Ты демон, как и я

🎵Jorge Méndez — Cold Первые пять дней Стайлз не выходил из комнаты. Отцу наврал, что заболел и будет сидеть взаперти, чтобы не заразить. Джон настаивал вызвать врача, но через дверь переубедил, что не нужно. Было невозможно сложно играть роль всё в порядке — недуг, называвшийся предательством, поразил в самое сердце.  Сообщения сыпались с незнакомых номеров: Пожалуйста, дай объяснить; Ты неправильно понял; Нужно поговорить.  Читал, блокал, сносил переписку — раз за разом, словно существование превратилось в бессмысленный шутер на уничтожение.  Блять, даже сейчас врёт! Даже сейчас! Неужели совсем не терзает совесть?  На тумбочке тот самый пузырёк с модифицированным аддераллом — специально выставил на видное место. Две оранжевые таблетки внутри — жалкие остаточные крохи того, что связывало с Хейлом. Не выбрасывал и не принимал — оставил в качестве напоминания о собственной тупости и слепоте. Мудак всё спланировал, ты никогда не был ничем, кроме цели. В первую ночь не спал вообще — только дрожал и плакал. Удивлялся, откуда слёз так много. Даже не переоделся, так и рухнул в той же одежде на чистое постельное. Во вторую вырвало трижды. Не ел больше суток, поэтому вышла горькая желчь. Обнимал унитаз, как старого друга. Потом дополз до раковины, глянул в зеркало и не узнал себя — синяки под глазами напоминали сочные фингалы, щёки ввалились, губы потрескались и кровоточили, волосы стали грязными.  Вот и настоящий ты — изгой, лузер, восемнадцатилетний девственник, идиот, поверивший, что может быть кому-то нужен.  Третья ночь явилась с кошмарами. От изнеможения выключился впервые за это время, нервная система перегружена. И в страшных снах был подвал и равнодушный голос Дерека: Он просто инструмент. Средство для получения информации, ничего больше. А потом пришла Кейт с электрошокером. Дальше всё смешалось — поцелуй Хейла и Эрики на заправке, которого никогда не было. Дерек в постели с Арджент и оба смеются над ним. Повешенный мертвец — он сам — на балке в заброшенном бассейне, герой-спасатель не явился.  Проснулся от крика, вцепился в простыни потными ладонями. Сердце раздробило рёбра, кислород не доходил до израненных осколками лёгких — привычный сценарий за последние дни, панические атаки участились, но впервые за все годы это произошло во сне.  Дыши. Ну же, блять, дыши, чёртов уёбок!  Ничего не помогало — тело колотило. Казалось, сверху кто-то забрался и сидел, давя неподъёмным весом. Сбил стакан с тумбочки, беспорядочно открывал ящики один за другим, пока на дне последнего не нашёл старый флакончик с ативаном — один из оставшихся ещё с одиннадцати лет, когда мама умерла. Знал, таблетки просрочены, но было наплевать — хотя бы что-то. Что угодно, лишь бы это прекратилось.  Схватил сразу три штуки, нарушая дозировку. Знал, после истечения срока годности эффективность препарата теряется. Проглотил насухую — с аддераллом такого опыта было достаточно.  Паника отпустила не сразу, минут двадцать ещё терзала. Пытался считать трещины в потолке, заставляя сместиться фокус на что-то другое, позволить спазму отпустить. На четвертый день за дверью отец оставил завтрак — яичница и бекон. Запах пропитал комнату, вызвав лишь раздражение, но не аппетит.  Телефон завибрировал: Конечно, не поверишь, но должен написать — это было реальным. Через полчаса ещё номер: Пожалуйста, не молчи. Хоть слово, даже если это иди нахуй. Заблокировал и опять: Я должен знать, что ты в норме.  Истерично засмеялся. Сначала громко, продолжил уже беззвучно. Отчаянный смех сменился такими же рыданиями. Не выдержал, палец завис над экраном, начал яростно печатать: Какое охуенное выражение — в норме! Это вообще как? Наверное, типа… дай-ка подумать… когда не режешь себя каждую ночь? Или когда не блюешь после кошмаров? Может быть, когда не сбиваешься со счёта, сколько было паничек? Или когда не планируешь, какой способ самоубийства выбрать из своего блядского списка?  Дьявол, я просто охуительно в порядке! Спасибо, что спросил.  Стёр всё написанное, номер — в блок. Чёрный список показывал семнадцать неизвестных, и это всего за четыре дня. Очевидно, Дерек закупился оптом. Пришёл и сказал — дайте побольше симок, желательно штук сто, я разбил сердце парню, использовал его, как самый последний ублюдок, подкинул таблетки, разрушил жизнь, а теперь хочу извиниться, будто ничего и не было. А да, ещё я ебучий оборотень. Так что, сделаете скидку?  Лидия тоже писала каждый день.  Лидс: Стайлз, ответь, места себе не нахожу. Лидс: Ты не отвечаешь на звонки. Что случилось?  Лидс: Хотя бы отправь эмодзи. Мне нужно знать, что ты жив.  Лидс: Стилински, я убью тебя, если не ответишь прямо сейчас!  Лидс: Приходила, торчала под твоей дверью полчаса, стучала как безумная, соседи даже вышли, но никто так и не открыл. Если не ответишь — поеду к шерифу.  Эллисон не отставала, только чередовала текст голосовыми. Не слушал, просто смотрел на таймер — 00:47, 00:14, 01:29.  Не смогу с ней говорить. Не смогу смотреть в глаза и не думать, что она племянница этой суки. Что её семья… кем бы они ни были, но она скорее всего знала обо всей хуйне с самого начала и молчала… поверить не могу!  В глубине души что-то ворочалось, вычитывая морали, что это несправедливо. Подруга, точнее теперь уже видимо бывшая подруга, не была ему ничего не должна. Никак не виновата, что её тетка — ебанутая садистка. Но злость не слушала логику, ярости наплевать на доводы, ей просто нужен выход.  На пятый день отец не стучал — просто зашёл. Стилински лежал, отвернувшись к стене, притворяясь спящим. Джон остановился в дверях.  — Сынок, — стало совестливо от того, каким усталым оказался голос. — Ты же… не болеешь, да?  Папа… хочет помочь, а я — неблагодарная свинья.  Не мог ничего сказать, если откроет рот — признает очередную собственную слабость, а это было выше сил. Отрицательно мотнул головой, так и не поворачиваясь.  — Я не знаю, что случилось и как помочь. Но... так нельзя дальше. Ты не ел все эти дни и не выходил. Я вижу, тебе… тебе так плохо, очень плохо, и мне... мне страшно. Сжал зубы, чтобы не сломаться окончательно. Если повернётся и увидит убитое горем лицо Джона — точно не выдержит.  — Если захочешь поговорить — я… рядом. И если не захочешь — ладно. Но, пожалуйста... съешь хоть что-нибудь, прими душ. Просто... сделай что-то… хотя бы попробуй. Хорошо?  В ответ — звенящая тишина.  — Сегодня… сэндвич. Может быть, захочешь, оставлю здесь. Дверь закрылась и Стайлз наконец дал волю эмоциям. Слёзы — самые верные спутники заструились по лицу.  — Прости, пап, я не выдерживаю, — прошептал в пустоту комнаты.  Сэндвич всё-таки съел, хоть сначала и хотел выкинуть и сказать, что было вкусно. Добрался до него поздно вечером, к этому моменту хлеб зачерствел, а ветчина заветрилась. Глотал через силу, запивал водой из бутылки, валявшейся возле постели. Желудок скрутило — не привык к еде после пяти дней голодания, но это ради отца.  