы и легко снимает верхнюю часть бирюзового пуфа-циллиндра, на котором только что сидела. Там она хранит собранный для вылазок рюкзак в виде касатки, набитый тем, чего ей так не хватало в первые ночи с братом в трущобах: медицинский степлер, антисептик, повязки, регенерирующий гель, инъектор, капсулы обезболивающего и связка метательных ножей. Последние Росса изымает и кладет в карман куртки, прежде чем застегнуть на себе рюкзак на одно плечо. Теперь она готова ко всему. Кажется… В попытках преодолеть настойчивое покалывание внизу живота, омега закидывается перед уходом парой капсул обезбола и наконец покидает свою комнату, ступая в темный, подернутый сигаретной дымкой коридор. — Долго, — хрипло фыркает альфа, делает очередную затяжку. Он отшатывается от стены, которую подпирал мгновение назад и заинтересованным взглядом скользит по сестре. Губы трогает хищная ухмылка — нравится все же мысль что красится для него, стремится выглядеть так, как ему хочется. С каждым разом все сильнее хочется смазать помаду на этих пухлых губках. — Нехорошо себя чувствую, — оправдывается Аросса, отводит растерянный взгляд. Рос хмурится, чувствует странный, мягкий порыв заботы внутри — хочется привлечь ее к себе, прижать покрепче, узнать, что не так. Он душит его в себе достаточно быстро, ответив лишь: — Ладно. Пошли, — затягивается последний раз, прежде чем потушить о близстоящий цветочный горшок сигарету и выдыхает дым на несчастное растение, в вазоне которого прикопал очередной свой окурок.

***

Ночь с братом в трущобах проходит привычно — бар, полбокала пива, сомнительные развлечения со взрывчаткой, и как итог: очередной побег от вооруженных наркоманов по захламленным проулкам «чужого» района. В своем собственном Рос всегда старался хранить спокойствие и стабильность — как истинный альфа, отвоевавший себе личный шмат территории. Она несется за братом сквозь сизую дымку тумана, сжимает в ладошке холодный пластик кислотной гранаты. Сердце ярко бьется в груди, дыхание сбивается, но на влажных алых губах — довольная усмешка. Пуля свистит где-то слева, и этот звук острой иглой адреналина впивается где-то в легких, прокатывается желанной волной эмоций по разгоряченному телу. Опасность — чистый, сладкий наркотик, от которого ее берет так сильно и жестко, что вся боль и проблемы рассыпаются прахом, развеиваются в нездоровом сознании. — Сюда! — брат резко хватает ее за руку и утягивает в узкий проулок. Держит ее запястье, ни капельки не сбавляя ловко затягивает омегу за собой во тьму заброшенного подъезда. Тяжело дыша жмет омегу к холодной стенке, прикладывает палец к губам, растянутым в довольном оскале. Восторг рвется в широкой грудине, сладким удовольствием шекочет в легких — яркость взрыва и раж погони взбудоражили молодого альфу. И его сестренку, очевидно, тоже — дрожит, жмется к нему, тянет напомаженые губы в улыбке. Смеялась бы, но их не должны раскрыть. Обидно будет проиграть в смертельные прятки. Они вместе поднимаются по лестнице наверх, все еще запыхавшиеся от горячей погони. Выйдя сквозь выбитую двери на просторную, ровную крышу, Аргерос тянет носом прохладный воздух. Он наконец ощущает, что слизистая приходит в норму, раскрывает для альфы запахи окружение — сырость, пыль, ржавый металл и… карамель. Такая яркая, настойчиво сладкая, легко вытесняющая все лишние ароматы из его легких. Непривычно тянущая внизу живота. Рос внимательно смотрит на вышедшую из дверного проема сестру, хватает ее за плечи и порывисто вжимает озадаченную омегу в стену у дверного косяка. Смотрит внимательно, отмечает как меняется ее состояние, чует как усиливается запах. Раж погони спадает, и в поднятом на него жалобном взгляде парень видит то, чего совсем не ожидал — но чем его внутренний альфа непременно намерен воспользоваться. По мере того, как угасает чувство опасности, инстинкты омеги начинают раскрываться с удвоенной силой — дрожат в хрупком тельце, во взбудораженном сознании, уверенно отбирая у девчонки контроль. Вот ведь он, перед ней — красивый, сильный альфа! Яркий, жестокий, с острыми клыками, обнаженными в привычной насмешке. Идеальный. Ее родной брат-близнец. Хочется тянутся к нему, вылизывать его шею и ключицы, трется о грудь, живот, и даже ниже. Жаться, молить чтоб не отпускал. Чтоб резал, кусал, впивался в ее хрупкое тельце, только не бросал одну. Ладошка дрожа тянется, ложится на обтянутую кожаной курткой грудь, и это движение ощущается ошибкой — падением с обрыва, с высокой башни моральных ценностей и ее фальшивого образа туда, в липкую тьму которой хочется позволить… Все. Рос реагирует на движение, не держит яркий порыв — прижимается ближе, склоняется, горячо выдыхает в тонкую шейку. И резко вдыхает. Карамель забивает ноздри, липнет где-то в самой трахее. Сладко, отвратно, так требовательно, что с губ альфы срывается угрожающий рык. — Блять… Ты мастер создания проблем. Потекла и не сказала даже, — голос хриплый, насмешливый. Тупая попытка сдержать себя в руках, — Мама не учила цикл считать? Румянец стыда заливает личико девушки, придавая ей милый и растерянный вид в глазах альфы. Маленькая, не занятая другим, вкусная, карамельная омежка. «Мое» Он хочет ее. Хочет ее себе всю и насовсем. Эта глупая мысль тлела в его голове последние недели, с тех самых пор как шальное «моя» скользнуло в сознании. Сердце гулко бьется в груди, ткань на ширинке болезненно натягивается. Он держит себя в руках из последних сил. Аросса смотрит на него из-под век, не в силах скрыть тяжелого дыхания. Рука легонько гладит его куртку, пока колено альфы протискивается между стыдливо сжатых бедер, вжимая течную омежку в стенку