Ледяные сердца

      После того как девочки вернулись домой с победой — вырванной, выстраданной, отпразднованной, — следующий день их ждал ледяной дворец. Безжалостный, требовательный, не знающий выходных. Тренировка началась ровно в шесть вечера, и лёд снова заскрипел под коньками, зазвенели клюшки, застучали шайбы. Усталость после дороги ещё не прошла, но никто не жаловался — впереди были новые матчи, новые победы, и расслабляться было некогда.       Шатенка и Жанна стояли у борта, наблюдая за упражнениями. Лукина что-то объясняла, показывая схему на планшете, Жанна кивала, иногда вставляя свои замечания. Девочки работали — кто-то лучше, кто-то хуже, но все старались. Все хотели доказать, что место в молодёжке получено заслуженно.       Тут дверь на лёд с грохотом распахнулась, и на пороге появился новый спортивный директор. Анатолий Леонидович — худощавый, неуверенный, но сегодня он почему-то выглядел решительным. В руках он держал стопку бумаг, перетянутую резинкой. — Минуточку внимания! — громко объявил он, перекрывая шум тренировки. Девочки замерли. Кто-то не успел затормозить и врезался в борт. — Вам срочно нужно подписать контракты! Прямо сейчас! — продолжил он, оглядывая команду поверх очков. Лаура даже не повернулась к нему. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на лёд. — У нас вообще-то тренировка, — сказала она холодно, не скрывая раздражения. — Ничего страшного, — отмахнулся Анатолий Леонидович. — Это займёт всего несколько минут. — Ничего страшного? — Лаура наконец повернулась к нему, и её взгляд, острый как лезвие конька, заставил директора сделать шаг назад. — Вы мешаете нам готовиться к следующему матчу. Будьте добры положить все контракты девочкам в раздевалку. Они подпишут после тренировки. — Вообще-то, контракт подписывается индивидуально с каждым игроком, — попытался возразить тот, теребя резинку на папке. — Это когда суммы разные, — отрезала Лукина, не сводя с него глаз. — А у них у всех они одинаковые. Так что — в раздевалку. И не мешайте работать.       Анатолий Леонидович открыл рот, хотел что-то сказать, но, встретив взгляд шатенки, передумал. Махнул рукой, развернулся и, чуть не поскользнувшись на льду в своих дорогих ботинках, заспешил к выходу. — Продолжаем! — скомандовала Лаура, возвращаясь к планшету. — Лена, ты встаёшь не на ту точку. Ещё раз.       Тренировка пошла дальше, и никто больше не вспоминал о контрактах до самого свистка.             Раздевалка встретила девочек привычным шумом и суетой. На центральной скамейке лежала стопка бумаг — аккуратная, подписанная, с синими печатями. Каждая взяла свой экземпляр, устроилась поудобнее и принялась читать. — Нифига себе сумма! — выдохнула Лена, оторвавшись от документа. — А ты что хотела? — Мария засмеялась, откладывая свой контракт в сторону. — Придётся пахать. — Мы и так пашем, — фыркнула Полина, но в голосе её не было обиды. — Но теперь хоть знаем, за что. — За мечту, — тихо сказала Мари, и все замолчали.       Маша посмотрела на подруг — на их уставшие, но светящиеся лица, на то, как они бережно складывают бумаги, как улыбаются друг другу. И подумала: «Вот оно. Наше будущее». Не только в этом контракте, не только в этих цифрах. А в том, что они вместе. Что они команда. Что они готовы пахать, биться, побеждать — ради этого момента, ради этого чувства. — Ладно, — она встала, хлопнула в ладоши. — Хватит мечтать. Завтра снова на лёд. А сейчас — по домам, отдыхать. Девочки засмеялись, зашумели, начали собираться. А Маша, сложив свой контракт в сумку, вышла в коридор — и нос к носу столкнулась с Лаурой. — Всё подписали? — спросила та, хотя по глазам было видно — её интересует совсем другое. — Всё, — Маша улыбнулась. — А ты чего не уходишь? — Ждала тебя, — тихо сказала Лаура, оглядываясь по сторонам. — Пойдём, провожу. Они вышли из дворца вместе. Вечерний воздух обнял их прохладой, и Маша невольно прижалась к Лауре плечом. — Спасибо, — сказала она. — За что? — За то, что веришь в нас. В меня. — Маша подняла глаза на звёздное небо. — Иногда это единственное, что держит на плаву.       