Одиночество на двоих

      Он сидел на корточках, скрепя зубами от музыки, которая крошила на части барабанные перепонки. Заевшая праздничная мелодия доносилась из открытого окна многоэтажного жилого дома, где-то на несколько этажей ниже от крыши. В назначенных ему кварталах сегодняшнюю ночь стояла раздражающее ничего.       Снег, звон колокольчиков и праздничная суета.       Тц.       Если бы песни были откровенными, они воспевали о росте преступности, и о героях, выполняющих двойную и даже тройную работу, чтобы все остальные могли наслаждаться весельем в покое. Бакуго, как ни странно, не волновали сверхурочные часы. Наоборот, к лучшему — больше шансов проявить себя и свалить с ебнутой работы помощника в агентстве Рюкю.       Ворча про себя, он еще раз прочесал улицы, прежде чем глянуть на крышу соседнего здания. Там сидела Урарака, небрежно свесив ноги с края красной черепицы, и потягивала банку энергетика, которая уже оледенела в ночном воздухе. Она была, господи-прости-блядь, более тихой чем всегда. В последнее время они все чаще патрулировали вместе, и ее постоянная болтовня иногда заставляла его подорвать себе уши.       Быть с ней не самый худший вариант.       Но он хер сказал бы вслух.       Урараке не нужно было о чем-либо говорить, он сам сообразил, что она была здесь не по собственному желанию. Зимние праздники были напряженным сезоном в большинстве агентств, многие из которых проводили «лотерею», чтобы определить, кто из героев должны патрулировать.       Ассистенты всегда шли как расходники, но повода ебланить на работе им не давали.       — Хорош халтурить, — рыкнул он через крышу, заметив нарушение общественного порядка внизу. — Магазин в восемнадцатом квартале...       Было за полночь и снег падал хаотично, но он отчетливо рассмотрел в магазине громоздкие фигуры внутри. Урарака двинулась с легкостью, спрыгнув на асфальт обочины и окинув его взглядом снизу вверх, как будто он ждал херову тучу лет.       Тц.       Он последовал за ней, быстро перепрыгивая по пожарным лестничным площадкам.       — Двое, — сообщила Урарака, когда он приземлился рядом. — Третий снаружи, за углом, вероятно, со способностью прикрытия. Продавец магазина и один гражданский, но может быть больше.       Бакуго кивнул, не глядя на нее, его внимание приковано к преступникам внутри, он пытался понять, какими могут быть их способности.       — Выглядят как обычные, — сказала она, бросив на Бакуго косой взгляд, который почувствовал. — Работаем, как и всегда?       — Расхуярим их.       Он остался на месте, притаившимся за мусорным баком. Сжав зубы, он ждал, пока Урарака не поднялась, щелкнула пальцами и прошла прямо через входную дверь. Бакуго дышал ртом, от чего воздух шел паром. Этот план был надежным и срабатывал идеально, но знание этого факта не заглушало желание войти первым в этот магазин и въебать тем утыркам. При виде его, злодеи впадали в ужас — они сразу же сопротивлялись изо всех сил, нанося ущерб гражданским и вызывая сопутствующие разрушения.       Урараку они недооценивали. Каждый ёбаный раз. Все они были полными дебилами. Он не получит того удовольствия — лицезреть выражение тупых лиц, когда поймут, что попали в ебаный пиздец. Даже если б они знали, даже если б они видели — как она обезоруживала злодеев, которые были в разы сильнее. Она из самых востребованных помощниц в выпускном классе, но в ней могло быть чувство нерешительности.       Он не сводил глаз с третьего бандита, пока Урарака шустро справлялась с остальными. Один из двоих с грохотом распахнул дверь, и Бакуго мельком увидел, как Урарака прижимает второго к полу, но тот, который убегал, херово выглядел. Он крупный, вдвое больше Бакуго, с какой-то трансформационной способностью — рука с вывихнутым плечом болталась вдоль тела, а пальцы срослись в подобие грубого тесака.       Третий метнулся вслед убегающему, но Бакуго настиг его, звук взрыва разнесется эхом по переулку. В воздухе Бакуго ударил злодея ногой по затылку, когда он попытался пролететь мимо. Злодей повалился наземь, Бакуго приземлился и бросился на беглеца. Второй скрылся на его глазах.       Бакуго пронесся по воздуху, где только что лежал злодей, и огляделся в диком недоумении, но единственным человеком в переулке был крупный мужчина, которого Урарака уже практически обезвредила. Он с яростью оглядел место, где секунду назад был его товарищ по команде, тот быстро поднял глаза на Бакуго и, как ебаный трус, развернулся и убежал. Бакуго гораздо проворнее, что это было довольно смешно за того придурка, и он врезался в спину злодея и повалил на землю, заломав обе руки за спиной. Пока на место происшествия не прибыла полиция.