пуще прежнего. — У меня… Первая. Этого не должно было случится в ближайшие месяцы, — судорожно подрагивая шепчет Аросса, инстинктивно запрокидывает голову когда он склоняется ближе. Рос раздраженно выдыхает, смотрит на нее в смешанных чувствах. Злость и восторг смешиваются, давят за грудиной — борьба здравого смысла и инстинктов, застилающих все в постепенно начинающемся гоне. — Как это первая? Тебе же не тринадцать, Аросса, — злость срывается в растерянность, все чувства в теле болезненно замирают, как и сам альфа. Он не ждал такого подвоха. Не продумал, не просчитал, словно пытался отвергнуть и забыть кто она такая. А вот и напоминание. Аргерос смотрит на нее и буквально чует страх. Пьянящий, вкусный страх который источает ее растерянное тело наряду с яркими феромонами желания, ловко вскрывающими оборону альфы. Ее сознание точно так же старается побороть вдруг навалившийся инстинкт, не верит что это реально. Ведь отец сказал — месяц. И даже свитое гнездо не насторожило, ведь она и раньше так делала когда сильно тревожилась. Все проморгала, и теперь все, что остается — принять последствия. — Такая я не полноценная… — шепчет расстроенно омега в ответ, дрожа от неприятно затягивающейся в животе боли. Прячет взгляд, дышит рвано, тяжко, глубоко вдыхая его притягательные феромоны. Рос порывисто выдыхает, отпускает ее и в нерешительности пятится назад, к центру крыши, не сводя с омеги голодного взгляда. Знает, самым лучшим и безопасным выходом будет бросить ее здесь, найти где-то таблетки с успокоительным и угаситься достаточно, чтоб не трахнуть ее прямо тут, на крыше, когда вернется за ней. Но он медлит. Чувствует как тянет к ней, как мысли о том, чтоб отпустить, вызывают агрессию. Омега делает несколько импульсивных шагов от стены к нему, во взгляде проскальзывает испуг. Он отвергает ее? Она недостаточно для него хороша? Всегда ведь знала, глупо было полагать иначе. Импульсивные мысли внутренней омеги застилают разум, и Росса негромко всхлипывает, растерянно глядя на альфу. Звук, что она издала, больно цепляется за грудиной и Рос срывается с места, обходит ее вокруг. Кружит импульсивно, как хищник, вдыхая еще больше сладких феромонов, в которых беспомощно тонет рассудок. Вот же она, молодая омежка. Не занятая, не пользованная никем, его сладкий наркотик, с которого до конца он уже хрен слезет. Та, кого он так сильно ненавидел и хотел сломать — чем не способ? Впиться глубже, сделать больнее, испачкать сильнее. Это ведь то чего он хотел? Росса стоит неподвижно, потупив взгляд, не зная толком куда себя деть. Хочется исчезнуть, раствориться от стыда и боли, прыгнуть с чертовой крыши, только бы не чувствовать себя сейчас загнанной в угол, рядом с альфой который ее презирает и точно не станет о ней заботится. А ведь он так нужен ей! Его прикосновения, его тепло, поцелуи, укусы. Хочется упасть в его объятья, подставить шейку, стянуть с себя одежду и позволить его ногтям до синяков впиваться в кожу. Резать, кусать, брать ее так, как только ее жених должен был бы. Но она хочет альфу. Этого — своего брата, и мысль больно откликается шипами под сердцем. — Давай я просто уйду, — выдыхает, поднимает на него взгляд, — Я найду где побыть пока это не кончится, и напишу тебе, или вроде того, — растерянно предлагает омега, стараясь разорвать этот круг, по которому он скользит мимо — уйти, не бросившись в его объятья, пусть боль настойчиво давит в груди, наполняет свинцом хрупкое тельце. Альфа порывисто преграждает ей дорогу, низко, почти утробно рыча, вынуждая мурашки бежать по разгоряченному телу омеги. Запах резко усиливается, кружит девчонке голову, и она послушно замирает на месте, в страхе и подчинении. — То есть между тем чтоб тебя трахнул я, или нарики у подъезда, ты выбираешь второе? — глухо рычит, скалится, демонстрируя острые клыки сестре. Он не отпустит ее, надо было думать раньше. Следить за собой лучше, при чем им обоим. Гон развивается быстро, и теперь мысль о том, чтоб дать ей уйти, оставить или уступить кому-либо ощущается невыносимо болезненно и зло. Он не отдаст ее никому, и скоро она ощутит все последствия своих решений — начиная от того момента, когда жалась к его ножу на катке, и заканчивая тем что не пожаловалась папочке на его поведение — он то теперь разочаруется в ней лишь сильнее. — Рос, я... — омега делает шаг назад, но брат ловко сокращает дистанцию, хватает ее за предплечья. Жмет к себе, разворачивается вместе с легкой тушкой, и в пару шагов вжимает сестру в ту же стенку у выхода с крыши. — Нет. Ты никуда не пойдешь, — голос низкий, хриплый, едва дрожит, — Поздно, сестренка, — широкая, обтянутая черной беспальцовкой ладонь отпускает правую руку и тяжело ложиться на шейку Россы. Сжимает, большим пальцем скользит по пульсирующей венке, прямо над железой. Она жалобно скулит в ответ, дрожит, вжимается в стенку, приподнимая голову и неосознанно демонстрирует ему шею. Не смотря ни на что, ее тело готово принять этого альфу — белье быстро намокает от такой тесной близости, а густой аромат вафель и кофе липнет в легких. Низ живота тянет, дрожит, а бедра словно сами трутся друг об друга. Рос наблюдает эту картину с ухмылкой — его идеальная сестренка, милый папочкин ангелочек дрожит перед ним с раскрасневшимися щеками, пахнет так сладко и требовательно, жалобно смотрит, не в силах сопротивляться своей наивной природе. Ведь она — омега. Созданная чтоб принадлежать, пресмыкаться, удовлетворять своего альфу и рожать. Он правда думал что из нее выйдет нечто иное в итоге? Росса чуть успокаивается — несмотря на давящую боль, — поднимает на брата жаждущий взгляд. Вспышка осознания