Лаура ничего не ответила — только взяла её за руку и крепко сжала. И этого было достаточно. Потому что иногда слова не нужны. Иногда важнее просто быть рядом.       Дни летели с бешеной скоростью, словно шайба, пущенная от синей линии в самом конце решающего периода. У девочек был бешеный ритм — тренировки на льду сменялись кроссами на улице, силовые упражнения в зале — тактическими занятиями в классе. Они успевали всё, хотя порой казалось, что в сутках не двадцать четыре часа, а от силы двенадцать. Но никто не жаловался — они пахали.       После очередной тренировки на улице, когда лёгкие горели от бега, а ноги гудели от приседаний, девочки медленно брели обратно во дворец. Пот тёк по спинам, волосы слиплись, но настроение было боевое. Они перешучивались, обсуждали вчерашний матч, строили планы на вечер. У входа их встретил Михаил Юрьевич — врач команды, человек, к которому они привыкли за все года,родной человек. Он стоял, прислонившись к стене, и улыбался своей доброй, чуть усталой улыбкой. — Ну что, как вы, мои пташки? — спросил он, оглядывая раскрасневшиеся лица. — Вроде неплохо, — ответила Лена, вытирая лицо краем футболки. — Живы, здоровы. — Это отлично, — Михаил кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то заговорщицкое. — У вас у всех завтра выходной. Девочки переглянулись — неужели правда? — И сегодня вам перечислят зарплату, — добавил он, не дожидаясь реакции. — Первые деньги, сами заработанные. Потратьте с умом, прошу. Он улыбнулся, подмигнул и, не прощаясь, зашагал прочь. — Я поддерживаю! — раздался голос Лауры, которая незаметно подошла к ним.       Девочки обернулись. Лукина стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на них с той особенной тёплой строгостью, которая появлялась у неё только в такие минуты. — Первые деньги — это важно, — сказала она. — Это не карманные от родителей, не подарки. Это то, что вы заработали своим потом, своим трудом. Не хочу, чтобы вы потратили их на ерунду. Подумайте, что вам действительно нужно. — А что вы купили на свою первую зарплату, Лаура Альбертовна? — спросила Мари, и в её голосе прозвучало неподдельное любопытство.       Шатенка на секунду задумалась, и в её взгляде мелькнуло что-то далёкое, почти ностальгическое. — Маме — букет цветов, — сказала она тихо. — А себе — новую клюшку. Ту, о которой мечтала, но не могла купить. Девочки замолчали, каждая переваривая услышанное. — А вы? — Лаура перевела взгляд на Машу. — На что потратишь?       Третьякова пожала плечами, хотя в душе уже давно всё решила. — Куплю папе и бабушке что-нибудь, — сказала она. — Они столько для меня сделали. А остальное… — Умница, — коротко похвалила Лаура, и в этом одном слове было столько тепла, что у Маши защемило в груди.       Девочки разошлись — кто-то сразу домой, кто-то в магазин, кто-то звонить родителям. Маша задержалась, глядя вслед уходящей Лауре. — Ты чего стоишь? — спросила та, обернувшись. — Думаю, — ответила Маша. — О том, что у нас всё получится. Что мы не зря старались. — Не зря, — подтвердила Лаура. — Иди, отдыхай. Завтра выходной — отоспись. — А ты? — А я — в тренерскую. Работа не ждёт. Они разошлись в разные стороны, и Маша шла по улице, чувствуя, как в кармане вибрирует телефон — пришло уведомление о зачислении. Первые деньги. Её деньги. Она улыбнулась и ускорила шаг — нужно было успеть в магазин.       