Ты демон, как и я

🎵Hozier — Arsonist’s Lullabye Стайлз смотрел в зеркало и видел только тени. Синева под глазами — тёмные провалы, ведущие в бездну — последствия кошмаров, не имеющих конца. Пальцы плясали в безумном танце, таблетки рассыпались в раковину. Проклятый Аддералл. Проглотил две, решил ещё одну сверху — добивочная. Вода стекла по подбородку, капая на футболку — плевать. В школе снова будет ад, он это знает — чувствует каждой клеткой своего никчёмного тела. Лузер. Псих. Больной. Это всё — Стилински. Отражение щерится — кривой оскал, а не улыбка. Чужая, не его. Прижимает ладони к лицу и трёт — сильно, до красноты и жжения. Хочется содрать кожу, стать кем-то другим. Кем угодно, только не собой. Отец внизу гремит посудой, вроде варит кофе. Третью ночь не спит — чудовищное убийство в заповеднике. Тело мужчины изуродовано до неузнаваемости. Лицо… его нет. Кожа, мышцы, хрящи носа — всё срезано до кости. Голый череп скалился в пустоту глазницами, предлагая присоединиться. Глаза выдавлены с такой силой, что превратились в кашу. Кисти рук… обработаны. Пальцы отрезаны, суставы отделены. Ладони обожжены до черноты, кожа сползла уродливыми пластами. Кто-то намеренно стёр всё лишнее, никакой идентификации. И это только то, что рассказал по телефону коллеге, когда думал, что Стайлз спит. Не упомянул про странные символы, вырезанные на груди, что внутренности не тронуты, что крови почти не было, словно тело просто привезли и бросили, а вся красная жидкость осталась где-то в другом месте. И про запах — сладковатый, чуть гнилостный, чересчур неправильный для свежего трупа. Знает, что не должен лезть. И знает, что обязательно полезет — аксиома его скучной жизни. Будет слушать полицейскую волну, рыться в отцовских документах, влипать в неприятности и получать нагоняй. — Стайлз, если и дальше будешь сидеть у себя в комнате, то опоздаешь! — Иду. Таблетки понемногу действуют. Мысли замедляются, пальцы уже не ходуном. Проводит рукой по коротким волосам — ёжик. Недавно сбрил, думал что-то изменится. Не изменилось. Нет человека, которому было бы не плевать, какая у Стилински причёска. Всем ровно, существует ли он вообще. Лестница скрипит под ногами, на восьмой ступеньке скрип громче. Считать — навязчивая детская привычка. Запах кофе и жжёных тостов. Ещё и подгоревшая яичница, куда же без неё? Отец у плиты в мятой форме и с красными глазами — похоже, утром в гости зашло похмелье. Стайлз делает вид, что не замечает. Игнорировать проблему всегда проще, чем пытаться решить. Особенно, если решить невозможно. — Завтрак на столе, — оповещает шериф, не поворачиваясь. Стилински не чувствует вкуса и запивает апельсиновым соком. Морщится, сегодня другая марка — слишком кислый. О, это что получается, прямо как моя ёбаная жизнь? — Сегодня буду до ночи работать, — Джон наконец поворачивается, но смотрит мимо. — Так что не жди. — Окей, — кивает, хоть и хочется сказать больше. Спросить про дело, о мужчине в лесу, почему папа так редко бывает дома. Но молчит, не решаясь, берёт рюкзак и идёт к двери. — Стайлз, ты… в порядке? Слишком острый вопрос, на который нельзя ответить честно, поэтому лжёт: — Да, всё норм. Холодный воздух в лицо, осень не золотая, совсем не киношная — просто серая, как сигаретный пепел. Бейкон Хиллс, в принципе, не про уют. Такие города созданы, чтобы люди из них сбегали. Развалюха-джип кашляет двигателем, не заводится с первого раза — упрямится. Со второго, даже с третьего. Наконец мотор сдаётся. Дорога