Резал себя — еженочная рутина. Теперь лезвия не из отцовской бритвы. Купил в круглосуточном, когда в ту ночь добрался до джипа. Не помнил, как заходил в магазин и что покупал ещё, и покупал ли вообще. Руки чуть выше запястий и до плеч с внутренней стороны покрыты сеткой красных линий, живого места почти не осталось. Начал резать бёдра. Кожа раскрывалась легко, показалась яркая кровь. Чистая боль пришла через пару секунд — гораздо лучше внутренней. Делая это, испытывал угрызения совести — обещал ему, что не буду… но больше не имеет значения. Сам показал, что обещания ничего не значат. Количество порезов не считал. Девять, четырнадцать, какая разница? Красная жидкость стекала по ноге, капала на пол, образуя причудливые узоры. Использованный и выброшенный — это всё обо мне. Стайлз Стилински — величайшее ничтожество столетия.  — Утром шестого дня Джон оставил записку под дверью: Буду только завтра утром, сегодня дежурство. В холодильнике твоя любимая пицца с ананасами и сок из красных апельсинов. Люблю. Зачем-то перечитал четыре раза и засунул в карман пижамных штанов. Спустился в кухню впервые за эти дни. Смотрел на коробку с пиццей, решил разогреть, но не из заботы о себе, а чтобы оттянуть момент принятия пищи.  Подставка в микроволновке крутилась гипнотически — смотрел, не отрываясь.  Пицца выглядела неаппетитно, хотя в другой раз это всегда было чуть ли не идеальным завтраком.  Телефон в кармане завибрировал — кто-то звонил. Светилось Лидс, не взял.  Может, вообще выкинуть нахуй?  Входящее сообщение от Мартин: Ёбаный рот, пожалуйста, Стайлз! Я так волнуюсь! Была у твоего отца — сказал, ты заболел, но я какого-то хуя не сильно в это верю. Не подскажешь, почему? Подумал, может, молчание и правда затянулось и нужно что-то ответить? Кажется, Лидия действительно переживала. И что напишу? ‘Жив и за это извините’ или ‘Всё крайне хуёво, но держусь’? Хуйня собачья.  Убрал телефон.  Когда поднялся в комнату, в глаза бросился пузырёк. Высыпал две таблетки на ладонь, зажал в кулаке — нужно выбросить в окно или смыть в унитаз, но, вместо этого, кинул обратно.  Почему не могу? Потому что доказательство того, что всё реально произошло? Пусть и было обманом.  Открыл любимый файл Способы уйти. Семнадцать пунктов, добавил новые, фантазия разыгралась. 18. Прыжок с водонапорной башни за городом (высота около 50 метров, гарантированный результат.) 19. Передоз снотворным + алкоголь (достать рецептурные.) 20. Утопиться в карьере за городом (глубина 40 метров (?), быстро не найдут, но тело может всплыть.) 21. Лечь на рельсы перед грузовым поездом (проходит в 23:40 каждую ночь.) В поисковике вбил Как понять что влюбился по-настоящему, а не из-за химии?  Подурнело от того, как же по дебильному звучал запрос. В результатах какая-то хуйня со странных форумов и всякие статьи про гормоны, о том, что любовь — всегда химия и мозг не отличит настоящую привязанность от искусственно вызванной. Суть ясна — ничего хорошего. Уставился в заставку. И что же это? Мои чувства настоящие или… подделка?  Боялся узнать ответ. Ужаснулся, что, даже если и выживет после этого месяца, всё происходящее может не прекратиться. Если я и правда… его… то самое… о Господи…  Телефон пискнул — двадцать первый незнакомый номер: Я не думал, что всё получится так. Я не хотел причинять боль, я… Заблокировал, не дочитав, хотя соблазн был велик — не только прочитать полностью, но и ответить. И с каждым новым сообщением бороться с ним становилось сложнее.  — Всю ночь размышлял про оборотней. Поразительно, но почему-то это казалось меньшей из бед. Может, почвой для столь спокойной реакции стали мамины истории из детства и куча прочитанных фольклорных книг. Или просто общее потрясение, на фоне которого что-то сверхъестественное было лёгким дополнением происходящего сюра.  Что, если солгал, что не обращал МакКолла? Думал над тем, сколько же их среди обычных людей, а никто и не догадывается. Сам знал минимум троих — Хейл, Эрика и Скотт. МакКолл… пиздец. Если Дерек сказал неправду и сам сделал всё с ним — это хорошо ложится на ту разборку в школе. Когда вышел, выглядел так, будто реально просто мирно беседовали, хотя сказал, что избил его, а я и не догнал сразу… но зачем бы стал врать Кейт об этом? Они разговаривали как друзья.  Мысли беспокойно метались, погрузился в размышления, страдания на несколько десятков спасительных минут уступили место любопытству.  Нет, что-то не сходится… Скотт чересчур отбитый. Хейл и правда уёбок, но МакКолл был опасен и без… и без этой хуйни, а теперь… если у Дерека какие-то гениальные и аккуратные планы, Скотт может их разрушить, Хейл бы не пошёл на такое. Значит… Внутренности съежились от неприятного холода.  Значит, есть ещё один такой же, как он. И это может быть намного опаснее. А если второй альфа и убивает? С этим и провалился в сон. — 🎵Message To Bears — You Are a Memory Следующий день начался с того, что стошнило сразу после пробуждения. Даже не успел добежать до унитаза — вырвало прямо на плитку. Длилось долго и мучительно, до слёз и лопнувших капилляров в глазах.  Господи, какой же ёбаный пиздец…  Синдром отмены во всей красе, только усиленный тем, что дополнительно намешали в аддералл и отсутствием Дерека. Утром стало физически больно от того, что тот не рядом. Казалось, от макушки до пят засунули гигантскую раскалённую спицу, неустанно и задорно прокручивая. Боль была фееричной, меньше минуты, но по ощущения — год. Удары шокером — лёгкая щекотка по сравнению с этим.  Заставил себя пойти в душ — стало мерзко от того, что увидел в отражении. Блять, на месте отца я бы уже давно вылил на себя ведро воды с хлоркой, я похож на бомжа.  Вода была обжигающей, кожа быстро порозовела, а карта красных линий на теле нестерпимо щипала. Заслужил, терпи, больше не будешь таким доверчивым кретином.  Переоделся в чистое — джинсы болтались, пришлось сильнее затянуть ремень.  Интересно, на сколько похудел и что будет через пару недель, если так продолжится?  Не выходил целый день, выбрался только с наступлением сумерек, под дверью нашлась ещё одна записка от отца: Если читаешь это — значит, встал, хорошо. Я приезжал рано утром, но уехал обратно на работу — у нас дурдом, на днях приезжает проверка. Попробую вырваться вечером. Видел, ты съел немного пиццы — горжусь. Закинул продукты в холодильник — там всякое, что тебе нравится. И ещё кое-что особенное.  В холодильнике и правда нашлась куча любимой еды — синнабоны, мясной пирог, куриные крылышки, пончики, шоколадный мусс, разные йогурты. Видимо, отец устроил набег на супермаркет. Но больше всего поразила находка на нижней полке — золотая коробка с фирменным тиснением Corazón de Oro и красным атласным бантом. Не может быть…  Последний раз видел подобное лет пять назад. Когда мама была жива покупали максимум два раз в год — на годовщину свадьбы родителей и день рождения Стайлза. После смерти всё реже, а потом перестали, потому что стало чересчур дорого.  