ситуации пугает, и этот страх потихоньку разливается тягучим удовольствием за грудиной. Безысходность положения будоражит, а попытки сопротивляться инстинктам — проваливаются. Аргерос протискивает колено меж ее горячих бедер, импульсивно жмется носом к тонкой шейке. Он чувствует как сестра сжимает его дрожащими ножками, неосознанно трется промежностью чуть выше колена и в ответ довольно, низко урчит, выдыхая горячий воздух в шейку. Хочется вцепится, но он медлит. Улавливает нотки чужого запаха, который не ощутил раньше. На плече и шейке — едва уловимый аромат роз вымоченных в коньяке. Аромат того идиота Инсара, ее партнера по фигурному катанию. Ревность резко и хлестко вгрызается в воспаленное сознание — глухой рык сопровождается дрожью во всем теле, но Рос не движется, дышит в кожу чуть выше собственной ладони. — Он тебя тут касался, да? — тихо, с угрозой, но по ощущению не к самой омеге. Лишь к придурку который позволяет себе распускать руки, трогать его вещи. Как он только не сломал этому напомаженному херу руку в больнице, когда тот посмел положить свою лапу ей на коленку? Так, будто владеет ею. Не зная, кто по-настоящему ее хозяин. Росса растерянно кивает, и рык углубляется. Нос альфы вжимается в шею омежки, после чего пирсингованый, горячий язык уверенно скользит по венке — стирает, слизывает чужой запах с кожи, оставляя свой. Хочется раздеть ее прямо сейчас и вылизать каждый сантиметр хрупкого тельца — оставить столько царапин, укусов, порезов и ожогов, сколько поместится на тонкой коже. Зализать каждую метку, покрыть собственным запахом так, чтоб ничто не смогло его стереть. Аросса тихонько стонет, послушно подставляет тонкую шейку, чувствуя как нежной дрожью откликается нечто внутри. Он делает ее своей постепенно, а она послушно принимает, ведет себя как хорошая девочка, глубже погружаясь в течку. Сердечко рвано бьется в груди — каждая влажная дорожка словно приближает к неизбежности. К острым клыкам, скользящим под кожей, к яркой метке, свяжущей их навсегда, так крепко и сильно что никто не оборвет эту связь. К его телу вдвигающемуся в ее, покрывающем ту колкую, болезненную жажду, что мутит рассудок и превращает хорошую девочку в течную омегу, которая хочет своего брата. — Пожалуйста… — срывается просьба с дрожащих девичьих губ и альфа замирает, прижавшись языком к железе на шейке. Ухмылка прорезается на устах, обнажает острые двойные клыки. Колено сильнее вжимается между ножек и довольное урчание вырывается из легких. — Ты сама попросила, — хищно выдыхает альфа и раскрыв пасть импульсивно впивается клыками в шейку сестры. Тонкая кожица лопается, как шкурка спелого яблока, истекает кровью под отчаянный вскрик молодой омежки, получившей свою первую метку. Боль легко растекается по венам горячим удовольствием, нежно тянет низ живота безусловным принятием. Безысходность приятно режет под сердцем, выводит на грань больной эйфории, где Росса принимает безропотно начало конца для собственной, привычной жизни — со стонами, дрожью, чуть не кончив от одного факта того, что принадлежит ему теперь целиком. Рос не пускает ее сразу, наслаждается сладостью момента — посасывает кровь из раны с извращенным удовольствием, легонько подрагивая от раскрывающихся за грудиной чувств. Теперь все кажется правильным, естественным, и последние мысли о том, чтоб удержать их обоих от падения окончательно растворяется. «Моя. Только, блять, моя. Никому не отдам, всех перехуярю, пусть только тронет кто» — рычит внутренний альфа, опьяненный сладкой властью и горячей, яркой карамелью. Клыки разжимаются и Аргерос легонько отстраняется, все еще удерживая ладонь на шейке. Внимательный взгляд скользит по метке, изучает с внезапным любопытством огромный алый отпечаток на белоснежной коже, сочащийся кровью. Прекрасное, будоражащее зрелище. — Мое, — хрипло выдыхает парень, жмется языком к свежей ранке, — Ты только моя, сестренка. И никакой хуй больше не притронется к твоему тельцу, иначе я оторву и сломаю ему все, до чего дотянусь, — в голосе ощущается усмешка, но Росса чувствует — не шутит. — Да… — шепчет Аросса, дрожит, подставляя шейку его языку, безусловно принимая феромоны из его слюны, которой уже покрыта вся кожа над перчаткой. Она тихонько всхлипывает, слезы легко скользят по бледным щекам — не печаль, яркая радость с толикой горечи. С каждым прикосновением языка к шее Россе все сильнее хочется упасть на коленки перед ним и тереться о его стояк, который омега успела заметить чуть раньше. Расстегнуть его ширинку и вылизывать его член, упрашивая трахнуть жаждущее лоно. Она неловко касается к нему пальчиками сквозь ткань, тихонько скулит, сильнее сжимая коленку брата. Тот замирает на мгновение, отстраняется чтоб заглянуть в ее бесстыжие глаза. — Мм? Хочешь его, ангелочек? — рычит с усмешкой Рос и резко жмет сестренку ближе, опускает руку и нетерпеливо расстегивает брюки, освобождая из белья внушительных размеров стояк. Она не видит, но чувствует как нечто горячее и мокрое проскальзывает под футболку, жарко трется о стройный животик, когда он опускает ногу и всем телом жмет сестру в стенку. Хочется наконец трахнуть ее, но окружение все немножко усложняет.