***

      Бакуго стоял, прислонившись к стене возле выхода, пока продавщица — маленькая, полноватая женщина с вьющимися черными волосами и кожей, как серебристая чешуя, благодарила Урараку. Он сложил руки на груди, нетерпеливо постукивая пальцем по бицепсу, и отсчитывал в уме: еще тридцать секунд и утаскивает Урараку нахуй отсюда. Они урегулировали ситуацию, теперь есть дела поважнее, чем торчать здесь.       В кои-то веки Урарака стала инициатором и попрощалась с женщиной. Девушка подошла к Бакуго с улыбкой, которая была чересчур натянутой, чтобы быть искренней.       Но ему было как-то похер.       — Кровь, — сказал он, кивнув подбородком в сторону ее плеча, где ткань костюма разорвана. Небольшой порез блестел в мягком свете, льющемся из витрин магазина.       — А, да, — сказала она. Она подняла руку, пальцами осторожно коснулась крови и отдернула, чтобы осмотреть рану. — Я позволила ему застать меня врасплох, но не думаю, что лезвие отравлено. Как-то он неумело владел способностью. С трудом сумел создать лезвие.       — Могла получше сообразить.       — Ну да-да, — сказала она, отмахнувшись от его нотации. — Сегодня я слегка не в форме.       — Слегка не в форме - быстрее сдохнешь.       Он сам не понял, нахера это сморозил. Урарака как чувствовала, что в ее присутствии у него появлялось раздражающее желание говорить с ней, к которому Бакуго не мог привыкнуть. Его тон взбудоражил в ней что-то, ее карие глаза игриво зажглись, когда глянула на него, и он не смог сдержать ухмылку, которая появилась на губах.       — Знаю, — настойчиво повторила она и, похоже, хотела сказать что-то еще, но по улице пронесся ледяной ветер, принеся с собой еще более сильный снегопад.       — В такую погоду мы хуй что увидим, — сказал Бакуго, сжимая руки от раздражения и глядя на часы, — 1:22.       — Можем найти место, где можно присесть и прослушать радиосвязь. — Урарака кивнула, снова опустив глаза, и обхватила себя руками.