Сверху приклеен стикер: Знаю, очень любишь.  Шёлк ленты скользнул между пальцами. Внутри восемь идеальных пирожных, каждое — произведение искусства, хоть в музей выставляй. Глазурь почти живая — переливалась градиентом от тёмно-шоколадного до насыщенного красного, а на верхушке медового оттенка — застывшие в янтаре языки пламени. Хлопья съедобного золота искрились, а крупинки розовой гималайской соли были похожи на волшебную пыльцу.  Diablos de Chocolate — больше ста долларов за коробку, и это пять лет назад, а что сейчас — даже страшно представить. Но и это не всё… кондитерская находилась в соседнем городе — почти час на дорогу только в одну сторону. С его завалом на работе… папа поехал туда и…  Начал захлебываться в рыданиях, пока смотрел на пирожные. Руки пустились в пляс, поспешил поставить коробку на стол, чтобы не уронить — за такое бы не простил себя. Он любит меня… старается… он хочет… хочет…  Сполз спиной по холодильнику, валясь на пол безвольным мешком. Плакал сильнее, чем в предыдущие дни — такой глубокий жест заботы окончательно лишил самообладания. Рукава толстовки стали мокрыми от бесконечного вытирания щёк. Провёл на полу в позе эмбриона почти час, ещё немного и случился бы потоп.  Медленно поднялся и вновь уставился на пирожные. Решился взять одно — прохладное, тяжёлое для своего размера. Аромат сразил наповал, как и каждый раз в детстве — шоколад, ваниль, корица, какие-то специи, и что-то дымно-острое, едва уловимое, но такое подходящее.  Откусил и вернулся в прошлое. Впервые Джон купил их, когда Стилински было почти семь — у родителей годовщина свадьбы. Мама смеялась, потому что Ты купил что-то безумно дорогое, абсолютно ненужное и совершенно неподходящее нашему статусу. Папа только довольно улыбался и подливал вино. Стайлз попробовал и сразу же бесстыдно заорал ЭТО ОХРЕНЕТЬ КАК ВКУСНО!.. Ой…  Джон пытался сделать серьёзное лицо, пока Клаудия отчитывала сына, но лишь давился смехом. Может быть, ничего этого и не существовало?  Нет, существовало — понял, когда вкусы взорвались на языке.  Первый слой — влажный шоколадный бисквит, пропитанный кофейным сиропом со специями. Потом обволакивающая сливочная волна карамельного соуса дульсе де лече, но не просто сахарная и ванильная, а с согревающим послевкусием копчёного розового перца. За ними — воздушный мусс из мексиканского шоколада с лёгкой остротой чили, и на финал — фейерверк гималайской соли с нотками лайма, разрезающего сладость.  Когда открыл глаза — пирожное наполовину съедено, на пальцах блестят золотые крошки. Аккуратно сложил обратно, побоявшись, что организм может отвергнуть такое сокровище. Это и правда почти произошло, когда закрывал холодильник, но сдержался. Боль обязательно пройдёт, когда-нибудь закончится. Все страдания ведь заканчиваются рано или поздно, да?.. Должен выдержать хотя бы ради папы.  ——— Вернулся в школу через неделю — в среду, восемнадцатого октября. Долго сидел на парковке, не решаясь зайти. Придётся делать вид, что всё в порядке, что просто болел. Никто не должен догадаться, что произошло.  Телефон завибрировал — злополучный Хейл. Видимо, дописаться до Стайлза стало гиперфиксом.  Может, купил завод по производству сим-карт… не удивлюсь, если реально так.  Не успел зайти в здание, как наткнулся на Эрику — выглядела чернее тучи в самый пасмурный день. Волосы собраны в высокий хвост, все прошлые годы никогда не позволяла себе так открывать лицо. Теперь же была человеком, решившим, что больше никогда не будет жертвой. И ведь правда получилось. Жаль, для этого пришлось стать пешкой в чужой игре.  Может, ей и не жаль. Может, вообще понравилось.  Рейес вкопалась на месте, чуть не упав с верхней ступеньки. Случись неделю назад, непременно бы дёрнулся, чтобы подхватить в случае чего, но сейчас и плечом не повёл. Эрика смотрела своими огромными глазами, которые раньше находил красивым, а теперь хотелось… Что? Выколоть их?  Нет, просто никогда не видеть. Прошёл мимо, не сбавляя шага, будто её не существовало. — Пожалуйста… — раздалось за спиной. Тут же пожалел, что постоянно забывал наушники.  Ну уж нет, блять, нет!  Со всей дури толкнул дверь, та кого-то ударила, даже не извинился. Коридор уже полон людей. Само собой, отсутствия Стилински никто и не заметил — жизнь шла своим чередом.  Крутил кодовый замок на шкафчике. После того, как Джексон и МакКолл прекратили издевательства, новых маркерных надписей не появлялось. Сторожевые псы Уиттмора опасались делать что-то без команды хозяина.  Никак не получалось набрать нужную комбинацию. В конце концов, понял, что не может вспомнить, в каком порядке стоят цифры. Хуёво. Наверное, нужно начать принимать таблетки по обычной дозировке.  После случившейся истории приобрёл новую фобию в копилку уже имеющихся — боялся пить аддералл. И хоть отец купил новый флакончик и оставил под дверью, Стайлз косился с опаской. Урезал привычную дозу вдвое, усугубляя и так паршивое состояние. Только потянулся к рюкзаку, чтобы закинуться, как…  — Да неужели! Ах ты чёртов паршивец! О, ну конечно, вот и доброе утро.  Мартин неслась на всех парах, как гружённый товарняк, тараня толпу на пути — те даже не успевали расступаться. Эллисон была в конверсах, но всё равно не успевала за Лидией, которая, в отличии от неё, на каблуках. И не думал, что подруга умеет двигаться так быстро.  Может, это тоже что-то из способностей банши?  — Я убью тебя!  И чем ближе подходила, тем реальнее казалась угроза. Мартин бросилась на плечи, крепко обнимая, буквально повисая на застывшем Стилински, который не отвечал на объятие, руки безвольно висели по швам. Потом, всё-таки, неохотно приобнял одной рукой, чтобы не вызывать лишних расспросов. — Ну… ээ… Лидия… если продолжишь так крепко сжимать, точно задохнусь. — Боже, — наконец отстранилась. — Ты игнорил нас неделю! НЕДЕЛЮ! Исчез! Я не знала, что думать!  — Отравился. Какой-то кишечный вирус.  — Неделю? — Арджент выглянула из-за спины Мартин, придвигаясь ближе.  — Сначала он, потом простуда. Как-то так… вышло, — старался не встречаться взглядом с Эллисон. Лидия внимательно изучала лицо — выглядел дерьмово и это бы заметил даже слепой. — Ты выглядишь как-то… не очень. И будто…  — Похудел? — подсказал Стайлз. — Да, есть такое. Ну, а как вы думаете? Несколько дней безвылазно провёл на горшке, ничего толком не ел. — И сейчас ты точно в порядке?  