Порывисто выдохнув, Рос краем глаза осматривается, пытаясь придумать где и как поудобнее прижать свою добычу, постанывающую и дрожащую под весом его тела. Не найдя ничего толкового, парень, стягивает с себя куртку и бросает на поверхность крыши подкладкой наружу, и, отпустив омежку, низко рявкает: — Место. Аросса не успевает до конца осознать произошедшую перемену, но властвующий в теле инстинкт подталкивает опустится на мягкое — кратко выдыхает и порывисто опускается на коленки, оценивая мягкость «ложа». Дрожит, растерянно выискивая из чего можно было бы обустроить тут гнездо, но не находит — тихо всхлипывает, чувствуя как брат стягивает рюкзак, снимает куртку с нее, стоя сзади. Верхняя одежда оказывается брошена так же, как предыдущая, но чуть впереди, удлиняя мягкую поверхность. Аросса тихонько мурчит и тянется вперед — вжимается грудью, плечами и лицом в покров своей куртки, которая тоже пахнет им. Трется, жадно вдыхает феромоны альфы — что и без того, казалось бы, глубоко забились в легких — и мурчит пуще прежнего. Так призывно и требовательно, что опустившийся сзади на Рос глубоким урчанием отвечает на ее зов, вжимает пальцы в худенькие бедра, прижимаясь к ней всем жаждущим телом. Мгновение спустя он стягивает со своей омеги штаны вместе с бельем, и густой аромат карамельных феромонов бьет внутрь глубже, крепче врезается жаждой в напряженных чреслах. — Блять… какая же ты мокрая, — с нетерпеливым восхищением выдыхает Рос, настойчиво вжимая два пальца в горячие розовые лепестки. Росса вздрагивает, поскуливает в ответ, выгибая спинку и бессознательно подставляя брату свою истекающую желанием киску. Альфа довольно ухмыляется, тянет руку чтоб пройтись ладонью по изогнутой спинке, просунув ее под черную ткань футболки. В таком положении он ловко собирает и почти без лишних сложностей стягивает лишнюю одежду с сестры через голову — она не сопротивляется, лишь рада избавиться от ненужного. Назад рука скользит медленнее — черные ногти впиваются в кожу меж лопаток, тянут розовый след до самого копчика под протяжный стон несчастной. Она вздрагивает, кусает губы, трется о его куртку, словно ничего человеческого в ней больше нет — инстинкт в чистом виде, жаждущая омега, которая хочет чтоб альфа наполнил ее до отказа. Парень спешно расстегивает и стягивает черные карго до колен, вместе с мокрыми боксерами, вываливая свой внушительный, алый от перевозбуждения член прямо на попку Ароссы. Мощная головка трется меж ягодиц, соскальзывает ниже и жмется к ее влагалищу — легонько давит, вжимаясь меж розовых лепестков. Сильные ладони обхватывают бедра, и парень делает несколько быстрых, резких движений — врезается в ее тело, разрывает девственную плеву и жестко упирается в матку, выбив из сестренки отчаянный вскрик, отдавшийся эхом в ближайшем переулке. Замирает, ожидая когда дрожащая омежка успокоится, прекратит тщетные попытки освободится от внезапно оказавшегося внутри предмета — вялые, их совсем немного, как и слез на ее щеках. Рос выдыхает, инстинктивно подается вперед, прижимаясь футболкой к ее исцарапанной спинке, и убрав волосы с шейки нежно целует и облизывает, негромко урчит, успокаивая ее. И это работает — шок от резкой потери девственности сглаживается, смягчается, а боль потихоньку обращается в привычное удовольствие. Аросса прекращает ерзать и послушно замирает, предоставляя себя вновь безропотно ему. Брат начинает двигаться в узком, жарком лоне. Выравнивается обратно на мгновение, чтоб стянуть с себя мешающую футболку и, возвращается к ней — снова жмется к спинке, вылизывает ее шейку, ощущая теперь намного лучше ее дрожь и возросшую температуру. Омега принимает новое ощущение учащенным дыханием, жмется своей кожей к его. Это кажется даже более интимным, чем тот факт что его член проникает в нее, рвано ускоряясь, сладко рассеивая скопившуюся боль внизу живота. — Мой альфа… — тихонько срывается с губ и она приоткрывает глаза, бросает взгляд назад, на нависшего над ней брата. Ей хорошо под ним, безумно — успела даже немного отдохнуть пока лежала, вжимаясь лицом в его куртку. — Да, ангелочек… принимай своего альфу, — жарко шепчет Рос и начинает двигаться в ней сильнее, наращивая темп, с удовольствием отмечая как плотно ее лоно сжимает член. Он наслаждается ее стонами, тянет руку под грудину, чтоб сжимать ее мягкую грудь через лифчик, осознает, как этого мало — хочется увидеть это зрелище, вылизывать, кусать, пометить ее так же, как шейку. А потом ниже и ниже, оставить свой след на каждом миллиметре ее дрожащего тела. Альфа порывисто выдыхает, и под натиском неудержимого желания выходит из сестры, рыкнув: — Ляг на спину. Росса мгновенно подчиняется его приказу — ложится сначала на бок, потом на спинку, обжигаясь о его горящий в полутьме взгляд. Кусает губы, раздвигает ножки, ощущая как его пальцы снова впиваются в бедро. — Хорошая девочка, — довольно урчит альфа, стягивая с нее обувь и штаны. Избавившись от лишнего, ловко выхватывает правой рукой черный нож из ножен на поясе спущенных карго, нетерпеливо при том потираясь головкой члена о ее влажные, окровавленные лепестки. Холодная сталь скользит по животику, дразнит, поднимаясь вверх по ткани спортивного лифчика к ключицам. Слишком закрыто. Бесит. Нож не щадит ткань, легко рассекает лямки лифчика — поддевает острием, разрезая так, чтоб убрать без лишних хлопот. После лезвие соскальзывает вниз, оставляет между мягких холмов тонкие надрезы, вынуждая омежку сладко постанывать от знакомых ощущений. На лице Аргероса появляется хищный оскал при виде дрожащих капелек крови на коже — жидкая карамель, его самый любимый наркотик. Он порывисто склоняется, чтоб жарко зализать эти метки, вновь толкается в истекающее лоно, выбивая из сестренки сладкий стон. — Ты ведь правда моя… — одержимо урчит он, вылизывая и покусывая ее нежную грудь, — С самого начала. С рождения, с первого вздоха. Только моя… Он больше не сопротивляется своей жестокой стороне — оставляет засосы на ее ключицах, шейке, груди, с искоркой безумия, которую тушил в себе так долго. Аросса смотрит на него расфокусированным