***

      Закусочная, работающая круглосуточно, была оформлена в американском стиле: яркое верхнее освещение, кричащие праздничные украшения и мягкие красные диванчики с ламинированными столиками. Она была почти пустая, за исключением нескольких студентов, сидевших в одном из диванчиков у окна.       Бакуго выбрал столик в нескольких метрах от них и проворчал про себя, что придется торчать внутри. Шансы найти неприятности были меньшим, когда они отрезаны от связи. Он снял свой единственный гренадер и бросил на сиденье сбоку, прежде чем сесть. Урарака сняла шлем и опустилась в кресло напротив него без своей обычной энергичности, как будто часть живого в его присутствии просто погасла. Она безучастно смотрела в окно, ее глаза были пустыми и устремленными вдаль, и это заставляло Бакуго гаркнуть на нее.       Почему ее серьезное молчание действовало ему на нервы больше, чем обычная болтовня? Это мелочная вещь, которая изменилась в привычной рутине, вот и все. Он ненавидел, блядь, перемены.       — У героев нет праздников, да? — спросила официантка, женщина лет тридцати, кладя на стол меню. — Сегодня все, что вы захотите, за счет заведения.       — Кофе, пожалуйста, — сказала Урарака, и Бакуго ошарашенно приподнял бровь.       — Сливки и сахар? — спросила официантка.       — Нет, спасибо.       — А вам?       — Тоже что и ей.       — Хорошо, заказ будет через пару минут. Я оставлю меню на случай, если вы передумаете.       Как только она ушла, Бакуго увеличил уровень громкости своего коммуникатора, откинулся на спинку сиденья, скрестил руки на груди и устремил взгляд на разрыв в ткани сиденья рядом с головой Урараки.       Тишина.       Оно висело в воздухе, нарушаемое жужжанием люминесцентных ламп над головой — невыносимо громким, пока он одержимо проверял связь, ожидая чего-нибудь, что-нибудь, что вернет их на улицы. Официантка вернулся с кофе, и Бакуго залпом выпил свой. Жгучая волна на языке была приятным облегчением от желания общаться.       Спросить, почему Урарака молчит, почему не пьет кофе, почему не воспользовалась предложением халявной еды. Бакуго ни разу не видел, чтобы она отказывалась от чего-то бесплатного. Его взгляд скользнул по ее лицу — по круглым розовым щекам и большим карим глазам. Ее нижняя губа шероховата и потрескавшейся, потому что она часто кусала, а по челюсти блестел тонкий белый шрам от стычки с Тогой в конце третьего года обучения UA.       Он отвернулся и прочистил горло, уставившись в окно на снег, который под его взглядом продолжал падать еще быстрее.       Тц.       Коммуникатор снова пискнул, Бакуго открыл уведомление молниеносно, что официантка за стойкой вздрогнула, но то было дополнительной информации о стычке в магазине. Он рыкнул и закрыл сообщение, прежде чем снова посмотреть на Урараку. Она слабо теребила ручку кружки, тупо глядя на остывающий кофе.       — Эй, — резко вырвалось. Замечание, казалось, эхом отразилось между ними, когда Урарака подняла на него глаза. — Не. Молчи. Блядь.       —Ч-что?       Уши у Бакуго запылали, когда она посмотрела на него вопросительно, а ее изумление, казалось, помогло ей переключиться.       — Тебя обычно не заткнешь, — сказал он, желая ударить себя за то, что не может выдержать ее взгляда. — Тишина выдрачивает.       — О... ммм... — пробормотала она без следа своего прежнего задора. — Просто погрузилась в раздумья.       — Хуйня.       — А?       Бакуго наклонился вперед, сложив локти на стол, и в ней пробудилось то знакомое чувство вызова, которое она часто в нем возбуждала.       — Ты меня слышала. Не выдумывай дерьмовые оправдания.       Ее губы сжались в хмурой гримасе, от которого между бровями образовалась морщинка.       — Это не отговорка, я...       — Что-то не так, и из-за этого ты ведешь себя... странно, — кровь снова хлынула в его уши. Он отвернулся, цокнув языком в гневе на себя за то, что подметил это. — Ладно, забудь.       