Рассвет алого сердца

Ибики Морино редко возвращался в свой дом: в его рабочем кабинете было достаточно уютно проводить и дни, и ночи. Чаще всего он ночевал на диване, а завтракал и обедал в кафе неподалёку от разведывательного отдела. Вместо ужина он предпочитал чашку кофе и недоеденную с завтрака булочку. Лишь иногда он возвращался домой. По дороге покупал свежую газету, устраивался в кресле на веранде и изучал свежие новости: его должность требовала знаний о последних событиях в Листве и не только, даже если погружаться в них ему совершенно не хотелось. Наверное, скажи он кому, что не любит читать криминальные сводки — ему бы никто не поверил. Но, по правде говоря, Ибики хватало мерзости и в жизни. А дома иногда хотелось очевидно простых вещей — тёплый ужин, разговоры ни о чём, тихий смех. Он уже и забыл, когда жил с кем-то. Последние годы выдались напряжёнными: сначала война, а потом длительное восстановление деревни и в целом физического и ментального здоровья. Да и последние отношения отбили у него желание с кем-то встречаться: темпераментная и легкомысленная Анко долго смеялась ему в лицо, когда он предложил ей брак. «Я думала, у нас просто секс», — слова Анко, протянутые с издевательской интонацией, до сих пор периодически звучали в его голове. Уходя, она поблагодарила его за жаркие ночи и больше ни разу за последний год не переступила порог его дома. Множество раз они виделись на совещаниях и просто улицах деревни, но во взгляде Анко не было и капли тех чувств, которые он раньше видел в её глазах, просыпаясь по утрам. А может, они и вовсе лишь привиделись ему, и на самом деле их никогда и не было. Ибики, вздохнув, отложил газету и сделал глоток уже остывшего кофе, а потом — перевёл взгляд на улицу перед домом. По ней редко кто-то ходил — практически окраина, чуть дальше лишь несколько двухэтажных домов с дешёвыми квартирами. И потому он удивился, увидев её: женщина, молодая, с длинными алыми волосами, неторопливо шла из центра деревни к тем домам. Обычная прохожая, но что-то заставило его задержать на ней взгляд: может, усталый изгиб спины или то, как она держала руки — осторожно, будто боялась, что тяжесть пакетов вырвется из пальцев. А потом, когда она почти поравнялась с калиткой, он заметил округлившийся живот. Беременная. Глубоко. Месяцев семь, не меньше. Она шла медленно, едва переставляя ноги, и время от времени останавливалась, чтобы перевести дыхание. Внезапно один пакет сорвался, и женщина, тихо выругавшись себе под нос, присела, чтобы поднять его — и тут Ибики понял, что знает это лицо. Карин. Имя всплыло неожиданно. Когда-то, пару лет назад, она проходила через его отдел — как свидетель, как соратник Учиха Саске. Он помнил её напряжённый взгляд и ту самую жгучую ауру скрытой боли, которую невозможно не заметить, если работаешь с человеческими изломами. Ибики отставил кружку на столик и встал. Быстрым шагом он преодолел пятнадцать метров до калитки и присел рядом с ней, перехватывая ручки пакета. Карин сразу узнала его — это было видно по тому, как она замерла, подняв голову. Взгляд её метнулся к нему — настороженный, колючий. — Морино-сан, — тихо сказала она, выпрямляясь, — не ожидала вас увидеть. Он тоже встал, удерживая один из её пакетов. — И я тебя, — коротко ответил он. На миг взгляд упал на её живот, и он быстро отвёл глаза. — Тебе помочь? — Не стоит, — Карин попыталась улыбнуться, но получилось скорее болезненно. — Я справлюсь. Он видел, что не справится. Пакеты были тяжёлыми, а её шаг — неуверенным. Её чакра, если бы он мог видеть её, наверняка колебалась, как пламя на ветру. Ибики тяжело вздохнул и шагнул вперёд. — Это не вопрос, — произнёс он спокойно и просто забрал у неё второй пакет. Она хотела возразить, но не смогла. Только опустила глаза, шепнув что-то вроде «спасибо». Они шли рядом в тишине. Ибики ловил себя на том, что не знает, что сказать. Обычно он задавал вопросы, заставлял людей говорить. Но с Карин… почему-то наоборот хотелось молчать. Когда дошли до старого дома у края улицы и поднялись на второй этаж, Карин кивнула: — Здесь. Он поставил пакеты у двери и только тогда позволил себе снова взглянуть на неё. Бледная, с усталым лицом, но с какой-то внутренней собранностью — будто все силы, что остались, она тратила на то, чтобы держаться. — Твой… — начал он, но не договорил. Карин сразу поняла, о ком речь, и отвела взгляд. — Он не в деревне, — коротко сказала она. — И не придёт. Ибики кивнул. Врать ей смысла не было. — Если понадобится помощь… любая… — произнёс он неожиданно для самого себя. Она посмотрела на него — впервые за всё время прямо, без защиты. — Спасибо, Морино-сан. Но, думаю, я привыкла обходиться сама. Он хотел что-то добавить, но слова не пришли. Она открыла дверь и скрылась в темноте квартиры, оставив его стоять в холодном подъезде. Ибики постоял ещё минуту, глядя на номерной знак на двери, а потом медленно спустился по лестнице и пошёл обратно. Впервые за долгое время он почувствовал, что чужая боль задела его по-настоящему. И почему-то эта встреча не выходила у него из головы до самого утра.