Feel Good Drag

      Они тащились в чертов Милуоки почти четыре часа против двух запланированных, что полностью сдвинуло их планы по типу посмотреть какую-то хрень в городе и потрахаться, чтобы что? Концерт задержали на полтора часа? Эти музыкантьишки вообще представляют, что Реджина Джордж могла успеть за полтора часа?       Потные тела жались друг к другу, вопли поднимались каждые пару минут, как только какой-нибудь техник в миллионный раз выходил на сцену, чтобы подергать очередной проводок, духота тяжелила голову, и Реджина до сих пор не понимала, почему согласилась на это. Дурацкий Хеффли, из-за которого они сюда и приехали, бога ради, ей даже не нравятся Anberlin, жался сзади, и благодаря этому у нее появлялась хотя бы толика приватности.       — Ты должен будешь мне очень много! — Прикрикнула Реджина, потому что разговаривать тихо тут было невозможно.       — Все, что захо-о-о-о! — Прокричал ей в ответ Хэффли, прерывая фразу на крик, потому что эти бессовестные мудаки наконец-то соизволили выйти на сцену.       Фанатичка, что стояла прямо перед ней, начала скакать как умалишенная, и в попытках спасти свои ноги от участи быть оттоптанными, Реджина прижалась к Хэффли еще сильнее. Тот, до этого дергающийся не меньше, чем та фанатичка, замер, а после прикрыл Реджину полами своей кожанки (и, окей, возможно, он не зря решил не сдавать ее), и вот так уже вполне себе можно было стоять в относительной безопасности от странного вида фанаток странного вида музыкантов. Серьезно, вокалисту определенно не стоит носить рубашки таким образом. Никому не стоит носить рубашки таким образом. Хэффли был в рваной футболке и даже это выглядело лучше. Реджина ненавидела тот факт, что ей вообще могло нравиться как выглядит Хэффли. Она пошевелила бедрами, переминаясь, притираясь своей спиной к его груди и попыталась расслабиться, когда почувствовала руку, скользившую ей под юбку и гладящую кожу у канта чулка.       — Ты не полезешь мне в трусы здесь. И уж точно не грязными руками! — Зашипела Реджина, повернув голову к этому придурку, надеясь, что он расслышит, потому что кричать она не станет.       — Я не буду лезть в трусы, — о, пожалуйста, кричи еще громче, тебя еще не услышали все люди здесь. — И руки у меня чистые! Я же заходил их мыть.       Придурок. Придурок. Придурок-придурок-придурок.       У Реджины слегка подкосились ноги, потому что да, хоть Хэффли и не лез ей в трусы фактически, но пальцы гладили ее клитор сквозь ткань, и это все было так нетипично для нее, так публично, так постыдно, что возбуждало с какой-то невообразимой скоростью, и она чувствовала, то белье уже стало мокрым.       Какая гадость.       Ей хотелось большего.       Реджина чуть согнула колени, приседая, чтобы быть ближе к этим дурацким пальцам, и сильнее прижалась задницей к его бердам, и, ох, вряд ли такая реакция в штанах была на вокалиста в образе, за который его надо засудить. Ни стыда, ни совести. Все это делало происходящее только хуже, и Реджине захотелось скулить. Реджина Джордж не скулит, не встречается с фриковатыми придурками и не занимается петтингом на концерте группы, которая ей даже не нравится. Когда же жизнь успела превратиться в это? Наверняка, это что-то из области мазохизма, ей срочно нужен терапевт.       — Залезь, — простонала она, когда Хэффли надавил особенно удачно.       — Что? — Он вообще не может разговаривать тихо или что? Зачем так кричать?       — Залезь. В мои. Чертовы. Трусы. — Реджина хотела бы, чтобы это звучало требовательно, но все же было больше похоже на проклятый скулеж. Ей определенно срочно нужен терапевт. Это селфхарм.       — А как же грязные руки?       Но кончить ей нужно гораздо срочнее.       — Заткнись. И делай.       И он сделал. Реджине пришлось приложить немало усилий, чтобы сдержать стон, когда его пальцы заскользили меж половых губ, а после такие блядски влажные начали грубовато ласкать ее клитор. Как позорно. Ей хотелось насесть на них, ей хотелось чувствовать их внутри. Чертов Родрик Хэффли. О, как же она его ненавидит.       — Сильнее. Что-нибудь. Просто сильнее.       Ей нужно еще больше. И тогда он стал целовать ее шею сзади, кусать мочку уха, а рукой, которой прежде обнимал ее поперек талии, переместилась под грудь. Решение не надевать под платье лифчик было пророческим. Пусть катится к черту этот Хэффли. Пусть катится к черту этот концерт, эта группа и эта толпа. Пусть катится к черту все… И Реджина застонала, теряясь в гуле голосов. Нарастающее удовольствие разливалось по телу, обещая кульминацию, мягкие губы оставляли влажные поцелуи, толпа ревела, и было так хорошо.       Внутри все сжалось и резко отпустило, горячей негой потянув тело, когда оргазм накрыл с головой, и только то, что Хэффли сориентировался подставить колено меж ее ног, позволило ей устоять.       — Ну как?       — Заткнись.       Реджина легко могла представить его дурацкое выражение лица в данный момент, и можно было бы хорошенько ему двинуть по ухмылке затылком, просто резко откинувшись назад, но ей определенно была нужна минута, чтобы прийти в себя. И ей это почти удалось, но чертов идиот Хэффли оставался чертовым идиотом Хэффли и вытер пальцы, испачканные, так уж и быть, ею, об ее же платье.       — Ты что творишь?!       Реджина запищала так, что в небольшом радиусе перекричала толпу и на них заозирались. Хэффли разулыбался, держал хорошую мину при плохой игре и принялся подвывать музыке и словам, что-то про губы, ложь и страсть. Действительно, возможно, к произошедшему не стоит сейчас привлекать лишнее внимание. И за химчистку он заплатит. Как и за то, что сделал. Разве можно было портить такой момент?..       Концерт только начинался, но Реджина уже кончила, и все стало совершенно неважно. Ладно, все, кроме выпирающего через джинсы стояка. И, ладно, возможно, она простит ему замаранное платье и поможет. Через пару песен.