Безмолвие тянулось, плотное, кислое и тяжелое. Краем глаза он видел, как она проводила пальцем по краю кружки. Снег все еще шумно стучал по окну.       — Ты же сам изъявил желание работать сегодня, так ведь? — ее голос тихий, и Бакуго снова посмотрел на нее, а она опустила взгляд. — Ты всегда вызываешься в праздники. Разве ты... разве ты не хочешь проводить время с семьей?       Тц.       Ее руки сжали кружку, плечи сгорбились, а глаза по-прежнему были опущены, что было так не похоже на Урараку, что Бакуго захотелось наорать или поджечь ее, чтобы вывести из себя.       — Может быть, когда я перестану быть долбаным ассистентом, — сказал он.       — А если... когда это настанет, то не будет их?       — Кого?       — Мой отец мертв, Бакуго.       Эти слова вылетели из ее уст, как выстрел из огнестрельного, глаза наконец оторвались от стола и встретились с ним. Ее глаза безжизненны, тусклые и налиты железом, и что-то в Бакуго слегка щелкнуло.       Блядство.       Он не понимал, как отреагировать на ее заявление, поэтому промолчал, с нетерпением ожидая, что она продолжит.       — В конце третьего курса, — сказала она. — Сердечный приступ. Просто... совершенно внезапно.       Бакуго не понимал, почему Урарака рассказывала об этом. Он не из числа тех, кто проявляет сочувствие. Факт того, что это произошло, было отвратительно. Бакуго представить себе не мог, но он не умел утешать. Он не... он не мог.       Пустота в ее глазах заставила его сердце сжаться. Кровь густела в его венах, как будто сердце не функционировало так, как должно. Он хотел дотянуться до своей груди и сжать орган, чтобы заставило бы ее снова работать и заглушить бы чертову боль.       — В прошлом году мы впервые встретили праздник без него, — продолжила Урарака.       Она говорила с ним, но Бакуго понимал, что эти слова были адресованы ей самой. Она никогда раньше не говорила об этом вслух. Возможно, ей нужно было пережить, а Бакуго стал критической точкой, что девушка выплеснула все сразу.       — Новый год всегда был нашим любимым праздником. Мы оставались дома, готовили много вкусного и весь вечер играли в настольные игры, только мы трое. А в прошлом году... моя мама и я...       Ее голос дрогнул, и Бакуго видел, что она пытается не расплакаться. Он сдвинулся с дивана, чтобы другие за столом позади не стали косо зырить на них. Урарака не хотела бы их видеть, если бы не была погружена в свои воспоминания.       — В прошлом году... моя мама и я... мы... мы не смогли...       У Бакуго завибрировал коммуникатор, и они оба вздрогнули. Уведомление пришло для двоих, но он отключил их, и с хмурым выражением лица уставился на Урараку.       — В этом году я решила, что было бы неплохо сменить обстановку, понимаешь? Я всегда обещала родителям, что отвезу на Гавайи... так что купила билеты для себя и мамы, — шепча она, отпустив кружку и проведя большим пальцем правой руки по подушечкам пальцев левой. — Но потом я «выиграла» в лотерею и должна работать. Вместо меня с мамой поехала моя тетя, так что...       — С какого хера? Почему не сказала Рюко? — спросил Бакуго, его голос прозвучал резче, чем следовало бы. — Она бы не стала тебя записывать в лотерею с такой историей. Блядь.       Урарака пожала плечами и снова посмотрела на стол, от чего у него дернулись ладони, и он захотел потянутся к ней и заставить ее поднять голову.       — Я посчитала, что несправедливо пытаться выкрутиться... да и шансы быть выбранной не были такими уж высокими.       — Это тупо.       — И подло, — ее глаза немного оживились.       Урарака вздохнула, откинув прядь волос с лица и наклонив голову назад, смотря на облицованный плиткой потолок.       — Я не хотела оправдываться... Я хочу быть героем.       — Но тогда…       — Что?       — Блядь, не знаю! Глупая ты.       — Не глупо, что ты все время доброволец на любые патрули? — Она наконец посмотрела на него, сжав руки в кулаки на столе, а ее глаза блестели вызовом.       