до школы девять минут. Знает точно — не раз считал. Девять минут относительной свободы. Девять минут между домом, где не замечают, и школой, где замечают слишком хорошо. И ненавидят. ——— Стайлзу семь и это первый приступ паники в школе. Учительница вызывает к доске для решения простой задачи — лёгкой для нормальных детей. Но от волнения цифры прыгают перед глазами, мел крошится в пальцах. — Стилински, мы ждём, — голос уже раздражённый. Все в кабинете пытаются смеяться тихо, но он слышит. — Я… я не могу, — шепчет Стайлз. — Что значит не можешь? Это элементарная задача. — Цифры… они… — не получается найти слов. Как объяснить, что пляшут перед глазами? Что в голове шум, как от включённого телевизора с пропавшим сигналом? Что грудь сдавливает, будто кто-то сидит сверху? Дышать, нужно дышать — самое обычное в мире действие, которое почему-то не получается. Падает на колени, цепляется за край доски, мел рассыпается. Белая пыль на чёрном полу, как звёзды на ночном небе. Крики и суета, кто-то бежит за школьной медсестрой, кто-то шепчет: Псих. Белые стены больницы, диагноз, таблетки. И понимание — он сломан. ——— На школьной парковке Стилински выключает двигатель. Тупо сидит, вцепившись в руль, считая дыхание. Двери джипа предательски скрипят, когда выходит. Рюкзак тяжёлый — набил книгами, но не учебниками, а теми, что пугают пожилую библиотекаршу. О демонах и призраках, об оборотнях и вампирах — существах, что прячутся во тьме. Лучше бы они существовали на самом деле. Лучше бы его сожрал оборотень, чем каждый день здороваться и идти рука об руку с бесконечным кошмаром. Первый шаг на школьную территорию, как прыжок в прорубь, и лёд смыкается над головой. Чувствует взгляды, слышит шёпот за спиной. Не оборачивается, смотрит только вперёд, перебирает ногами не размеренно, а почти бегом. Гул голосов в коридоре стихает, когда входит. Всего на секунду, потом возобновляется громче. Специально для него, Стайлз знает. Шкафчик номер 217 — как в том отеле из книги Кинга, он не выбирал, просто хуёвое совпадение. Свежая надпись чёрным маркером: ЗДОХНИ! Здохни? Серьёзно? Это слово пишется через букву С. Такая идиотская ошибка, истинный уровень местного образования… Трёт рукавом, чернила размазываются и въедаются. Слышит тяжелые и знакомые шаги за спиной. Вот и сам дьявол со своим пёсиком пожаловали. — Эй, Стилински. Прекрасно знает, что будет — всегда один и тот же сценарий. Тело напрягается, готовясь к удару. Резкий и сильный толчок, с грохотом врезается в шкафчик. Металл впивается в скулу, книги разлетаются. Мерзкий гогот — Джексон и Скотт. Два ублюдка, решившие, что его жизнь — их игрушка. — Ты забыл свою подружку-эпилептичку, Стилински, — Уиттмор скалится. — Хочешь идею? Устройте дуэт! Ты падаешь, она бьётся в такт — местный конкурс восходящих звёзд. О, снова шутки уровня 8 класса. Ядовитый сарказм рвётся наружу: — Уиттмор, годы идут, а ты так и не в состоянии придумать что-то новое? На… Быстрый удар в живот — воздух прочь из лёгких, фраза прерывается. Сползает по стенке, пытаясь вдохнуть. Видит рыжие волосы в конце коридора — мечта, Лидия. Просто смотрит, отворачивается и уходит. Его нет. Для неё — нет, и никогда не было. — Чего хотел добиться, Стилински? — Скотт наклоняется слишком близко и дышит в лицо морозной мятой. — Всё надеешься, уёбищный сарказм спасёт? Ответить нечего, поэтому Стайлз просто молчит. — У меня для тебя новость, — продолжает МакКолл. Улыбается доброй улыбкой, пропитанной фальшью. — Никто не