Третьякова зашла в магазин, и глаза её разбежались от обилия красок, запахов и возможностей. Первым делом она направилась к витрине с тортами — выбор был огромным, но она сразу приметила нежный бисквитный торт с кремом «чиз» и свежей клубникой. Тот самый, который бабушка любила больше всего. «Бабуля будет рада», — подумала Маша и попросила продавца упаковать его в красивую коробку с бантом. Затем отправилась в отдел инструментов — папе давно нужна была новая отвёртка с набором бит, и она, немного поломав голову над характеристиками, выбрала самую надёжную, как объяснил консультант. Мелочь, а приятно. Ну и себе — чуть позже, пока не сейчас.       Мари в это время бежала в цветочный магазин с лёгкостью ветерка. Её мать, хоть и была не самой простой женщиной, заслуживала хоть капельки тепла. Она выбрала букет нежно-розовых пионов — не слишком большой, но невероятно душистый, и попросила завернуть его в крафтовую бумагу. Сердце колотилось где-то в горле: «А вдруг мама не примет? А вдруг снова начнётся то самое?» Но когда она протянула цветы, увидела в глазах женщины удивление и слёзы, и поняла — всё правильно, всё не зря.       Полина купила что-то стоящее для дома — новый набор полотенец, мягких, пушистых, цвета утреннего неба. Лена и остальные девочки тоже не остались в стороне: кто-то порадовал родителей, кто-то купил себе давно желанную вещь, кто-то просто отложил деньги на будущее. Каждый потратил с умом, как и просил Михаил Юрьевич.       Первые заработанные деньги — они особенные, они пахнут потом, льдом, бессонными ночами и триумфом. И тратить их на ерунду было бы просто неправильно.       Посидев с папой и бабушкой за чашечкой чая с тем самым клубничным тортом, Маша почувствовала, как внутри разливается тихая, спокойная радость. Отец, обычно такой сдержанный, обнял её и сказал: «Горжусь тобой, дочка». Бабушка промокнула глаза платочком и прошептала: «Молодец моя, совсем взрослая». Маша улыбнулась им, поцеловала обеих в щёку и собралась уходить. — К Лауре? — спросил отец, и в его голосе не было осуждения, только тепло. — К ней, — кивнула Маша. — Хочу сюрприз устроить. — Иди, иди, — бабушка помахала ей рукой. — Пусть знает, какая ты у нас заботливая.       Блондинка выскочила за дверь, чувствуя, как сердце бьётся быстрее. Дома у Лауры её ещё не было, что играло ей на руку. Значит, успеет всё подготовить.       Знакомый подъезд, знакомая лестница, знакомая дверь. Маша открыла её своим ключом . Быстро разулась, прошла на кухню принялась колдовать.       Всё нужное было куплено заранее: продукты для лёгкого ужина, пара бутылок хорошего вина, мерцающие свечи в стеклянных подсвечниках. Маша переоделась в нарядное платье, которое выбрала ещё утром — нежно-голубое, под цвет её глаз. Волосы распустила, нанесла лёгкий макияж. На кухне зажгла свечи, расставила тарелки, положила приборы. Букет цветов — алые розы, смешанные с белыми хризантемами — поставила в вазу на стол.       Всё, готово. Осталось только дождаться обладательницу квартиры.       Сердце колотилось где-то в горле. Она села на диван, поправила платье, выдохнула. Сейчас придёт Лаура. Увидит всё это. Что она скажет? Понравится ли? Маша закусила губу — вдруг переборщила? Вдруг это слишком? Но поздно. Звонок в двери возвестил о том, что время сомнений прошло.       