взглядом, нежно улыбается, порывисто выдыхая воздух из разгоряченных легких. Ее способность здраво мыслить окончательно растворилась в течке и его сладких феромонах. В яркой боли, что так сладко утоляется и подлинной жажде быть его. Ведь он прав, так прав! — Я твоя! — откровенно стонет омежка, легонько откидывая голову назад. — Только твоя, братик… — всхлипывает, дрожащими ладошками прикасаясь к его широким плечам. Признание сестры сносит парню крышу окончательно. Он чувствует как близко подобрался к моменту истины, как сладко сестричка сжимает его член с набухающим узелком. Рос жмет омежку к себе, впивается пальцами в ее грудь, оставляет новые болезненные засосы на шейке и плечиках, отчаянно отмечая ее тело как свое, трахая все жестче и быстрее. Она стонет так сладко и отдается так ярко, как ни одна из бет в борделе Аммы для него, и эта честность в ней будоражит все больше. Аросса томно смотрит на Роса, расслабляется, позволяя губам дрогнуть в улыбке. Он так сильно нравится ей — до боли, до сладкого оргазма в плену неправильных чувств. Каждая черта его лица, огромные клыки, непослушные светлые волосы и красивые, разноокрашенные глаза. Такой идеальный, жестокий, прекрасный. Только ее альфа. Брат чувствует ее, ухмыляется в ответ, сверкнув клыками. Широкая ладонь ложится на личико девушки — большой палец оглаживает скулу, спускается ниже, к алым губкам, на которых он с довольным урчанием смазывает помаду к подбородку. Вид этого маленького хаоса жарко тянет внизу живота и парень внезапно склоняется, чтоб подарить сестричке их первый поцелуй — жаркий, страстный, требовательный. Она совершенно не умеет целоваться. Растерянно приоткрывает ротик, чувствует, как мягко и сладко тянет за грудиной от вкуса его теплых губ. Он судорожно выдыхает, вжимается своим горячим телом в ее, наращивая темп, не переставая при этом дразнить ее губы — легонько прикусывает, задевает клычками, проникает в ротик горошиной пирсинга на языке. Аросса осторожно скользит дрожащими ладошками по широким плечам, шее, спине, с удовольствием наслаждается жаром влажной от капелек пота кожи. Альфа отзывается на ее прикосновения — увеличивает темп, довольно рычит, глубже и размашистее погружаясь в ее нутро. Нехотя отрывается от сладких губ, хватает за подбородок, отворачивает раскрасневшееся личико в сторону, чтоб беспрепятственно добраться до ее шейки. Она вся мокрая от слюны и крови, но он не мелочится — проводит языком снова и снова, будто где-то еще остался запах того идиота, с которым его сестра каталась на коньках — который позволял себе класть руки на ее коленки и называть ее «Рози». Внезапный приступ злости не сбивает, только наращивает возбуждение. Ведь чужой запах тщательно выкорчеван с ее тельца, а сама омежка истекает на его члене. Аросса чувственно стонет, ощущая как сладко тянет живот в преддверии оргазма, до которого постепенно доводит его настойчивый темп и сладкая боль от укусов и меток. Все идет к моменту, когда он изольется в ее матку, и в этот момент его метка будет закреплена окончательно. Возможно, она даже залетит с первого раза. Последняя мысль остро цепляется, ярко дергает уснувший рассудок. Становится страшно, больно и приятно от чувства неизбежности. Инстинкты подвели ее к пропасти, и — понимая то, что прежняя жизнь почти ускользнула из рук, — омега делает робкую попытку дернуться, не принимать его узел, уже горячо бьющийся о ее мокрую киску. — Рос… Не… не надо! — стонет она, легонько отпрянув. Брат глядит на нее с удивлением, хрипло смеется и вновь вжимает сестренку в подкладку куртки, совершая глубокие, настойчивые движения, все сильнее упираясь узелком. — Поздно, ангелочек, ты примешь его как хорошая девочка, или я не разрешу тебе кончить, — угрожающе шепчет альфа, после чего жмется губами к ее шейке, оставляет яркий, болезненный засос. Она отчаянно стонет, вздрагивает от его слов, всем телом ощущая будоражащую безысходность, подводящую к грани все ближе. Она ведь не может кончить без него, без его команды — приучил, выбил из нее всю самостоятельность. Давно выдрал у нее права на ее собственное тело, и нынешняя ситуация — неизбежность, которая наступила. Брат продолжает украшать ее шейку и плечи засосами, по мере того как разбухший узелок втискивается в киску омежки, вынужденной раздвигать ножки и послушно принимать его, пока тот со шлепком не проскальзывает внутрь. — Кончай, — рявкает Рос, и резко вздрагивает, чувствуя как кончик члена плотно упирается внутрии. Старается вжаться еще сильнее, всем разгоряченным телом прижимая ее к импровизированному ложу, посасывая из ранок начавшую снова сочится сладкую кровь и кончает, чуть сильнее впившись в шейку зубами. Оргазм накрывает Ароссу с головой, проносится внутри яркой, горячей волной, выбивая все посторонние мысли и чувства — оставляя лишь правильные, естественные порывы. Она четко ощущает как его узелок дискомфортно врезается в ее влагалище, мощно пульсирует, наполняя ее. Рос отпускает размыкает челюсти, отпускает шею сестры, с нескрываемым удовольствием слизывая кровь. Низко, утробно урчит от удовольствия, которого ни разу в жизни не испытывал. — Ммм… Хорошая девочка, — ухмыляется Аргерос, заглядывая в осоловевшие глаза сестры-близнеца. Теперь она его в абсолюте. С его меткой шейке, запахом на коже, спермой в матке. Он пометил ее так глубоко и неотвратимо, что никто не сможет выдрать эту метку из нее: ни отец, ни Инсар, ни любой другой, кто захочет претендовать на ее душу и тело — все уже принадлежит ему. Аросса дрожит в оргазме, глядя снизу вверх на своего брата. Он такой прекрасный. Сильный, властный, жестокий — ее идеальный