Увидев это, Бакуго скривился в улыбке:       — Потому что могу перестать быть им в любой момент, когда захочу.       — Но это не так. Ты так одержим идеей стать героем, что готов работать до изнеможения! Как будто без этого ты не знаешь, кем ты являешься.       — Ты не лучше!       — Что-о?       — Мы оба такие, разве нет?       Наступившая тишина была другой — напряженной, накаленной, как будто они стояли на краю и смотрели вниз. Они долго смотрели друг на друга через стол, и в воздухе витала электрическая напряженность.       Урарака тяжело выдохнула через нос и отстранилась от него, но на этот раз она явно думала, что сказать, а не погружалась в размышления.       — Я дала обещание.       — Кому?       — Отцу. Обещала, что стану профессиональным героем. Я не могла рисковать с неудовлетворительными оценками из-за нежелания работать.       Кто-то другой мог бы сказать ей, что это не конец света. Что в жизни есть вещи важнее этого. Для Бакуго это не так.       — Тогда перестань корить себя и стань охуенным героем.       Урарака раскрыла губы, собираясь возразить, но снова закрыла, прищурив глаза и внимательно вглядываясь в его лицо. Он ненавидел это, то, как напряженно он чувствовал себя под ее взглядом.       Но вместо того, чтобы найти повод для критики, она кивнула.       — Ты прав.       Теперь Бакуго внимательно посмотрел на нее — губы были сжаты в решительном выражении, глаза наполнились слезами, но в них горел знакомый огонь. Это его обрадовало больше, чем он был готов признать.       — Ты прав. Это... тяжело... без него, наблюдать все эти праздничные мероприятия, которые мы любили делать вместе. Это... больно... и не думаю, что когда-нибудь перестанет болеть... но ты прав. Он не хотел бы, чтобы я бездействовала, потому что слишком погружена в то, чего мне не хватает.       — Ещё как прав.       — Эй... Бакуго?       Он приподнял бровь, чтобы она могла продолжить. Она снова сделала тоже самое — пробежала глазами по его лицу, как будто могла сканировать каждую его мысль, — и Бакуго едва не передернулся, вовремя сдержавшись.       — Я знаю, что многие считают тебя сумасшедшим... ну и помешанным, — она слабо улыбнулась, вторя сказанные собственные слова, и ее лицо слегка покраснело. — Ты хочешь быть первым, несмотря ни на что, и я думаю, что это... это действительно достойно восхищения.       — А? — воскликнул Бакуго, не успев опомниться, чувствуя, как его уши сгорают нахуй.       Урарака встретилась с ним и развела руками.       — Я имею в виду, — она помедлила, прежде чем вздохнуть и положить ладони на щеки, — что ты действительно замечательный, Бакуго. То, как ты никогда не позволяешь ничему остановить или помешать тебе... Я рада, что могу работать с тобой. Прости за сказанное, что ты не знаешь, кем быть...       — Тц.       — Я серьезно! — сказала она, наклонившись вперед, положив локти на стол, с выражением лица, которое говорило: клянусь. — Ничего страшного в том, чтобы быть таким. Все-таки, ты и сам знаешь, каким был и Всемогущий?       — Та в курсе, блядь, — сказал Бакуго, но в его голосе не было обычной резкости.       Он давно знал, что его целеустремленность была той же упрямой чертой, которая привела Всемогущий туда, где он был. Но это касалось и Старателя, и он стал номером один, что никогда не значило ничего особого для него. Не так, как для Всемогущего.       Его коммуникатор снова завибрировал, и он глянул — пять часов утра, конец смены.       — Пошли, — сказал он, надевая перчатку.       Урарака кивнула, ее лицо стало тусклым, она снова осознала, где они находятся и почему. Она встряхнула головой, проясняя мысли, встала и взяла шлем.       — Эй, Бакуго?       — Чего еще?       — С Новым годом!       