Пляж, где меня ждёшь ты...

      Внутри было холодно. Как всегда холодно, слякотно на душе, да всё пахло дымом. Чувствительному носу Пауэр это никогда не нравилось, но он не мог, просто не хотел выкидывать последнюю пачку сигарет, — он обещает, что последнюю, — но та всё не кончалась. Аки не хотел, чтобы последние воспоминания о Химено было переполнены неправильным, мрачным отсутствием сигарет. Она же научила его курить.       Аки громко выдохнул и прижал к себе Денджи ближе, с мягкой улыбкой смотря на него сверху вниз. — Денджи… спишь?       Но тот не отвечал. Молчал, хмурил брови, вновь и вновь переживая страшный сон, в котором Аки не было места. Он несколько раз пытался спросить у Денджи, что ему снилось, и никогда не получал понятливого ответа. Мычание — да, полное непонимание в глазах напротив — несомненно.       Он выдохнул и потянулся за пачкой сигарет, лежащей на тумбе, но остановился. — Что же ты мне показываешь, Демон? — хрипло, отчаянно.       В глотке застрял вязкий дым с привкусом мяты и сигарет. Но и сигарет он сегодня ещё не курил. — То, чего ты никогда не сможешь получить, Хаякава. Ты и Денджи. Демон бензопилы и маленький мальчик, у которого нет родителей и брата. Будущее рулит, но тебя в нём не будет.       Секунда тишины. Только тикают часы, отсчитывая его последние дни. Сколько бы он ни выдыхал, запах не уходил. Он будто въелся в стены, в волосы, в саму память о людях, которых он потерял. Все эти контракты, демоны… Они только крадут то, что по-настоящему важно. Сон, тепло, жизнь вместе с идиоткой и идиотом, которые стали по-настоящему важны. Кого он любил до боли в хрупких лёгких. Он не хотел их потерять, и молчал, понимая, что скоро откажется от всего.       Только кто-то был немножко важнее. Всегда важнее. — Химено-семпай… А ты когда-нибудь любила? — вопрос в пустоту. Наверное, любила. Любила его, или новичка-рекрута с оленьими глазками. Вот и Аки полюбил. Вместо женщины, за которой ходил по пятам, — занозу в заднице, от которой не хотелось избавляться.       Он выдохнул. Внутри образовалась пустошь, за которую не хотелось цепляться. Сигарета, новая, не с истлевшими краями, заняла привычное место между губ. Слегка обожгла пальцы, когда он дотронулся до зажигалки. Огня пока ещё не было. — Денджи… не пускай на меня слюни, — и в голосе нет привычной строгости, лишь призрачная нежность и пальцы, вплетённые в волосы. — Мягкие… Конечно, моим же шампунем пользуешься…       Он чуть сжимает его ближе, чувствуя, как грудь мальчишки подрагивает во сне. Где-то за окном глухо шаркает ветер, и кажется, что дом дышит вместе с ними — медленно, устало. Аки закрывает глаза. Хотел бы, чтобы этот момент стал вечностью. Без контрактов, без демонов, без будущего. Только они, и запах шампуня, и мягкие волосы под пальцами…       Будущее, которое ему не принадлежало, выглядело до смеха просто. Там было солнце — не режущее, а тёплое, прилипающее к коже, к песку, к солёным каплям воды, что скользят по щекам, и он не мог, попросту не знал, как отличать их от слёз.       Они с Денджи лепят замки из песка. Неуклюже, как дети без присмотра родителей — один пытается строить стены, другой рушит их смехом и цепкими пальцами. Аки даже не сердится. С нежностью смотрит, как блестят в волосах Денджи крупицы песка, и впервые за много лет ловит себя на том, что смеётся. Искренне, громко, до боли в горле, до слёз между ресниц. Так, будто никогда не знал, что умеет.       Пауэр сидит рядом, недовольно жмурится, прикрываясь ладонью от солнца. Ей, на самом деле, очень нравится загорать — она ощущает себя котом, Мяукой, которую они тоже взяли вместе с собой. Летний отпуск выдаётся действительно хорошим… Аки следовало бы понять это раньше, а не гоняться за призрачным Демоном без судьбы, которого нет. Перед смертью можно было и отдохнуть подольше. — Хэй, человеки, почему вы такие счастливые? — бурчит, поднося к губам мясные данго. Впивается острыми зубами, показательно жуёт, словно бы и не чувствует того самого знойного ветра, полного тепла. — Потому что ты с нами, — отвечает Денджи, не поднимая головы. — А что, теме, хочешь услышать ещё что-нибудь. — Нет! — смеётся, хитро прижимая палец к губам. — Просто Аки смотрит на тебя так, как я смотрю на мясо! Ты смотри, аккуратнее с этим придурком — вдруг сождёт?!       