альфа. Чувства тепло таят в груди и омежка негромко мурчит от удовольствия. Тихонько ерзает под ним, неосознанно пробуя выскользнуть из плена узелка, но альфа кратко фыркает, вжимаясь сильнее. — Нет, сестричка, он останется там пока не наполню тебя хорошенько, — широкая ладонь скользит к низу животика омеги и гладит его с легким нажимом. Он ощущает ее дрожащую, наполняющуюся матку сквозь тонкую кожу, и эта приятная находка заставляет альфу довольно зажмурится, — Это займет некоторое время, придется потерпеть. Росса дрожа кивает, смущенно отводит уставший взгляд. Ей просто нужно принять это все — естественно, природно. Матка чуть давит внутри, отчего создается ощущение, что она уже от него беременна. Эта мысль жутко пугающая и тёплая в то же время. У нее ведь должна быть овуляция, и брат словно настойчиво помогает этому — гладит ее животик так настойчиво и одержимо, будто это поможет процессу. Альфа возвращается к ее шейке, уже с нежностью зализывает последние ранки, которые оставил. Кровь быстро сворачивается от его слюны, и он удовлетворенно выдыхает, потираясь щекой о ее щечку. — Мой ангелочек, — шепчет Рос ей на ушко и хрипло смеется. Ничто теперь не будет как прежде, и его сестричке придется к этому привыкнуть. Горячо поцеловав ее шейку, Аргерос спускается к нежной груди сестры. Она кажется еще полнее, чем прежде, и теперь точно готова утолить его жажду и голод. Он читал об этом в книге про омег которую когда-то писал отец. Природа странно распорядилась, позволяя омегам во время течки продуцировать нечто наподобие молока, но чересчур концентрированное и полное питательных веществ. Небольшая помощь для альфы одержимого тем чтоб заботится об омеге, позабыв о большинстве собственных потребностей. Он осторожно проводит языком по соску, собирая пару капелек жидкости, после чего бросает короткий, хищный взгляд на Ароссу и жадно присасывается к ее груди. Так внезапно и остро, что омежка жалобно скулит, вздрогнув всем телом. Она смущенно наблюдает за этим действом, осторожно положив ладонь на его волосы. Ей хотелось легонько оттолкнуть его, но инстинкт гасит этот импульс — это все для него на дни ее течки, она не имеет права отказывать. Росса постепенно успокаивается и смягчается, ощущая себя практически лужицей, расплывшейся в неге безграничного удовольствия. Уже практически сквозь дымку ощущает как его одна его рука гладит животик, стимулируя ее овуляцию, а вторая настойчиво сжимает грудь, из которой он жадно посасывает сладкое молоко. Всплеск адреналина и эмоций прошел, и теперь яркое спокойствие мерно погружает омегу в сон — после стольких потрясений ее сознание сдается, позволяя хорошей омежке наконец отдохнуть как полагается. Спустя еще 15 минут Рос отпускает ее грудь, заметив какой яркий засос оставил вокруг маленького соска. Судорожно выдохнув он выпрямляется над ней, рассматривая сестру с головы до ног: кроваво красная помада аккуратно смазана на губах; спутавшиеся платиновые волосы разметались по подкладке кожаной куртки — так красиво и нежно, словно сияние вокруг ангельского лика; на правой половине тонкой шейки горит яркий след от укуса — его метка, право на свою собственную сестру, которую альфа с удовольствием присвоил; грудь в порезах и засосах, бедра в синяках — оттенках его власти и желания. Парень протягивает руку, с томной нежностью скользит пальцами по телу. Теперь она вся — его. Это осознание одновременно пугает и радует его. Он добился того, чего хотел изначально — сломал ее, но более приятным и глобальным образом, чем мог желать. Сдался назойливым инстинктам и сделал сестру своей «Красивая… Мой ангелочек» — довольно урчит про себя, тянет ближе свою брошенную неподалеку футболку чтоб частично укрыть Ароссу. Только сейчас осознал насколько здесь холодно. — Нам нужно гнездышко получше. После отдыха отнесу тебя туда, — размышляет он вслух, зная что сестра его не слышит, — Позабочусь о тебе хорошенько, пока будешь течь, а там посмотрим. Домой нам точно путь заказан, — он ухмыляется, практически не расстроенный своими размышлениями. Он планировал свалить. Хотел обосноваться в Новом Эдеме и одиноким волком жить где-то в местных апартаментах своего района, на своей территории. Теперь это уже, получается, вполне обоснованный шаг. Ведь у него появилась пара — родная сестренка, которую он так горячо ненавидел и так яростно хотел с недавних пор. Нашел в ней все, чего мог желать, и теперь придется подумать о том, о чем вечно твердил отец — об ответственности. Широкая ладонь ложится на ее платиновые волосы, гладит нежно, с чувством, какого альфа давно не испытывал — спокойствием. Ему легко, просто и спокойно. Лучше, чем от алкоголя и сигарет, так же сладко, как от яркого взрыва. Узелок спадает, и Рос выходит из ее лона, осматривает Ароссу на предмет повреждений. Не порвал, но тонкие бедра перемазаны кровью и смазкой, а с нежных лепестков капает его сперма. Вид завораживающий, вот только она так наверняка очень быстро простынет. Альфа тянется к рюкзаку сестры, сброшенному неподалёку и достает оттуда кое-что из того, что она вечно носит с собой, а именно: антисептик, влажные салфетки и жидкий пластырь, после чего вытирает себя, одевается и принимается приводить бессознательную омегу в порядок. Поскольку он взял ее не по-человечески, а на крыше заброшки — обработать ее раны, наряду с вытиранием жидкостей, чувствуется чем-то неотвратимо важным. Одев сестру — во все, что уцелело — и застегнув на ней куртку, альфа подхватывает рюкзак себе на плечо, оправляет одежду и поднимает на ручки хрупкую омежку. Он знает отличное место, где они смогут спокойно провести остаток ее течки.