Бакуго не ответил, выходя на улицу, где метель затихала. Снег снова падал медленно, лениво кружась в сером небе. Они шли в тишине несколько кварталов до офисного здания Рюко, где должны написать отчет. На улице были семьи, выходящие посмотреть на восход солнца в Новый год, пьяные студенты, спотыкающиеся по дороге домой. Урарака шла рядом, высоко задрав голову, двигаясь с новой целеустремленностью, которая, как он знал, не имела ничего общего со сменой календаря. Странное тепло поселилось в его животе, неуместное, но не неприятное в окружающем их ледяном холоде. Они дошли до здания офиса, когда серое небо растаяло в приглушенном розовом цвете зимнего рассвета. Бакуго, остановившись, посмотрел на верхушку многоэтажного офиса.       — Облегчи.       — Зачем?       — Делай.       — Ладно.       Она протянула руку и коснулась его плеча, подняв обоих в воздух, а он взял ее за руку и перекинул через спину, как делали сотни раз во время боев. Достаточно было одного взрыва из его ладоней, чтобы взлетели вверх, отражаясь в окнах, мимо которых пролетали. Бакуго схватился за перила на крыше, когда они достигли высоты, и перебросил и подал знак Урараке чтоб отменила причуду.       Она выполнила, затем привстала, отряхнулась, сдвинув брови в замешательстве.       — Бакуго, чт…       Его уши снова запылали, но он взял ее за плечи, развернул в сторону на прекрасный вид — восход солнца над пляжем вдали. Стоя за ней, он не видел ее лица, но она напряглась от неожиданности и сделала шаг вперед, который казался почти непроизвольным.       Бакуго повидал столько рассветов, что и сосчитать не мог, и это не было чем-то особенным. Облака по-прежнему неслись по небу, приглушая цвета и превращая солнце в туманный шар расплывчатого света. Урарака сняла шлем и пошла вперед, холодный ветер развевал волосы, пока она смотрела. Бакуго подошел к ней, заметил ее губы слегка приоткрыты, она впитывала этот пейзаж, как никогда не видела ничего подобного.       Он моргнул и отвернулся, все еще чувствуя тепло в венах, о котором не хотел об этом много думать. В этой тишине было то же тепло — тихие угли вместо холодных стен или пламенного взрыва. Это было... ново. Но это... приятно. Свежо. Как будто они переступили какую-то невидимую границу в том кафе.       Тц.       Бакуго на минуту позволил себе просто дышать и наблюдать за ней. Он никогда не придавал особого значения праздникам. Большинство людей воспринимали как повод для безделья, и пускай с его семьей все хорошо. Они никогда не были настолько близки, чтобы Бакуго чувствовал, что что-то теряет, не будучи с ними.       Когда солнце поднялось достаточно высоко, чтобы цвета рассвета поблекли, Урарака повернулась к нему, слезы наполнили ее глаза.       — Эй, не плачь, черт возьми, — сказал Бакуго, отстранившись.       Она проигнорировала и обняла его так крепко, что тому пришлось отступить на шаг, чтобы удержать равновесие.       — Спасибо, Бакуго, — сказала она, уткнувшись лицом в его грудь так, что слова едва слышны.       — Да я ничего не...       — Помолчи.       Его лицо стало багровым, сердце билось резче из-за близости.       Он хотел ответить, но так для него совершенно новое, что она всегда умела вызывать у него прилив энергии. Скорее из-за адреналина, чем... из-за того, что сейчас... Бакуго не знал, что делать с руками, и решил просто погладить ее по голове.       — Эй, Урарака?       — Да?       — С Новым годом... или как там его.       Она отодвинулась, чтобы улыбнуться, и в ее глазах все еще была печаль, но она была окружена яркой напористостью.       — Может, в следующем году повезет вместе поработать.       Он улыбнулся, поднимая брови в вызывающем жесте.       — Как будто я все еще буду сраным помощником.       — Так и я не планирую, — сказала она, отступив назад и скрестив руки, чтобы принять его вызов. — Тем более, Профи тоже патрулируют.       — Значит и я тоже.       Урарака кивнула и пошла к двери, которая вела с крыши вниз.       — Начнем новую традицию?       Бакуго никогда не задумывался о праздниках, но в этот раз это звучало как ожидаемое событие, которое стоило того, чтобы его дождаться.