Она встала, поправила волосы и пошла открывать. Лаура повернула ключ в замке, вошла в прихожую и тут же напряглась. В квартире было темно — только мягкий свет пробивался из кухни, пахло чем-то вкусным, и… цветами? Она уже хотела позвать на помощь, как вдруг из кухни выплыла Маша. Нарядная, сияющая, такая родная, что сердце пропустило удар. — Привет, — выдохнула шатенка, вглядываясь в её лицо. — Не ожидала увидеть? — Маша улыбнулась, и в этой улыбке было всё — и любовь, и лёгкое озорство, и счастье. — Ну… вообще да, — призналась Лаура, скидывая куртку и разуваясь. — Что за праздник? Я ничего не забыла? — Лаура Альбертовна, — Маша сделала строгое лицо, но глаза её смеялись, — мойте руки и за стол. Всё расскажу.       Она развернулась и уплыла на кухню, оставляя за собой шлейф лёгких духов и тайны.       Лаура зашла на кухню и замерла. Свечи, цветы, красиво сервированный стол — это было так неожиданно и так трогательно, что у неё перехватило дыхание. Она обвела взглядом комнату, задержалась на Маше, которая стояла у плиты, поправляя салфетки, и почувствовала, как внутри разливается тепло. — Ого, — только и смогла вымолвить она. — Это всё для тебя, — просто сказала Маша, оборачиваясь. — Для меня? — Лаура перевела на неё удивлённый взгляд. — Зачем? — Потому что я поняла, — Маша подошла ближе, взяла её за руки, — что хочу тебя радовать. Не только в праздники, не только когда что-то случилось. А просто так. Потому что ты есть.       Брюнетка засмущалась. Она, всегда такая уверенная, такая несгибаемая, сейчас стояла, опустив глаза, и не знала, куда деть руки. Она видела, как старалась Маша, как продумала каждую деталь — свечи, ужин, цветы, своё нарядное платье. Это было так романтично, что у неё защемило в груди. — Спасибо, — тихо сказала она, поднимая взгляд. — Никто… никто никогда не делал для меня ничего подобного. — Садись уже, — улыбнулась Маша, пододвигая ей стул. — А то всё остынет.                   Они сидели на кухне, болтали обо всём и ни о чём — о хоккее, о будущем, о смешных случаях на тренировках. Свечи мерцали, бросая тени на стены, вино искрилось в бокалах, и на душе было так спокойно и хорошо, что хотелось остановить мгновение. Лаура смотрела на Машу, на то, как она жестикулирует, рассказывая какую-то историю, как смеётся, как поправляет волосы, и думала: «Как же я тебя люблю». Вслух не сказала — боялась спугнуть эту хрупкую, почти нереальную гармонию.       Их ужин, тёплый и неторопливый, плавно перетекал в поздний вечер. Свечи на столе догорали, оставляя после себя тонкий аромат ванили и воска, а бокалы с вином уже давно опустели. Потом были поцелуи. Сначала нежные, почти робкие, будто в первый раз. А потом — жаркие, такие, от которых кружится голова и хочется забыть обо всём на свете. Между поцелуями, между тяжёлыми вздохами, было принято решение, которое не требовало слов: Маша остаётся у Лауры. На ночь.              Лаура вышла из душа первой, и это было настоящим испытанием. Маша буквально не отпускала её — цеплялась за мокрые плечи, прижималась мокрым телом, шептала что-то ласковое, отчего сердце старшей пропускало удар. Лукина еле вырвалась из этих объятий, закуталась в махровый халат и вышла в гостиную, оставив младшую в ванной. Она слышала, как шумит вода, как младшая что-то напевает себе под нос, и улыбалась своим мыслям.       А потом раздался звонок в дверь. Лаура удивлённо подняла брови. Кто мог прийти в такой поздний час? Она подошла к двери, глянула в глазок — и удивилась ещё больше. На пороге стоял Михаил Юрьевич, врач команды, их общий друг и — теперь уже ясно — горе-сват. — Привет, — сказала она, открывая дверь. В голосе её слышалось удивление, но не раздражение. — Привет, — он шагнул внутрь, даже не спросив разрешения. Прошёл на кухню, сел на стул и устало вздохнул.       