услышит твоих шуток, когда будешь гнить в земле. Ой! Джексон пинает рассыпанные учебники. — Могила для него — слишком много чести. Такой мусор сжигают, это ещё и дешевле, как раз по статусу для его папаши. Уходят, смеясь и дружески толкая друг друга, обсуждают сегодняшнюю тренировку по лакроссу. Звёзды школы, короли. Ёбаные мудаки. Остаётся на полу, считая секунды. Ждёт, пока боль утихнет. Раз. Три. Семь… тридцать два. ——— Стилински двенадцать, первый день в средней школе. Новые лица, новые учителя. И новая форма издевательств, а как же без неё? Надеется, что, может, здесь будет иначе. Может, никто не знает о приступах и таблетках? О ночах, когда кричит во сне, вспоминая мёртвые глаза матери. Но Джексон знает. — Эй, ты, — окликает в столовой, Стайлз замирает с подносом в руках. Оборачиваться не хочется, надеется, что это не ему. К сожалению, ему. — Я слышал, ты тот самый псих из начальной школы?.. Который бьётся в припадках? Столовая затихает. — Это не припадки, — звучит неубедительно. — Это называется панические атаки. — Ого, смотрите все, ОНО разговаривает! — Уиттмор хохочет, как предводитель, другие подхватывают. — И что, у тебя ещё и Турет? Мне говорили, дёргаешься и не можешь сидеть спокойно. — Это СДВГ, — сжимает поднос крепче. — И тебе бы погуглить, прежде чем открывать рот, если не хочешь казаться дураком. Не видит удара, только чувствует, что поднос летит из рук, еда разлетается — брызги кетчупа на рубашке, картошка фри в волосах. В тот день понимает — ничего никогда не изменится. ——— Проскальзывает в кабинет истории, все места заняты, кроме одного, рядом с Эрикой Рейес. Ещё одна изгойка — эпилептичка. Никто не садится с ней. Идиоты, эпилепсия не заразна. Стайлз садится. Не смотрит на неё, она не смотрит на него. Два изгоя рядом, но каждый в своём пузыре одиночества. — Страница 29, — говорит учитель нудным и монотонным голосом. Тема — французская революция, гильотины, отрубленные головы, кровь на площадях. Открывает книгу и смотрит на иллюстрацию: массовая казнь, толпа ревёт, палач поднимает отсечённую голову, красная жидкость капает. Даже красиво. Вот бы так с Джексоном… тогда было бы ещё красивее. Моргает и резко отгоняет мысль — слишком мрачная для него даже после лет издевательств. Эрика рядом листает страницы дёргаными движениями. Роняет карандаш. Пока наклоняется за ним, волосы прикрывают лицо — завеса от всего мира. — Итак, кто может рассказать о причинах революции? — учитель оглядывает класс, но никто не горит желанием отвечать. — Мистер Стилински? — Социальное неравенство, голод, нищета. Когда людям нечего терять, они готовы на всё. Даже на массовые убийства. Учитель хмурится, явно ожидал другого ответа. По учебнику — сухого и правильного. — Это… интересный взгляд, мистер Стилински. Но я хотел услышать конкретные исторические факторы. Может, кто-то ещё? Джексон тянет руку — отвечает по учебнику. Стайлз не слушает и только смотрит на иллюстрацию. Когда людям нечего терять. Звонок застаёт врасплох. Медленно закрывает книгу, Рейес уже ушла. Кажется, у неё даже нет тени. Следующим уроком химия. Харрис — садист в кубе. Обожает унижать, особенно его. Ни в коем случае нельзя опаздывать. Спешит, почти бежит, врезается. — Смотри, куда несёшься! Опять Лидия — рыжие волосы, зелёные глаза, мечущие молнии, красная помада на губах — идеальная, недостижимая. — О… — замирает, не в силах вымолвить что-то внятное. Мартин просто стоит и чего-то ждёт. Извинений? — Я… эээ… прости? — пытается выдавить