***

Аросса приходит в себя спустя несколько часов. Тело знобит, голова жутко кружится, а в глазах чуть-чуть двоится. Приподняв голову над большой, мягкой подушкой — пахнущей дешевой лавандовой отдушкой — девушка осматривается. Она в комнате. Знакомой, бывала здесь раньше — это апартаменты брата в местном «мотеле», где ей пару раз доводилось бывать. Просторная светлая комната с нежно-голубыми обоями и минимумом излишков — по сути, огромная кровать, устланная синим покрывалом и огромное же зеркалом напротив. По сторонам от постели — пара тумбочек, на правой — небольшой вазон с розовым искусственным цветком, якобы призванный добавить уюта. А брата поблизости нет. Омежка приподнимается на локтях, стараясь осознать происходящее до конца. Чувствует, как яркая боль опаляет шейку, тянет и покалывает, напоминая девушке о ее новом положении. Совершенно новой жизни. Аросса пугается, вздрагивает всем телом от осознания того, что натворила. Это ведь ее вина. Нужно было сказать папе как она себя чувствует. Уехать с родителями, сбежать к Инсару раньше и… «Нет. Нет, нет, я не хочу той жизни! Я ведь ее не хотела, — по щекам омежки скользят непрошеные слезы, — Хотела свободы и теперь… Получила» Росса тихонько всхлипывает и зарывается лицом в подушку. Течка снова начинает поджимать саднящий низ живота, и тонкие колени дрожа поджимаются к нему. Только сейчас омежка осознает, что лежит здесь голая, в одних лишь трусиках — единственном что уцелело из белья. Она неловко прикрывает рукой влажную грудь, вздрагивает, сильнее вжимаясь в подушку. Чувство безопасности растворилось целиком, постепенно увеличивая уровень стресса в ее худеньком тельце. «Он… Раздел меня! И оставил. Где он? Где мой альфа?» — расстроенно всхлипывает в подушку омега, прикрывая глаза. Жажда накручивает ее, а волнение требует найти безопасное пристанище в своем гнезде. Но оно так далеко! А новое построить из одной подушки никак не выйдет. Росса провела в своей нервной прострации еще около получаса — копошилась в постели, посматривала в зеркало, думая о том, сколько работающих в данном «заведении» бет он трахнул на этой постели. Их запахи словно остались в помещении — сладкие духи, дешевая косметика, приторный дым сигарет. Глупая мысль о том, что она теперь одна из множества — убивает, вызывая новый поток горьких слез, до момента пока обессиленная и расстроенная омежка не засыпает снова.

***

Аргерос возвращается в комнату к утру — он ездил домой, утащил оттуда все самое необходимое для них обоих, немного еды и огромного кита сестры. Занеся все сумки в комнату и закрыв на замок дверь, он обернулся к омежке, взяв в руки ее любимую игрушку — решил, что так ей будет проще прижиться здесь и она легче адаптируется. Тихонько приблизившись к спящей, уткнутой в подушку омеге, парень опускается на край постели и кладет рыбину рядом с ней. — Эй, сестренка. Просыпайся, — ухмыляется альфа, поглаживая ее бедро. Росса резко приходит в себя, садится на постели. Он пришел! Ее альфа вернулся к ней! На заплаканном лице появляется робкая улыбка — становится шире, когда обнаруживает лежащего рядом кита. — Спасибо, — шепчет омежка, прижимая своего любимца к себе. — Жаль притащить целое гнездо невозможно. Рос задумчиво смотрит на сестру пару мгновений, после чего соскальзывает с края кровати на пол, и вытаскивает из ее основания широкий ящик, набитый небольшими одеялами и подушками. — Смотри, можешь сделать новое, пока я буду принимать душ, — объявляет альфа, и Росса подползает ближе к краю, рассматривая правда внушительное количество постельных предметов. Растерянность в ее взгляде сменяется четкой уверенностью — она должна все идеально обустроить. Тревога постепенно покидает молодую омежку. — Хорошо, — радостно заявляет она и начинает вытаскивать подушки, складывая в кучку на постели. Альфа опирается локтем о постель, наблюдает с интересом за действиями сестры. Она снова выстраивает свои баррикады, с внимательностью и кропотливостью располагая яркие фиолетовые подушки. Даже не стесняется больше своей полу-голости, которая откликается в парне приятным жаром. Полная грудь мягко колышется в такт ее движениям, след от засоса ярко привлекает внимание. Он скользит взглядом выше и рассматривает внушительный шрам от собственных клыков среди россыпи синяков-засосов — метка его власти над ней. Аргерос довольно урчит, привлекая внимание омежки. Ему снова хочется ее, теперь еще сильнее, чем в первый раз. Трахать ее, вжимая в мягкие бортики гнезда, наполнять, сжимать хрупкое тельце в руках. Мысли нагнетают желание, однако что-то щелкает в мозгу, останавливает — гнездо еще не достроено, и мешать ей не стоит, иначе все будет… необъяснимо не так. — Разбирайся тут, а я в душ, — объявляет альфа, поднимаясь с пола, едва-едва сдержав свой порыв. Омежка кивает ему, сосредоточенно складывает гнездо на двоих, пока Рос принимает душ. По мере постройки, глупая жажда вновь начала накапливаться, потягивать саднящий низ живота. Хочется его снова. Поддаться его рукам, клыкам и тяжести тела. Послушно раздвинуть ножки для своего альфы и принять его в горячее, жаждущее нутро, ощущая как заполняется глупая пустота в душе и теле. К тому моменту, как гнездо окончательно готово, мысли Россы уже разогнались по полной, вместе с желанием ощутить альфу в себе. Сейчас. Немедленно! Она тихонько скулит, укладываясь посреди гнезда на живот, жмет к нему коленки, трет худые бедра меж собой. Ее светлые трусы-шортики мокрые насквозь — в смеси собственной смазки, его спермы и немного крови. Невыносимое желание призывает омежку приласкать себя, и она легонько просовывает руку в трусики, стыдливо вжавшись личиком в подушку. Пальцы ласкают жаждущую киску, однако по ощущениям легче не становится, наоборот — он нужен ей сильнее чем прежде. Тихо всхлипывая от беспомощности и задыхаясь от желания, Росса слышит как хлопает дверь и взбудоражено наблюдает появление альфы. Капельки воды все еще стекают по поджарому, чуть рельефному торсу, из одежды — лишь полотенце, плохо скрывающее каменный стояк. Аргерос смотрит на сестру с надменной ухмылкой, замечает как растерянно и возбуждено она выглядит. Как сладко пахнет и как удобно лежит, уткнувшись