Старшая закрыла дверь и последовала за ним. С того памятного вечера в ресторане они почти не общались — она ясно дала понять, что обижена, и что такие «сюрпризы» ей не нравятся. Но сейчас, глядя на его виноватое лицо, она почувствовала, что злость уходит. — Прости меня, дурака, — тихо сказал Михаил. — Я не хотел тебя подставлять. Просто… ну, подумал, вдруг понравится. Ты же одна, а она хорошая девушка. — Да ладно, забыли, — Лаура махнула рукой, но в голосе её всё равно чувствовалась лёгкая усталость. — Слава богу, — он выдохнул с облегчением. — У тебя кто-то появился, да? Раз мою племяшку отшила. — Нет, — спокойно ответила она. — Просто мне это не надо. Совсем не надо.       В этот момент дверь в ванную открылась, и на пороге, в одном махровом полотенце, с мокрыми волосами, рассыпанными по плечам, появилась Маша. Она была прекрасна в этой своей небрежной, домашней наготе — босая, румяная после душа, с капельками воды на ключицах. — Родная, знаешь, что я подумала… — начала она, но не договорила.       Она заметила Михаила. Замерла. Полотенце вдруг показалось ей слишком маленьким, а кухня — слишком яркой. Щёки залились густым румянцем. — Упс… — только и смогла вымолвить она. Лаура прикрыла лицо рукой, пытаясь скрыть улыбку, которая расползалась помимо воли. А Михаил… Михаил смотрел на них, переводил взгляд с одной на другую, и в его глазах медленно, но верно загоралось понимание. Пазл, который никак не складывался, наконец-то сложился. — Могла бы хоть раньше сказать, — он улыбнулся — мягко, без осуждения, скорее по-отечески тепло. — Пока, голубки. Он встал, вышел в прихожую, надел ботинки и, не прощаясь, покинул квартиру. Дверь за ним закрылась, и в комнате снова воцарилась тишина — только слышно было, как шуршит полотенце и бьётся сердце. Маша подошла к Лауре, и та сразу же обняла её, прижимая к себе. Мокрая, в одном полотенце, с красными щеками — она была такая уязвимая и такая любимая. — Неловко как-то вышло, — прошептала младшая, уткнувшись носом в плечо шатенки. — Зато мы с тобой — голубки, — Лаура улыбнулась, поглаживая её по мокрой спине. — Аккуратно, сейчас полотенце опять упадёт, — предупредила капитан, чувствуя, как руки Лауры скользят ниже. — Может, я на это и рассчитываю? — в голосе старшей прозвучала та самая лукавая интонация, от которой у Третьяковой всегда слабели колени. Маша улыбнулась — счастливо, открыто, без тени сомнения.             Очередной день тянулся по расписанию — размеренно, привычно, почти монотонно.       Девочки пахали, не поднимая головы, готовясь к следующему матчу. Михаил стоял у борта, скрестив руки на груди, и улыбался какой-то своей, хитрой улыбкой. Видимо, вчерашнее открытие до сих пор грело ему душу — ну и пусть, главное, что молчал. Лаура, как всегда, гоняла всех — от капитана до самых младших, не давая расслабиться ни на секунду. Её голос то и дело перекрывал гул арены, свисток пронзал воздух, и девочки, стиснув зубы, продолжали работать. Жанна, жуя свою бесконечную жвачку, стояла чуть поодаль и странно смотрела на всех — оценивающе, холодно, будто видела в них не живых людей, а фигуры на шахматной доске.       Девочки потихоньку расходились по домам. Кто-то ловил такси, кто-то шёл пешком, кто-то оставался поболтать в холле. Маша уже собралась уходить, как вдруг к ней подошёл мужчина — средних лет, в дорогом костюме, с уверенной, даже несколько самоуверенной улыбкой. — Мария Третьякова? — спросил он, и в голосе его звучала та особая вежливость, которая бывает только у людей, привыкших получать желаемое. — Да, — настороженно ответила Маша. — А вы? — Представитель известного спортивного бренда, — мужчина протянул визитку. — Нас интересует сотрудничество. Мы хотим взять вас в качестве лица рекламной кампании.       