что-то членораздельное. Поздравляю, опять обосрался и забыл снять штаны. — Боже, — Лидия закатывает глаза. — Джексон! Уиттмор уже тут. Рука вокруг её талии — собственник, псина, метящая территорию. — Этот придурок к тебе приставал? — спрашивает специально громко, чтобы все слышали — очередная порция унижения, жри и не обляпайся. — Всего лишь не смотрел, куда идёт, — Мартин пожимает плечами. — Пойдём отсюда. — Да, здесь воняет неудачниками. Вот и весь разговор с любовью всей жизни. Семь слов — три с его стороны, четыре с её. Звонок. Харрис меня уничтожит. Желудок скручивает, тошнота у горла. Разворачивается и бежит в туалет, запирает дверь. Беззвучно рыдает, кусая костяшки пальцев до крови, чтобы никто не услышал. ——— Стайлзу восемь, мама ещё здорова, печёт печенье. Корица и ваниль — запахи счастья. — Мечик, — зовёт его. Так всегда называла. Мечик, не Стайлз, не Мечислав. Мечик — Нежно, с любовью. — Иди сюда. Попробуй. Бежит на кухню. Тёплое печенье тает во рту, Клаудия улыбается. — Когда вырасту, женюсь на тебе, — говорит очень серьёзно. Она смеётся и целует в макушку. — Нет, мой хороший. Ты найдёшь девочку. Красивую, умную. Которая будет любить тебя так же сильно, как я. — Никто не может любить так же сильно, как ты. — Может, — гладит по щеке. — Поверь мне. Когда-нибудь встретишь кого-то, кто увидит, какой ты особенный, какой замечательный. — Я не особенный, — Стайлз хмурится. — Я странный. Другие дети смеются надо мной. — Они просто не понимают, — крепко обнимает. — Быть не таким, как все — это дар. Никогда не забывай. Обнимает в ответ и верит каждому слову. Через два года она начнёт забывать его имя. ——— Последний урок — экономика с тренером Финстоком. Единственный предмет, который не ненавидит. Тренер псих, но весёлый. И орёт на всех одинаково, даже на звёзд лакросса — почти справедливость. Сидит за последней партой, на улице собирается дождь. — Билински! — рявкает Финсток, всегда коверкая фамилию. — Спишь с открытыми глазами? — Нет, тренер, просто размышляю о бренности бытия. Финсток закатывает глаза. — Оставь философию для колледжа, Билински. Сейчас объясни мне закон спроса и предложения. Стайлз чётко объясняет — с экономикой и цифрами у него порядок. Странно для человека с СДВГ, но так бывает. Избирательная гениальность, так это назвал психиатр. Финсток удивлённо поднимает брови. — Ну надо же, мозги работают. Жаль, тело, как у недокормленного цыплёнка. Класс смеётся, Стилински не обижается — уже привык. К тому же, тренер прав. — Кстати о телах, — продолжает Финсток. — Завтра отбор в команду по лакроссу. Кто-нибудь из вас, неудачников, хочет попробовать стать чуть менее жалким? Руки тянутся, но не у всех. Только у тех, кто надеется. Стайлз не тянет, уже пытался три раза. Тренер даже на поле не выпустил, сказал — слишком тощий, сломают за мгновение. — Билински! Что, даже не попытаешься? — Четвёртый отказ подряд плохо скажется на моей и без того хрупкой самооценке. — Вот за что я тебя почти не ненавижу, за честность. Но всё-таки приходи. Может, в этом году мне не хватит груш для битья. — Постараюсь не разочаровать, — салютует двумя пальцами. Снова смотрит в окно, дождь уже начался, словно небо плачет, наблюдая за его участью. Представляет себя на поле для лакросса — с клюшкой и в форме. Играющим, даже, ого, забивающим. Отец улыбается, и живая мама рядом. ——— Стайлзу пятнадцать — первая попытка попасть в команду. Тренировался всё лето до мозолей на ладонях и дрожи в ногах. Финсток даже не