Нет, на самом деле, меня похитили, били шокером. Кстати, первые два пункта — дело рук твоей обезумевшей тётушки, Эллисон. Ещё узнал, что парень, в которого влюблён, использовал меня и теперь почти наркотическая ломка от таблеток, которые подбросил он же? Так что, если вдруг наблюю прямо на вас — не удивляйтесь. О, и кстати, это Дерек Хейл. Тот самый, от которого вы просили держаться подальше. Отличная история для школьного утреннего разговора.  — Да. — Ты ведь знаешь, что можешь нам доверять? — продолжала допрос Мартин. — Слушайте, — отвернулся, пытаясь ввести чёртов код. — Прекратите, правда просто болел. Просто нужно немного времени, чтобы восстановиться. Давайте не будем раздувать драму? Повисла тишина, цифры наконец сложились в правильную комбинацию. Почти застонал от облегчения — хоть что-то получилось. Кажется, Лидия и Арджент переговорились шёпотом.  — Прекратите шептаться за моей спиной! — резко развернулся, тон получился намного грубее, чем рассчитывал. — Просто… хотел сказать, если хотите обсудить меня — лучше сначала отойдите.  — Мы не…  — Дада, конечно. Ладно, слушайте, у меня сейчас экономика, так что поговорим позже, ок?  — Ладно, — тон Мартин был осторожным. — Будем считать, ты просто не в духе после болезни. Встретимся в Blue Hour после школы? Поболтаем, выпьем кофе.  — Договор, — знал, если откажет, неловкая сцена затянется. — Тогда встречаемся на парковке после занятий?  — Ага. Подруги ушли, периодически подозрительно оглядываясь, словно мог провалиться под землю. Знал, что станет главной звездой их сегодняшних разговоров.  🎵Dionnysuss — Bleeding Почти дошёл до кабинета Финстока, как из-за поворота выплыла Эрика. Вряд ли ты оказалась здесь случайно. И сейчас… — Можем поговорить? — Рейес выглядела неуверенно и прижимала учебник к груди, как тогда, когда была слабой. Стайлз остановился, чуть склоняя голову набок. Долго смотрел на Эрику, с каждой секундой та сникала сильнее. — Нет, — пошёл дальше. Рейес схватила за руку.  — Пожалуйста! — Ты тупая или да? — хватка была сильной, элементарно не мог двинуться дальше. Очевидно, использовала свою сверхъестественную силу. — Пожалуйста! Мне нужно… — Эрика отпустила и мгновенно выросла прямо перед лицом. — Просто послушай меня! — Отъебись. Если подослал твой любимый альфа — передай ему то же самое, — посмотрел сквозь неё, будто была прозрачным стеклом. — Ты сделала свой выбор, теперь живи с ним. Понял, до экономики не дойдёт. Сначала бросило в Арктику, потом в Африку. Спина мгновенно намокла. Вновь то ощущение — всё в огне. В голове загудело лишь одно — Дерек.  Мне нужен Хейл. Ебучий Иисус, как же он мне нужен…  Прозвенел звонок, отдаваясь взрывами нескольких гранат в ушах. Схватился за виски, вдавливая ногти в кожу.  — ..слышишь меня?.. могу… больно… тобой… — Рейес что-то говорила, но каждый атом жёг так сильно, что не получалось сконцентрироваться ни на чём.  Эрика схватила за руку, попытался вырваться, одновременно чувствуя, что стошнит прямо сейчас. И вдруг стало чуть легче, будто в венах тушили импульсы пламени. А потом пришло блаженное облегчение и вместе с этим по руке Рейес поползли тёмные нити, поднимаясь выше, куда-то к сердцу. Теперь уже качнулась она, сжав зубы, и прошептав несколько забористых матных конструкций. Стилински ошалело смотрел на место сцепления рук — сон, не иначе.  — Что ты… как ты… это… как возможно… — открыл рот и закрыл, сделал вдох впервые за почти минуту. — Он учил, — на лбу появилась испарина. — Не делала этого раньше. Даже не думала, что получится… Стайлз нервно сглотнул. — Ты часто это чувствуешь? — Эрика отпустила руку, облокачиваясь на подоконник. Приложила ладонь к собственному лбу, словно проверяя жар. Молчал, не зная стоит ли отвечать. — Я… если не хочешь, не скажу ему. — Впервые случилось вчера утром. И с тех пор уже несколько раз, — потупил взгляд. — И… всё чаще. Сейчас был самый сильный. Это из-за тех таблеток. — Таблеток? — в голосе отчётливое удивление. — Каких ещё таблеток? Вскинулся, заглядывая прямо в глаза.  — В смысле? Хочешь сказать ты типа не в курсе?  — Нет… о чём ты? Какие таблетки? — Твой… Хейл, он… лучше сама спроси, — в ногах появилась твёрдость, оттолкнулся от стены. — Не говори ему об этом, поняла? — Рейес беспрекословно кивнула. — То, что ты… то, что сделала — это ничего не меняет. Но… может быть, когда-нибудь я стану относиться к тебе не так холодно.  — Я… — губы, которые сегодня не были накрашены, задрожали.  — Не перебивай. Я не прощу тебя, просто буду ненавидеть немного меньше. Но если что-то скажешь Хейлу — окончательно перестанешь существовать для меня. — Я понимаю… спасибо, — стёрла слезу внутренней стороной ладони. — Я не скажу ни слова, обещаю.  Когда Стилински скрылся за дверью, прошептала в пустой коридор:  — Прости. — Экономика проходила в тумане, только и думал о том, что случилось. — Билински! Возвращение из мёртвых, — примерно в середине занятия Финсток заметил его на последней парте. — Хотя я бы так не сказал. Обычно после болезни выглядят лучше, а не как зомби из фильмов категории Z. Мозги… — Тренер, — Гринберг неуверенно перебил. — Что такое фильмы категории Z?  Финсток уставился на вопрошающего.  — Кто-нибудь хочет объяснить Гринбергу, что это такое? — тренер оглядел кабинет, все молчали. — Ясно, невежды. Погуглите, очень образовательно, но лучше не смотрите, если хотите спокойно спать. Тебя, Гринберг, не касается, ты можешь смотреть. Так вернёмся же к нашему восставшему из ада! Билински, мозги работают или тоже заболели? Хочешь что-нибудь ответить по теме урока или просто поёрничать?  Обычно Стайлз бы ответил — съязвил или, может, выдал ответную шутку типа Они в отличной форме, в отличии от вашей лысины. А Финсток бы начал доказывать, что никакой лысины у него нет, но не сегодня.  — Понятно, зомби не отвечают, — нахмурившись протянул тренер. — Видимо, болезнь уничтожила чувство юмора, печально. Тогда продолжаем нашу тему… Не понял, когда закончился урок, вернулся из космоса от лёгкого толчка в плечо. — Эй, Стилински, — это был Финсток. — А? Что? Уже всё? Не заметил… — стало стыдно от собственной рассеянности, кинулся собирать вещи, уронил несколько ручек. Судорожно бросился поднимать, чтобы поскорее уйти, тренер молча наблюдал. — Уверен, что нормально себя чувствуешь?  — Да, — завис с ручкой в пальцах, смотря на кроссовки Финстока.  — Выглядишь, как полное дерьмо. И это говорю я, а я, поверь, видел дерьмо в разных ипостасях. — Спасибо, тренер. Правда норм, — выпрямился, застёгивая рюкзак.  — Вдруг что — знаешь, где меня найти, не выгоню через десять минут, как в прошлый раз. И, если захочешь, можем даже вместе сходить в учительский туалет, — весело подмигнул и Стайлз словил себя на том, что уголок губы дёрнулся. — Не геройствуй, герои умирают первыми.  — Спасибо, — пролепетал еле слышно.  ——— 🎵Jacaszek — Lament Музыка в Blue Hour давила. Попытался абстрагироваться, но паршивость ситуации не позволяла подобного. Мартин и Арджент сидели напротив. — Будешь тот кофе? Как он там… который, может, и довёл тебя до несварения, — попыталась пошутить Лидия. — Нет, воду, — отмахнулся, не поддержав.  — Уверен? Мне показалось, тебе понравилось. — Воду.  Смотрел в окно на редко проезжающие машины, пока подруги делали заказ — какие-то коктейли и десерты.  — Давай поговорим, — Мартин подпёрла подбородок рукой.  — О чём? — О том, что происходит на самом деле, не про болезнь, — показала кавычки средним и указательным пальцами.  — Это и происходит — я болел, — повторил заготовленное.  — Мы видим, с тобой что-то не то, — Эллисон включилась в разговор. — Нам показалось… ты будто не спал всю неделю. Не отвечал на сообщения, странно себя ведёшь. — Со мной всё то.  — Нет, — Лидия наклонилась ближе, попыталась накрыть руку своей, но отдёрнул кисть быстрее. — Что-то серьёзное случилось.  — Даже если и да, не могу сказать. — Почему? — Это… сложно. Давайте закроем тему. Если позвали, чтобы устроить допрос, я уйду. — Хорошо. Скажешь, когда захочешь. Есть новости, — Арджент решила сменить тему. — Помнишь ННБ?  Без интереса смотрел в стакан, пузырики лопались на поверхности. Ключ и банк казались такими далёкими, будто были сотни жизней назад.  — Я нашла кое-кого, кто сможет помочь открыть хранилище, у него есть доступ к старым системам, попробует взломать электронный замок. Можем поехать завтра или послезавтра всё проверить. — Неважно, — прозвучало бесцветно.  — Что? — железная трубочка Мартин стукнулась о стакан. — В смысле неважно? Ты так хотел туда попасть!  — Это… теперь не имеет смысла. Всё это, забудьте. — Но мы так близко! — Эллисон почти подпрыгнула на месте. — Сам говорил, там могут быть ответы.  — И что?  — Там может быть информация… — Да мне плевать! — громко перебил, компания за соседним столом обернулась. — Мне плевать на убийства, на хранилище, на все эти… загадки, разгадки, мне похуй.  — Ты не должен так говорить, — Арджент покачала головой. — С чего бы?  — С того, что люди умирают! Их убивают и ты нашёл ключ на месте преступления, и вдруг мы можем помочь... — Кто сказал, что хочу помогать? Смотрел на лица напротив. Лидия с идеальным макияжем и в дорогой одежде, Эллисон с этой незыблемой уверенностью. И он — странный и неуместный, столкновение разных миров перед разломом. Не должен срываться, они ни в чём не виноваты.  Но эмоции хотели выплеснуться, сбить давление под кожей.  — Эллисон, — жертва выбрана. — Так беспокоишься, говоришь о помощи, про расследование. Но сама-то честна с нами? — Что ты несёшь? — брови сдвинулись вниз.  — Ммм… что несу? То, что ты скрываешь. Твои… секреты, недомолвки.  — О чём ты? — О том, что ты не такая идеальная, какой хочешь казаться! О твоих скелетах в шкафу! — наклонился ближе. — Делаешь вид, что всё под контролем, но запуталась так же, как и я, как и все мы.  — Я никогда не хотела казаться идеальной, — Арджент вздёрнула подбородок — привычный жест, когда кто-то нападал. — И у меня, правда, есть секреты, они есть у всех. И это не значит... — Не значит, что не врёшь? — ядовитые слова лились и заткнуть пробоину не получалось. — Твоя… Сказать не мог. Убью твоего отца крутилось в голове. — Зачем переехали сюда? Эллисон вздрогнула и в холодном свете лицо стало почти снежного оттенка. — Причём тут это? Отец по работе…  — По какой? Он ведь коллекционер, ты так говорила. Или не может коллекционировать оружие в другом штате? — Да, но…  — Что но? — Я не обязана оправдываться! Я не давала ни одного повода усомниться во мне! — сделала большой глоток из стакана, пытаясь успокоиться. Взглядом вцепился в лицо, казавшееся сейчас бездонным провалом. Пытался вложить всё невысказанное — про неё и отца, про Кейт. — Конечно, не давала. Оглянись, Арджент, ты скоро погрязнешь в этом.  — Я... — резко поднялась, на глазах отчётливая, совсем нехарактерная завеса воды. — Не знаю, что с тобой происходит, но ты несправедлив, цепляешься без причины.  — Надеюсь, это так, — откинулся на спинку дивана. Лидия молчала, словно бросили какое-то заклинание немоты.  — Я не обязана делиться всем! У каждого есть личная жизнь! И если ты не в состоянии это уважать... — Что тогда?  Запрёшь в подвале и будешь пытать? Может, тебе тоже передалась эта черта по наследству? Видел, как изменилось выражение, как начал подрагивать подбородок — одновременно ликовал и ненавидел себя за это чувство. Должен был прекратить, должен извиниться, но почему-то слёзы кого-то из семьи Арджентов — неважно, кого — были почти исцелением. — Я уйду, пока не сказала что-то, о чём пожалею. Посмотрел на Мартин, на лице которой отчётливо отражалась борьба — остаться или уйти за Эллисон. Первый вариант победил. По дивану придвинулась вплотную к Стайлзу.  — Пожалуйста, поговори со мной, — прошептала так тихо, что еле расслышал. И так захотелось рассказать — горло сдавило. Почти готов выдать всё, избавиться от груза и будь, что будет. Но окровавленный Джон материализовался под веками.  — Извини, действительно не могу.  — Ты… ты влез во что-то плохое, да? — Можно и так сказать. Нужно время разобраться. Лидия переплела их пальцы под столом, кожа была нереально-невозможно мягкой.  — Я буду ждать. Кивнул, не способный на большее. Несколько минут держались за руки. Кажется, Мартин заплакала — не мог смотреть, сам был на грани. И успокаивать тоже не мог. Ничего не мог. — Мне… мне нужно ехать, извини.  — Хорошо. Кинул десятку на стол — за воду много, но неважно, мир начал размываться. — Пожалуйста, не делай глупостей. Сел в джип и смотрел на силуэт Лидии в окне. Каждый раз, когда открываю рот, всё становится только хуже.  — Режим самоуничтожения был активирован на полную катушку, приехал в Moon Wolf Grill — то самое место, куда однажды привёз Дерек. Парковка опять почти пустая — только ржавый пикап и мотоцикл через несколько мест от него.  Проверяю, может ли быть больнее?  Внутри пахло так же, как и тогда: жареный лук, мясо-гриль, кофе, какая-то выпечка. И та же песня — абсурд.  Билли Джин, попрошу включить тебя на моих похоронах.  Сел за тот же столик — если и добивать, то наверняка. Место напротив пустовало, а несколько недель назад там сидел Хейл и заставлял его есть.  Он ведь притворялся… уже тогда подбросил таблетки.  Закрыл глаза, вспоминая в мельчайших деталях — чуть хриплый голос Дерека, как засмеялся впервые в Камаро, пока Стайлз вёл. Как смотрел на него в кино. Как пах. Как… — Вы что-нибудь будете? — официантка смотрела чуть недоумённо.  — Простите… я, да. Бургер самый обычный и воду. — Картошку? — Нет, спасибо. — Уверены? У нас она охрененная, не оторвётесь!  — Только бургер и вода, — повторил с небольшим нажимом. Слишком хорошо помнил ту самую картошку, попробовать её вновь — точно убить себя.  Телефон завибрировал, незнакомые номера перевалили за тридцать: Ты где? Я чувствую… не в городе и не дома.  Чувствуешь… сука, ну конечно.  