Аки хмыкает, смущённо отворачиваясь. Даже демоны могут быть проницательными. Пауэр морщит нос, фыркает от смеха и отворачивается. Тоже смущённая. Потому что у Денджи нет тормозов, вот и несёт всякую ерунду, смущающую всех и каждого.       Солнце клонится к закату. Ветер пахнет солью и чем-то детским, забытым. С Пауэр сейчас всё хорошо — она не помнит, не вспоминает. Будто Демон Тьмы никогда не касался её, а она сама никогда не прижималась к Денджи, умоляя спасти от незримого «чего-то»… Или кого-то.              Аки тоже не вспоминает — но тело помнит. Когда он машет рукой, в которой застрял ветер, где-то глубоко под кожей тянет фантомная боль. Там, где когда-то была плоть. Но руки сейчас нет.       Он смотрит вдаль. В океан, где царит свободные песнопения ветров и волн. Волны шевелятся, переливаются, и где-то на границе неба и воды он видит себя — целого, смеющегося, живого… Целующего Денджи в щёку, словно какой-то подросток. Парень под ним удивлённо ахает, бормочет что-то вроде «да не гей я!», но сам тянется ближе, чтобы просто помолчать, побыть настоящим ребёнком.       Такого, каким он никогда не станет. — Вот оно, да? — шепчет Аки. — Моё будущее.       Будущее не ответило. Только солнце потонуло за горизонтом, в воде. Песчаные замки разрушились, будто их никогда и не было. Волны захлестнули песчаные башни, смыли следы, стёрли их хрупкость.       Аки закрыл глаза. Солнце всё ещё жгло веки, ветер играл с волосами Денджи, а Пауэр ругалась, что песок попал в еду. — Когда я стану президентом, то буду запрещать чёртов отдых на пляжах! Тут ветер, чёрт возьми, а оттого и песок! — она вытаскивает язык и пытается стряхнуть с него незримые песчинки. — Хотя, постойте! Я же и так была президентом в прошлой жизни! Почему не додумалась об этом раньше?!       …И всё это так по-человечески, что захотелось остаться подольше.       Но воздух стал холодным. Сначала лёгкий порыв, потом резкий толчок, когда Денджи на нём заёрзал. Свет в глазах погас, море исчезло. В его ушах остался только гул, неотличимый от дыхания. — Красиво, да? — тихо спросил голос.       Аки открыл глаза. Комната. Дым. Часы. Денджи под боком, что никогда не перестаёт ёрзать. — Что ты мне показываешь, Демон? — выдох. С болью.       Будущее усмехнулся. Он Демон, а оттого не любит людей. Любит причинять им боль также сильно, как и нести чушь про будущее. — То, чего ты хочешь. То, чего никогда не будет.       Он почувствовал, как внутри поднялось то самое чувство, смесь их — злость, жалость, тоска, всё сразу. Сверхспособность видеть будущее… Пустая шутка. Пытка, замаскированная под дар. Он мог видеть несколько вариантов событий, если бы демонов не существовало, как могло быть. Но не как будет. Демон знал, а оттого тихонько, прямо на ухо шептал ему о смерти.       «Ты умрёшь самой страшной смертью для Бензопилы… Тебя убьёт Денджи».       Аки закрыл глаза. Провёл рукой по лицо, словно стирая остатки сна. Они не уходят, потому что и спать больше не хочется. Пальцы дрожат, но он обнимает Денджи, прижимает того ближе к груди, шепчет ему что-то… — Не отпускай…       Рука — та, которой уже не было, — болела. Он притянул сигареты, — наконец-то, — и закурил. Вкус мяты смешался с пеплом.       В окне отражалась его тень. И где-то на границе сознания — остаток того пляжа, песка, детского смеха. Мираж. Будущее, которого не будет. Душу сковало, но его рука, держащая сигарету и Денжи, дрожит.       Он улыбнулся — уставшей, безнадёжной улыбкой. — Будущее рулит, да? — шепчет он в пустоту.       И дым вяло поднимался к потолку, как душа, которая не знает, куда идти.