в подушку и задрав свою попку. Вспоминает об одной маленькой вещице, которую принес для нее, и ненадолго отходит сумкам, где из рюкзака изымает тонкий длинный отрез черной кожи. Прячет в ладони и наконец направляется в сторону омеги. — Почему на тебе все еще осталась одежда? — с усмешкой спрашивает альфа, уверенно приближаясь к постели. Аросса убирает руку из белья и замирает, не зная как повести себя сейчас — слишком взволнована, перевозбуждена до беспредела. Брат не теряет времени на осторожности — ловко забирается на постель, чудом не повредив бортики гнезда, и пристраивается сзади сестры. Откладывает то что вынул из кармана в сторону на простынь, сжимает чуть влажными пальцами ее бедра и страстно прижимает к себе, потираясь о трусики выскользнувшим из плена полотенца членом. — Пожалуйста, пожалуйста… — омежка тихонько всхлипывает, поскуливает от болезненной жажды ощутить его в себе, легонько трется и прижимается в ответ. Рос довольно скалится, легонько поглаживает сестру по спинке, после чего резко спускает мокрые трусики до самых коленок и без лишних прелюдий резко входит в омежку, выбивая из легких болезненный стон. Он склоняется к ней, жмется влажным торсом к спине, а губами — в тонкую шейку, тяжело дыша от перевозбуждения. Одна рука впивается в хрупкое бедро, удерживая чтоб она не пыталась ускользнуть от него, а вторая — приобнимает грудь, жадно лаская и лапая одну из них, пока полотенце само соскальзывает с бедер парня. Омежка покусывает губы, вскрикивает и стонет под ним, сильнее возбуждаясь от опаляющего шейку дыхания. Он крепко держит ее, глубоко и беспощадно загоняя свой член в горячее лоно, сжимает пальцы до синяков на мраморной коже. Россе остается лишь принимать его с удовольствием и сладостной болью, подставляясь его телу во всех необходимых местах. Киской, грудью, шейкой — она жмется к нему, невольно всхлипывает на каждый засос, и укус, которыми брат принимается покрывать ее шейку, одновременно щипая за грудь. — Блять, да… Сестричка, какая же ты сладкая, — хрипло стонет Аргерос в шейку сестры, ощущая как узелок начинает набухать на его члене. Он берет подушку, в которую упирается Аросса и тянет на себя, одновременно надавливая на сестру, чтоб та вытянулась вперед и плашмя легла на кровать. Подушка оказывается в итоге под животиком растерянно растянувшейся на постели Ароссы и теперь парень всем весом наваливается на нее сверху — жмет в постель, одержимо, безжалостно трахая свою омегу. Наматывает на кулак светлые волосы, впивается клыками в тонкое плечико, посасывая проступившую кровь. Росса вскрикивает, стонет, всхлипывает — принимает его с приятной дрожью удовольствия снаружи и изнутри. Жажда сгущается внизу живота, дрожит в напряженной матке, требующей очередной «дозы», без которой не будет покоя. Она чувствует как набухает его узелок в ее влажном лоне, тихонько урчит, снова подставляя шейку языку своего альфы. Он снова метит ее своим запахом, чтоб тот еще прочнее въелся в кожу. Вбивает частичку себя в хрупкий организм, так глубоко и грубо, отчаянно, что никто не сможет вытащить это из нее. Не посмеет. — Мхх... Моя... Моя, моя, моя! — рычит Рос на ушко сестры, после чего крепко сжимает ее тело в объятьях и резко, со шлепком проталкивает узел в истекающую киску. — Кончай, — его голос глубже, чем прежде, что добавляет страха и восторга в тельце омеги и та кончает. Послушно, с отчаянным стоном, чувствуя как Рос вжимается в нее еще чуть сильнее. Словно пытается проникнуть глубже, в самую матку вместе со спермой, наполняющей ее. Ему ощутимо тесно в ней с узелком, и альфа старается войти дальше положенного. На фоне растекающегося по телу оргазма, боль о от его действий смазывается, но омежка старается расслабиться сильнее, позволив альфе совершить задуманное. Шейка матки поддается с трудом, но Росу удается немного преуспеть, и под тихие всхлипы сестры его головка чуть-чуть проскальзывает в внутрь, теперь наполняя матку напрямик. Жарко выдохнув в волосы Ароссы, парень плотно прижимает ее к себе и заваливается на бок, укладываясь с ней в мягком гнезде, вжимая в себя хрупкое тельце и довольно трется щекой о хрупкие, покусанные плечи. Она трясется от оргазма и боли, в то время как ладонь Роса привычно ложиться на низ животика и массирует его. Тихое урчание альфы и его поглаживания расслабляют, и боль потихоньку рассасывается, уступая место приятному теплу растекающегося под кожей оргазма. Аросса жмется к нему спинкой, нежно дрожит в руках. Такая легкая, хрупкая, желанная. Парень жмется носом к волосам сестры, тянет в ноздри сладкий аромат карамели, но он кажется теперь немного иным — нечто примешивается, подслащает и усиливает запах. Альфа принюхивается и узнает, смакует эту примесь, что привнес в тельце вместе с меткой — горячий шоколад. «Карамельная шоколадка» — усмехается про себя, легонько тянется рукой за спину чтоб взять то, что принес для нее. — Приподними голову, — хрипло шепчет альфа. Росса послушно исполняет его просьбу, и — поверх ран и укусов — на стройную шейку ложится холод тонкого, черного ошейника. Он с тихим щелчком застегивается сзади на замок с верификацией отпечатка — никто его не сможет снять, даже она сама. — Подарок. В честь начала нашей новой жизни, — усмехается Арегрос, нежно скользя пальцем чуть ниже ошейника. — Спасибо, — тихонько отвечает Аросса и осторожно укладывает голову на подушку. На ее устах расцветает искренняя улыбка, и никакие лишние мысли не лезут в голову. Все неправильно, все так как не должно было быть — и она в восторге от этого безумия. Ей всегда доводилось плыть по течению, и что-то менять в своей жизни Росса не собирается. К тому же, ей есть на кого положиться. Рос укрывает их обоих одеялом, лежащим у бортика гнезда, кутает, жмет к себе ближе сестренку, нежно вылизывая засосы на шейке, где они не перекрыты ошейником. Он расслаблен, так сильно, как никогда прежде. Легкость в каждом вдохе и движении, в улыбке которая украшает его губы. — Мой ангелочек… Только мой, — шепчет альфа одержимо, сильнее сжимая сестренку в объятьях. Они оба соскальзывают в сон, не думая о тяжестях будущего и ошибках прошлого, с удовольствием рассеиваются в общей, сладкой энтропии.