Понял, наверное, после прекращения приёма эмоциональный маячок начал слабеть. Хейл всё ещё примерно понимал, где находится, но уже не мог отследить до метра.  Пальцы зависли над клавиатурой — блок не сразу. Напиши, чтобы пошёл нахуй.  Но вместо этого: Я так скучаю, так ужасно по тебе скучаю. Просто приезжай. Я в той закусочной, просто… НЕТ!  Мгновенно стёр. Захотелось отбросить телефон в сторону, поменять номер — что угодно, лишь бы больше не получать навязчивые сообщения.  В висках запульсировало, ладони вспотели. Это реакция, не чувства, просто химия, сам читал. Но в глубине души знал — лжёт самому себе. Ел медленно — бургер был таким же вкусным, как и в прошлый раз. Правильным. Но никакого удовольствия. Откусил всего пару кусков — остальное организм отказался принимать. Зато выпил целый стакан воды — прогресс.  После этого долго сидел в заглушенном джипе, глядя на мерцающую вывеску. Замёрз, как бродячий пёс. Было ли хоть что-то реальным? Никогда не узнаешь. Плакал, вцепившись в руль — вот бы разбить голову прямо об него.  ——— 🎵Emika — After the Fall Темно-изумрудный костюм, рубашка цвета магической мяты — именно так оттенок назвал консультант. Ебучий персональный цирк для тупой суки. Дерек стоял перед зеркалом — прикид купил специально для сегодняшнего вечера. Хотелось сжечь одежду, но вместо этого руки послушно застёгивали пуговицы. На журнальном столике пустой зип-пакет, остатки модифицированного аддералла смыл в унитаз сразу после того проклятого вечера, разрушившего несколько миров одновременно. Упаковку не выкинул, чтобы окончательно себя возненавидеть.  Поздно. План провалился, Стайлз узнал правду. Слышал каждое слово в треклятом подвале и теперь закрылся в себе — неудивительно.  Скупал предоплаченные телефоны чуть ли не коробками, писал снова и снова, но сообщения растворялись в пустоте.  Маячок работал, но уже слабо — чувствовал Стилински на расстоянии, но теперь тот стал тусклым огоньком, хотя раньше самой яркой кометой во всех вселенных.  Швырнул очередной телефон в кирпичную стену, пластик разлетелся на куски.  Кретин.  Посмотрел на собственные ладони — все в крови, раны от когтей затягивались на глазах. Оборотнические способности, чтоб их. Жаль, не лечат душу так же быстро и легко.  Промыл руки, чтобы не загрязнить рубашку. Застегнул до последней пуговицы под самое горло, чтобы Кейт было неповадно даже смотреть. Знал — не поможет, всё равно будет пялиться.  Из отражения глядела идеальная картинка успешного мужчины, выводящего свою драгоценную спутницу в люди.  Собственный телефон пиликнул, сообщение от Арджент: Жду в семь, как и договаривались. Не опаздывай, детка. И помни, мои люди за тобой следят — даже не вздумай дернуться. Это Хейл хорошо изучил — возле дома постоянно дежурило авто с двумя охотниками, иногда Кейт сама приезжала и сидела в салоне, взглядом пытаясь разбить окна лофта. Пару раз поднималась.  Арджент выбрала ресторан в центре города — французский, дорогой, с винной картой толще, чем само меню, и ценами, неподъёмными для рядового человека. Название не запомнил.  Кейт уже ждала возле здания — шёлковое красное платье, облегающее фигуру, расстёгнутый белый полушубок, глубокое декольте. Волосы уложены — голливудская волна. Помада под цвет, чёрные стрелки. Её нельзя не заметить — слишком бросалась в глаза. Некоторые проходящие мимо мужчины оборачивались, почти сворачивая шеи. Яркое и безупречное пятно посреди серого Бейкон Хиллс. Дерек сжал руль, смотря через лобовое. Приподняла руку в знак приветствия и широко улыбнулась. Открыл дверь и порыв ветра принёс то, что вдыхать не хотел — её туалетная вода, та самая.  Арджент всё так же улыбалась. Когда подошёл ближе, протянула руки, обнимая. Хотелось сбросить их, швырнуть её в идеально чистую стеклянную дверь того самого ресторана.  — Отлично выглядишь, — шепнула на ухо. — Но, если расстегнуть пару верхних пуговиц, будет лучше. Скучал? — Нет. Засмеялась, отстраняясь, и наконец можно сделать вдох. Однако, руки быстро потянулись к рубашке, делая то, что озвучила секундами раннее.  — Ты всегда был таким прямолинейным, — взяла под локоть. — Люблю это больше всего. А я вот скучала.  Хорошо, отвечать не пришлось, уже были в светлом фойе и хостесс гостеприимно щебетала, провожая к столику.  Хейл уставился в меню, отключая мозг, абсолютно не понимая, что там написано, сквозил через строки. Не говорил, не спрашивал и, казалось, даже не дышал.  — Я уже выбрала, лосось на гриле и овощи. И бутылка Corton-Charlemagne. Твои пожелания? Почти закатил глаза, но в последний момент одёрнул себя. Не могла лишний раз не подчеркнуть успешность — триста сорок три доллара за вино. — Стейк слабой прожарки.  — Вино, надеюсь, разделишь со мной? Или хочешь красное?  — Воду. — Рада, что согласился. Думала, будешь дольше сопротивляться. — У меня был выбор?  — Конечно, детка, просто последствия могут быть неприятными.  — Чего ты хочешь?  — Много чего, — провела пальцем по краю бокала, которые уже успел принести официант. — Давай начнём с мелочи. — Боюсь спросить, какой? — совершить убийство на глазах у заполненного зала уже не казалась столь плохой идеей. Сжал кулаки под столом. — Для начала, дай руку. Сцепил зубы, слыша хруст собственной челюсти. Разжал один кулак и положил руку на стол. Арджент накрыла своей ладонью, довольно улыбаясь. Пальцы были холодными — льдина или мертвец, лучше второе.  — Перестань дуться и наслаждайся вечером, мы ведь на свидании. Веди себя… соответственно. Желудок свело от отвращения к себе, к ней, ко всему миру. Смотрел на руку Кейт, представляя, как ломает палец за пальцем. И не мог сделать, только думать.  Арджент ела изящно и не спеша, от этого ситуация казалась ещё более насмешливой. Без устали беззаботно болтала, со стороны больше походило на монолог. Изредка вставлял какие-то фразы, в основном только кивал, делая вид, что слушает и не хочет свернуть шею женщины напротив.  Разрезал стейк на куски, потом на ещё более мелкие, даже не пробовал, просто глядел на месиво в тарелке, молясь, чтобы происходящее скорее закончилось. Чёртовы свечи по всему ресторану делали хуже — в них видел отголоски пожара. Пламя расползлось и поглощало стены.  — ..хорошо справляется, что думаешь? Поднял глаза от тарелки, Кейт выглядела полностью довольной. — Что? — Моя племянница, Эллисон. Держит шерифа на коротком поводке. Отец Стайлза…  — Оставь её в покое.  — А я-то чего? — сделала глоток вина, полбутылки как не бывало. — Она сама на него запала, я просто быстро раскусила. — Ты её используешь.  — О Боже, почитай ещё морали. Сам использовал мальчишку, — хмыкнула, пока официант подливал очередную порцию. — Мы все кого-то используем, детка, такова жизнь. Видимо, просто у семьи Стилински не сильно удачная судьба. — рассмеялась, словно это было её лучшей шуткой.  Хейл отложил вилку и нож, притворяться дальше невозможно.  — Не кажется, что мы занимаемся не тем?  — О, — Арджент не на шутку оживилась, растолковав фразу по-своему. — Уже не терпится перейти в горизонтальную плоскость? Я не против.  — Нет. Дьявол.  Ножка бокала с водой пошла трещинами, поставил на стол, чтобы окончательно не разбить. — А мне кажется, да, — хотела накрыть руку своей, но Дерек вовремя отдёрнул ладонь.  — В городе второй альфа, я уверен, именно он убивает людей, — Арджент подпёрла подбородок, будто слушала скучнейший рассказ. — Уже три жертвы и никаких подвижек. Я его не чувствую, хорошо скрывается. Его бета, МакКолл, скорее сдохнет, чем что-то скажет. А мы с тобой сидим здесь и разговариваем. Мы. Занимаемся. Не. Тем.  Кейт несколько раз хлопнула в ладоши — недостаточно громко, чтобы привлечь всеобщее внимание, но достаточно, чтобы несколько парочек по соседству посмотрело в их сторону.  — Вау, какая речь! Я восхитилась, — принесли десерт. — Моя семья уже этим занимается, Крису тоже не нравится. Если будут новости — сообщу.  — Город кишит вашими охотниками и вы до сих пор ничего не разнюхали? — скрестил руки на груди, принимая защитную позу. — Может, пусть они что-то делают, а не торчат под моим домом круглые сутки?  — Мы работаем над этим, а тебе нужно расслабиться. Хочешь сладенького?  Отрицательно качнул головой.  — Но тебя никто не спрашивает. Открывай рот, раздели со мной хотя бы тирамису. Мы ведь… почти пара. Громко выдохнул, грудь начала вздыматься чаще, контроль ускользал, как предрассветный туман с появлением лучей солнца.  — Давай. Ложка с десертом направлялась ко рту. Почувствовал, как когти в который раз за день прокалывают ладони, быстро опустил руки вниз, чтобы никто не заметил. Приоткрыл рот, кофейная сливочность осела жирной плёнкой на языке, как и весь сегодняшний вечер. Выйдя из ресторана, проводил Арджент до авто. Подвезти или заказать такси не предлагал. Надеялся, что, быть может, разобьётся после выпитого.  — Мне было очень… приятно провести вечер с тобой, — подошла чуть ближе, каждая мышца в теле напряглась, почти отстреливая болью. Положила руки на плечи поверх пиджака, игриво провела пальцами, задевая шею и линию подбородка.  — Кейт... — Тссс. Потянулась к губам, Хейл превратился в скалу. Не отвечал на поцелуй, даже не приоткрывал рот, но какого-то чёрта Арджент умудрилась забраться языком под губу и провести им по ряду зубов.  Это не она. Не она. Это никто.  Вкус помады ударил по рецепторам, парфюм душил, прикосновения оставляли кровавые раны под оттенок платья. — Надеюсь, в следующий раз будешь сговорчивее, — самая чудовищная пытка села в свой внедорожник. 🎵Mareux — Night Vision Когда дверь закрылась, Дерек сразу же сплюнул прямо здесь — без разницы, что это вообще-то парковка перед самым дорогим рестораном в городе и кто-то может увидеть подобное невежество. Вытер рот тыльной стороной ладони. В машине достал салфетки и тёр губы, но вкус предательства самого себя всё равно сохранился.  В прихожей лофта сорвал костюм — всё в кучу на пол. Выпустил когти, разрывая ткань на мелкие лоскуты. Почти тысяча долларов — к чёрту. Лучше даже сжечь.  Стоял под ледяной водой, та била по телу, не жалея. Мылился несколько раз, тёр кожу до красноты, лишь бы смыть это дерьмо.  Вывалился из душа, не вытираясь. Красные глаза смотрели из зеркала, клыки задели нижнюю губу — всё же, потерял контроль. Желудок сжался, извергая скудный ужин. Опустился на колени перед унитазом, надеясь, что избавится не только от еды, но и от всей той боли, собравшейся тугим комом. Нет, под конец выходила лишь желчь, боль за ней не спешила — всегда остаётся внутри. Почистил зубы, глаза больше не сверкали неоном. Опустился на пол прямо там же. Под веками появилось лицо Стайлза. Представил, как выглядел в подвале, слыша те слова — слёзы на щеках, гримаса уничтожающего отчаяния. И запах… аромат саморазрушения, который до сих пор щекотал ноздри. С самого начала я знал и всё равно пошёл на это. Конечно, Хейл понял с первой встречи, с первого взгляда, даже на расстоянии — Стилински был… Я уничтожил не только его, но и себя.  ..его истинной парой. Той самой, единственной, что бывает у оборотней лишь раз в жизни, больше такого не встретить.  Волк внутри взвыл ещё в первый раз, требуя защитить, заявить права, всегда быть рядом. Инстинкты кричали так громко, что в первые две недели почти оглох. Но за годы научился игнорировать их, чего бы ни стоило, подавлять истинную сущность, контроль превыше всего. Особенно теперь, когда пропала сестра.  Так и говорил себе — Лора исчезла, это важнее, семья важнее, один раз ты уже предал всех. Цель выше чувств, какими бы сильными те не были.  Пошёл на убийственную манипуляцию, зная, что это предательство.  Привык быть несчастным и был готов обречь себя на вечные страдания после того, как до Стайлза бы дошла правда. Знал, если Стилински действительно полюбит его, со временем расскажет, как всё началось. Хотел верить, что тот сможет понять и простить. А если нет — значит, счастье для других, не для него. Жил так последние десять лет, затерявшись на дне океана отчаяния и вины, и продолжал бы дальше.  Знал, что не достоин чего-то нормального, даже если бы и не натворил всех глупостей со Стайлзом. Не после Кейт, не после пожара, не после того, как косвенно был во всём виноват, ведь если бы послушал Лору в то утро, когда она сказала, что он должен рассказать семье об Арджент, быть может, всё бы сложилось иначе. Возможно, они бы были готовы.   Но всё пошло не так, совершенно не так.  С каждой встречей связь усиливалась, волк требовал рассказать правду. Но отступать было нельзя. Много думал о том, почему вообще решился. Только одно оправдание — время. Времени катастрофически мало, информация была нужна быстро. А ещё страх отверженности. Страх того, что никогда не понравится Стилински по-настоящему. Связь никак не влияет на людей, в отличии от оборотней. Хейл был бы полностью в его власти, в то время, как Стайлз — нет. Играть легче, когда за нитки дёргал он, а не его. Контролировать через химию безопаснее, чем строить полноценный коннект.  И расплата пришла. Но не тогда, когда ожидал. Кейт была на шаг впереди, вот и сейчас умудрилась переиграть. И как только облажался… будь открытее — рассказал бы про пожар, вывалил всё, но гроб с виной давно тлел внутри, отравляя кровеносную систему. Сказать вслух — значит, это станет даже более реальным и ещё сильнее закопает его, присыпав пеплом семейного дома.   