Две тени

　— Толиндис! Подожди...! 　— Попробуй поймай! И тогда, может...! В саду меж шуршащих ветвей сладких груш; меж шёпота листьев, омываемым звонким, девичьим смехом — кружились два силуэта. В счастливой погоне за тенями друг друга. Их голоса смолкали в шорохе изумрудных трав. Толиндис смеялась; как хрусталь. Разбитый на звонкий, бодрый ручеёк. Её тонкие плечи прятались за ветвями и пышными цветами. На щеках теплилось сладкое, как плоды этих садовых груш, удовольствие, а в мягких волосах путалось почти что детское и беззаботное озорство. Рери бежал за ней; знал — его счастье далеко не умчится; не пропадёт, как толстый слой пыли с зазубрин многочисленных колон вокруг. И этот маленький клочок мира, как Каэнрийский сад — принадлежал сейчас только им. 　　Со всем сладким аромат груш; 　　с погоней за тенями друг друга; 　　за маленьким, только их, кусочком счастья. 　— ...и тогда может что? Толиндис, эй! Толиндис артистично вскрикивает, когда её ловят, заключая мягкие изгибы в объятия. А затем — вновь смех прыскает сквозь ладонь. Как всё тот же привычный для Рери звон хрусталя; живой, не разбившийся на осколки — наоборот! — вобравший в себя всё очарование, какое только может быть у женщины, которую неимоверно любил преданный ей мужчина. И она тонет в его широких руках и шероховатых ладонях; цепляется за его запястья и резво кружит в танце благоухающих растений на этом зелёном, мягком ковре. Как очаровательная, в каждой мелкой детали изысканная, заводная балерина в шкатулке. 　— И тогда может я быстрее дам своё согласие, Рери. Ты же ждёшь этого дня? 　— Конечно. Свадебную церемонию можно провести в этом саду. И не надо думать над подсчётом мест, если это будет ресторан. Тут места хватит на всех. Что думаешь? Толиндис держала его руку, пока в висках не запульсировала лёгкая дрожь от пируэтов их танца, а в салатово-лиловых глазах не замелькали мушки. Она кружилась слишком долго; краски зелёного сада, жёлтых, поспевающих груш и даже тускло-серого Рери смешались в пёстрый калейдоскоп. 　　И мир также кружился вокруг только них одних; 　　верно говорят — возлюбленные не от мира сего. 　— Хорошая идея! Тогда и Дайнслейфа пригласим, и его брата, и твоих друзей, и коллег и всех-всех моих подруг! А последним я уже отправила неофициальные приглашения. Она опадает в его руки, как хрупкая ветвь осины. Такая же прыткая и изгибистая; такая же тонкая и податливая. Рери обхватывает с особой нежностью её стан. Во взгляде его на мгновения что-то замирает; а сердце пропускает несколько глухих, но бодрых ударов, что набатом голосят в висках. Может, существовало всё-таки то самое глубинное и всепоглощающее счастье? Когда растворяешься в своём мирке настолько, что всё остальное — лишь белый шум; лишь аляпистый и мимо пробегающий фон. 　　Счастье обычного человека; 　　объединение миров с возлюбленной и 　　то самое необъяснимое блаженство, 　　к которому хотелось тянуть руки. 　— А пора бы уже перейти к официальным. Я не давлю на тебя, Толиндис, но... 　　Она не даёт ему продолжить; 　　во взмахе ресниц гаснут её глаза. Умиротворение в виде её кукольной, нежнейшей ладошки касается его плеч. А затем — как те спелые груши, что окружали их сладченным ароматом — пережимает лаской его щёки. 　　И Рери почти безоружен перед ней. 　— Всему своё время. Совсем скоро, Рери, совсем скоро. Я обещаю. А пока... давай просто побудем здесь и сейчас. Только мы. Ты и я. Толиндис улыбается. Она знает; счастью иногда нужно позволить просто быть. 　　Здесь и сейчас. 　　Ведь однажды... может стать слишком поздно. 　　И маленькая ложь — явит себя огромным грехом. 　　　　　　　　　　　　　　　ххх 　— Толиндис! Подожди...! В разрушенном саду меж обломков колон и погибших деревьев, сбрызнутых болью и отчаянием — кружились два силуэта. Не вместе; а уже порознь. Толиндис, крепко сжимая пальцы на ткани платья, всхлипывала, как разбитый на миллионы осколков хрусталь. Теперь в звоне её подавленных слёз слышалась многоголосой песней пролитая печаль. А Рери всё также бежал за ней; безумно и отчаянно. Как за самой главной в жизни драгоценностью. Но не собрать всех осколков; как и шершавыми ладонями не вкусить прежнюю нежность плеч и губ. 　— Прости, Рери. Мне жаль. Но нашу свадьбу придётся отложить. Шаг назад. И объятия Бездны встречают её хрупкую спину и треснувшее в маленькой лжи сердце. Толиндис была решительна; мягкий стан не дрогнул. Может, того самого забвенного и вечного счастья и не существовало вовсе? И некогда радость, приправленная одномоментной печалью — самая отвратительная трагедия и горечь? 　　Как те груши, которые не успели ещё поспеть. 　　Твёрдые, вяжущие и мерзкие. Хоть и красивые. 　— Толиндис... 　　Вытянутой его руки — она не приняла; 　　как и сердца с подготовленным кольцом. 　　И их маленький мирок потерпел самый настоящий крах. 　　Крах, который не терпели даже величайшие цивилизации.