Блокаторы между нами

Их общая квартира пахла хвоей, имбирным печеньем и счастьем. В гостиной, у самого потолка, мерцала гирляндами нарядная ель, а в воздухе витал тот самый особый, предрождественский дух, когда кажется, будто вот-вот случится чудо. За большим деревянным столом, ломящимся от угощений, собрались все. Родители Тэхена, наконец-то полностью принявшие Чонгука как сына. Родители Чонгука, сначала робкие, а теперь сияющие от того, как их мальчик счастлив. Намджун и Сокджин, чья мудрая, спокойная любовь служила тихим ориентиром для всех. И конечно, Юнги с Чимином — эти двое успевали одновременно подкалывать всех, подливать вино и рассказывать самые нелепые истории, от которых у всех сводило животы от смеха. — А помнишь, Тэ, как ты в детстве… — начала мать Тэхена, доставая старый фотоальбом. — Мама, лучше не надо, — застонал Тэхен, но в его глазах искрилось веселье. Чонгук, прижавшись к его плечу, с восторгом разглядывал маленького Тэхена с серьезным лицом и ирокезом. Он ловил себя на мысли, что его сердце больше не сжимается от страха или неуверенности. Оно было просто полным. Полным семьи, тепла и этой невероятной, пронзительной нежности. Позже, когда Юнги и Чимин, немного пошатываясь от смеха и вина, удалились в гостевую комнату, а родители, сгрудившись над альбомами, устроили настоящий совет по воспоминаниям, Тэхен тихо взял Чонгука за руку. — Пойдем подышим? — просто сказал он. Они вышли на застекленную веранду. Ночь была ясной и морозной, и первые снежинки, словно серебряные пылинки, лениво кружили в свете фонаря. Воздух обжигал легкие свежестью. Тэхен снял с вешалки мягкий плед и накинул его на плечи Чонгука, заботливо укутав его. Их дыхание превращалось в маленькие облачка пара. Чонгук почувствовал легкую, едва уловимую дрожь, пробежавшую по пальцам Тэхена. Он повернул голову, его взгляд встретился с задумчивым взглядом альфы. — С тобой все хорошо? — тихо спросил он. Тэхен улыбнулся, и в его улыбке была какая-то особенная, трепетная нежность. — Да, котенок. Все больше чем хорошо. Просто… у меня кое-что для тебя есть. Он засунул руку в карман джинсов и достал небольшую бархатную коробочку темно-синего цвета. Сердце Чонгука на мгновение замерло, а потом забилось с такой силой, что, казалось, было слышно в зимней тишине. Тэхен открыл коробочку. В ней, на черном бархате, лежали два изящных браслета из белого золота. На одном было аккуратно выгравировано «К.Т.», а на другом — «J.J.». Они были простыми, без вычурности, но в этой простоте была вся их суть. Чонгук не мог вымолвить ни слова. Его губы беззвучно раскрылись в немом шоке, а глаза, широко распахнутые, наполнились таким количеством эмоций, что их хватило бы на целую жизнь. В них читался и шок, и благоговение, и бесконечная, всепоглощающая любовь. Он поднял на Тэхена влажный, сияющий взгляд, и этого взгляда было достаточно. Не нужно было слов, обещаний или клятв. Все уже было сказано. Тэхен молча взял браслет с инициалами «J.J.» и застегнул его на запястье Чонгука. Тот дрожащей рукой проделал то же самое с браслетом «К.Т.», прикоснувшись к теплой коже Тэхена, как будто ставя окончательную, нерушимую печать. И тогда Чонгук поднялся на цыпочки и впился в его губы поцелуем. Это был не страстный, исступленный поцелуй, какими были их первые поцелуи. Это был тихий, нежный, бесконечно благодарный поцелуй. Поцелуй-обещание. Поцелуй-дом. Разорвав его, он прижался горящим лбом к его холодной щеке, уткнулся носом в его шею, в ту самую железу, запах которой был для ним синонимом безопасности и любви, и прошептал, задыхаясь от нахлынувших чувств: — Я люблю тебя. Тэхен обнял его так крепко, словно пытался вобрать в себя все его тепло, всю его душу. Его губы коснулись его виска. — Ты — мое вечное утро, мой котенок. И я буду любить тебя дольше, чем существует время. Они стояли так, обнявшись, под падающим снегом, за стеклом, за которым остался свет, тепло и смех их общей семьи. Два браслета тихо звенели при каждом движении, сплетаясь в единую мелодию. Их история началась с боли и одиночества, а нашла свое завершение здесь — в тихом зимнем вечере, в простом кольце металла на запястье и в безмолвном обещании, которое было громче любых слов. Обещании быть вместе. Всегда.