Третьякова удивлённо подняла брови. Она не понимала, что к чему и зачем. Её? Лицо бренда? Это было настолько неожиданно, что она не нашлась с ответом. — Почему я? — спросила она, когда первый шок прошёл. — Вы капитан команды, — мужчина начал перечислять, словно читал готовый список. — Миловидное лицо, привлекательная внешность, харизма. Вы нравитесь зрителям, у вас есть авторитет в команде. Для нас это идеальный набор качеств.       Маша слушала, хмурилась, но внутри уже загорался огонёк любопытства. Это был шанс — не только заработать, но и заявить о себе, о команде, о хоккее вообще. Она почти согласилась, но в последний момент взяла себя в руки. — Я подумаю, — сказала она. — Мне нужно посоветоваться с близкими. — Конечно, — мужчина кивнул, достал ещё одну визитку и протянул ей. — Ждём вашего звонка.             Женя уже вышла из дворца и шла спокойно домой, наслаждаясь вечерней прохладой и свободой. В голове крутились тренировочные комбинации, но мысли были лёгкими, почти праздными. Она уже почти свернула в свой двор, когда к ней подошёл мужчина — полноватый, в неброской одежде, с лицом, которое хотелось забыть сразу после встречи. — Девушка, — окликнул он, и Женя невольно остановилась. — Ты же играешь за «Метеор»? — Да, — настороженно ответила она. — А что такое? — Как насчёт того, чтобы ты сливала мне всё про команду? — мужчина говорил тихо, но уверенно. Он достал из кармана пачку купюр и помахал ею перед её носом. — За деньги, разумеется.       Женя посмотрела на деньги, потом на его лицо — и громко рассмеялась. Звонко, искренне, так, что прохожие оборачивались. — Идиот, — прошептала она, качая головой, и, развернувшись, ушла прочь, не оглядываясь.       Мужчина остался стоять, растерянно сжимая купюры. Он явно не ожидал такого отпора.       Жанна, жуя жвачку, стояла в дверях дворца и видела эту сцену. Её глаза сузились, губы растянулись в едва заметной, хитрой улыбке. Она любила деньги — любила их запах, их цвет, их власть над людьми. И сейчас, когда ей представился шанс, она не собиралась его упускать.       Она подошла к мужчине, который уже собирался уходить, и негромко окликнула его. — Я могу вам помочь, — сказала она, и в её голосе звучала уверенность. Мужчина обернулся, окинул её оценивающим взглядом. — И чем же? — У меня есть доступ к информации, которая вас интересует.       Они договорились встретиться в кафе через дорогу. Жанна сидела напротив мужчины, пила зелёный чай и слушала, что от неё требуется.             Оказалось, всё просто — сливать информацию о команде: какие тактики отрабатывают, кто травмирован, кто в какой форме, какие пятёрки выходят на лёд. Люди ставят ставки на матчи, и чем точнее информация, тем выше шанс выиграть. Мужчина был всего лишь посредником — заказчики оставались в тени, и Жанну это устраивало. Ей было всё равно, кто и зачем. Она любила деньги, а деньги любят тишину. — Идёт, — сказала она, допивая чай. — Но я хочу процент. — Десять процентов от каждой ставки, — кивнул мужчина. — Двадцать, — холодно ответила Жанна. — Или ищите другого дурака. Мужчина задумался, потер подбородок, но в конце концов кивнул.       Она не чувствовала вины — она чувствовала азарт. Деньги решали всё. А команда… команда переживёт. Или не переживёт — какая разница? Главное, что её кошелёк станет толще. А совесть — это для слабаков. Жанна не была слабачкой.