смотрит, когда выходит на поле. — Следующий! — Но тренер, я даже не… — Билински, — обречённо вздыхает. — Ты похож на скелет с глазами. Первый толчок от МакКолла, и сломаешься пополам. Мне не нужны трупы, я ещё хочу поработать. Следующий! Стоит, не уходит, клюшка в руках тяжёлая и неудобная. — Пожалуйста, всего один бросок. Финсток с видимой неохотой машет рукой. — Один. И не заставляй меня жалеть! Подбрасывает мяч, ловит сеткой клюшки, прицеливается и бросает. Мимо. Конечно, мимо. Даже близко не попадает, мяч улетает в кусты. Со скамейки громкий смех — Джексон и его новый друг Скотт, который раньше был тихоней. Потом вошёл в команду, сдружился с Уиттмором и вдруг стал звездой. Предатель. Но это совсем другая история. — Что я говорил, — тренер качает головой. — Марш с поля, Билински. Уходит, не оборачиваясь, не смотря на скамейку — на смеющихся, на тех, кто будет играть. В раздевалке бьёт кулаком по шкафчику. Отец так ждал и надеялся. Говорил, будет в первом ряду. Стайлз снова разочарует. —— Наконец звонок, Финсток что-то кричит о домашнем задании. Стилински не слушает, нужно скорее уйти, пока Джексон не нашёл для очередной порции дерьма. В коридоре лавирует, толкается и бежит, почти свобода. — Мистер Стилински. Нет, блять, ну невероятно! Харрис стоит, скрестив руки на груди, на тонких губах зловещая ухмылка. — Вы пропустили мой урок. — Я… мне было плохо, — не полная ложь. Тошнота, паника, туалетная кабинка, слёзы. — Меня не интересуют ваши проблемы с пищеварением, — химик поправляет очки. — Завтра после уроков отработка. И если опоздаете хоть на минуту, добавлю ещё одну. Ясно? — Да, сэр. Харрис уходит, довольный собой — почти светится, как новогодняя ёлка. В кого ты такой садист? Тебя что, в детстве били? Недополучил родительской любви? Сжимает лямку рюкзака. Феерично, просто отлично, теперь ещё и отработка с Харрисом. Интересно, если сброшусь с крыши школы, это освободит от наказания? Криво усмехается мыслям. Дождь становится ледяным — слишком холодный для начинающегося сентября. Капли бьют по лицу и плечам, волосы мгновенно намокают. Идёт, шаркая ногами по лужам, вода затекает в кроссовки — противная, как сама жизнь. Из-за пелены ливня не видит, кто стоит у его машины, различает только силуэт — высокий, широкоплечий, незнакомый. Мужчина, не подросток, старше. На вид лет двадцать пять, в кожаной куртке. Хмурый и определённо опасный. Кажется, во взгляде горит странный цвет. Неоново-красный — как заря, не обещающая рассвета. Стайлз моргает. Когда открывает глаза, незнакомца уже нет — исчез, растворившись в дожде. Что за херня? ——— Вечером Джон на дежурстве, тишина пустого дома бьёт кувалдой по голове. Включает ноутбук, открывает файл Способы уйти, добавляет очередной пункт. 16. Прыжок с моста (проблема — можно не убиться сразу, а выжить овощем. Ещё хуже, чем сейчас.) Перечитывает список: отравление таблетками; повешение; вскрытие вен; выстрел из отцовского пистолета. Ложится на постель, не раздеваясь. Мокрая одежда прилипает к телу — очень холодно, но нет сил снять. Поворачивает голову, смотря в окно. Капли стекают по стеклу, размывая мир. На секунду кажется, что там, в темноте, горит красная радужка. Или это просто отражение лампы? Глотает две таблетки, запивает противной тёплой водой из бутылки. Сон не приходит, нескончаемый поток мыслей — отец, мама, Джексон, Скотт, Лидия, изуродованное тело в лесу, глаза во тьме. Утром тотально разбит. Ещё один день в аду, ещё один шаг к краю.​​​​​​​​​​​​​​​​