Завыл по-настоящему, по-волчьи. Через открытую дверь, а потом и окна, звук разнёсся над районом, заставляя маргинальный слой общества вздрогнуть. В тот вечер был настолько напуган за Стилински — контроль на грани фола. Ни в коем случае нельзя было показать истинные чувства, ни одной капли не дать просочиться, иначе Арджент использует против него — всегда так делала. Был так сосредоточен на подавлении инстинктов и собственном сердцебиении, которое в прямом смысле почти заставило потерять сознание, что даже не сразу уловил, что Стайлз очнулся. Лишь, когда запах отчаяния ударил наотмашь, понял. Запах, который теперь приходил в кошмарах, вперемешку с дымом. Стилински слышал весь рассказ от начала до конца. И слышал не с той стороны, с которой должен был узнать, а с той, заготовленной для Кейт, где не было ни одного чувства, кроме холода и достижения цели.  Ты никогда его не заслуживал. Вечером написал сообщение: Прости меня. Пожалуйста.  Знал, что и этот номер улетит в блок. Не спал всю ночь, глядя в темноту, утопая в самоненависти. Он предал не просто какого-то парня, Дерек Хейл предал свою пару. И это ощущалось хуже, чем возможная смерть Лоры. ——— 🎵Hante. — I Don’t Need a Hero (Bonus Track) Стайлз поднимался по ступенькам крыльца, полностью погружённый в страдания. Сунул ключ в замок, но тот почему-то не провернулся. Отец дома?  Опасливо засунул голову в щель двери, прихожая была тёмной.  — Пап? — ответа не получил.  Может, спит? Прошёл внутрь, не разуваясь, на случай, если придётся бежать — после подвала боялся каждой тени. Внезапно из-за угла гостиной появилась знакомая макушка.  — ТЫ!? — и как же хорошо стало, ненавидел себя за это. Будто впервые за дни, превратившиеся в столетия, вышло солнце, отогревая замороженное сердце. — КАКОГО ХУЯ ТЫ ДЕЛАЕШЬ В МОЁМ ДОМЕ!? ВКРАЙ ЕБАНУЛСЯ??? Дерек держал руки в карманах кожанки, поза не угрожающая, но один только факт его присутствия уже был угрозой.  Нужно уйти, уехать, пусть торчит здесь сколько хочет, только не трогает его. Но ноги приросли к полу, а взгляд утонул в зелёном цвете, затягивающем, как трясина.  — Вали отсюда нахуй!  — Я должен сказать…  — Нет! — перебил. — Я не хочу слышать ни слова из твоего поганого рта! Ты… ты… после всего, что ты сделал, ты ещё посмел влезть в мой дом!  — Да.  — Поджидал меня, как ебучий маньяк! — Да.  — И думаешь, я буду с тобой разговаривать!? — Нет.  — ПРАВИЛЬНО! Тебе лечиться нужно, выметайся нахрен, — угрожающе двинулся в сторону Хейла, тут же попав в водоворот его аромата, заключившего в ловушку. Нет, нет! Я больше на это не поведусь!  Обошёл сзади, толкая в спину, заставляя двигаться к выходу. Хотелось совсем другого — развернуть к себе и целовать, целовать, целовать, пока оба не задохнутся.  — Пожалуйста, — Дерек не сопротивлялся, медленно двигаясь по коридору от каждого толчка. — Только выслушай. — Нечего…  — Я знаю, ты всё слышал, — очередной толчок и Хейл повернулся лицом, поднимая обе руки перед собой, обозначая, чтобы Стилински не сделал, никак не ответит. — Всё, что я сказал Кейт, было правдой, но…  Звонкая пощёчина отбилась от стен. Стайлз удивлённо уставился на собственную ладонь и чуть покрасневшую щёку Дерека.  — Я заслужил. Можешь хоть битой меня избить, хоть кирпичом, хоть переехать джипом, просто должен знать, что… — ещё пощёчина, теперь уже другой рукой. — Спасибо за честность, УЁБЫВАЙ!  Главное — не смотреть в глаза, знал это. Посмотрит — и потеряется, слепая ярость сменится таким же слепым скучанием, мучившим больше недели.  Хейл послушно повернулся, но шаг не сделал, пока Стайлз в очередной раз не толкнул. — Но это стало реальным! Это было реальным! У меня появились… чувства, — голос сорвался на последнем слове, а Стилински истерично рассмеялся. Смеялся так сильно, что брызнули слёзы. От абсурда и ненависти, вытеснявшей… любовь?  — Чувства? ЧУВСТВА? — чуть успокоившись, толкнул, вкладывая всю силу, на которую был способен. — Ты вообще знаешь, что это слово значит? — Теперь… теперь знаю. — НЕ ЗНАЕШЬ! Если бы знал, не сделал бы этого! Не дал бы ёбаные таблетки! Не лгал каждую секунду!  — Арджент, она… — ЗАВАЛИ! Просто завали ебало! Ты всегда был лжецом! Даже сейчас!  Дерек опять остановился.  — Я сказал, вали! — Я не думал, что всё получится так. Есть некоторые…  — ГОСПОДИ, прекрати, ты заставил меня влюбиться!  — Влюбиться, — зачарованно шёпотом повторил Хейл. — Или нет, я не знаю! Может, это всё ебучие таблетки! Я не знаю, не знаю! Но я точно знаю, что больше никогда в своей жизни не хочу тебя видеть! Слышать! Знать о тебе что-то! Если умрёшь, я порадуюсь, спляшу на твоей могиле, мне будет легче! — выпалил и тут же прикрыл рот рукой. Увидел, как спина впереди согнулась, словно сверху обрушилась бетонная стена. — Я не… я… я… — озноб пробрал во мгновение. — Я… я не это хотел сказать, то есть…  — Ты уже сказал, — голос был таким грустным, словно Дерек стоял на стуле, а перед ним висела петля, и кто-то заставлял накинуть её на себя, а потом выбить опору из-под ног.  — Да ты сам виноват! — вновь перешёл в атаку, пытаясь абстрагироваться. — Чего ждал? Что брошусь в объятия?  — Хотел объяснить. Всё сложнее, чем думаешь. Намного сложнее, это не описать в двух словах. — О, ну конечно, я же такой тупой! Тупой Стайлз, самый ущербный в городе! — опять толкнул, пытаясь засунуть глубже кричащую совесть, готовую буквально перегрызть собственную глотку. — Семья Кейт охотится на таких, как я, но я подозреваю…  — Я не хочу ничего слышать! Поздно! Теперь слишком поздно! — наконец, добрались до двери и Стайлз распахнул их. — Почему же не явился раньше со своими объяснениями, а!?   — Не мог, — Дерек сделал шаг за порог. — Кейт приставила своих людей ко мне, только сегодня…  — Мне неинтересно, — дверь захлопнулась, как крышка гроба, отрезая друг от друга.  Хейл прижался лбом, Стайлз сделал то же самое, только с другой стороны.  — Блять… — прошептал Дерек в холодное дерево.  Блять, подумал Стилински, пытаясь унять слетевший с рельс пульс. — 🎵Audiomachine — Second Son На следующий день Хейл поджидал на парковке супермаркета. Сердце покатилось с верхушки Эвереста. Блядский Боже, невероятно.  Хлеб, который держал, смялся от сжатого кулака.  — Заебись, добавляем сталкинг к списку твоих талантов. Хотя ты и до этого в нём преуспевал. Попытался обойти, но Дерек преградил путь. Без агрессии, просто встал возле водительской двери джипа, не позволяя открыть.  — Отойди.  — Нет. — Какого хуя… — Я не врал вчера про чувства. Знаю, не веришь, но это правда. Мне нужно очень многое рассказать. Всё, от начала до конца, без утайки, включая моё прошлое и семью. Просто позволь это сделать. Только не здесь, где-то в другом месте, где никто не увидит, потому что, если… Стайлз перебил речь собственным смехом. — Серьёзно? Хочешь рассказать всё без утайки? Нашпигуешь очередным враньём? Лучше сразу пусти мне пулю в голову или… о, прости, тебе наверное больше подходит вариант загрызть до смерти! — Нет, клянусь, только правду. — Клянусь, обещаю — слишком красивые слова из твоего рта. Не верю ни единому из них, ещё никогда не встречал таких лжецов, как ты. Не останавливаешься ни перед чем. Настолько насрать на всех вокруг, кроме себя, что… — Если насрать, какого хуя всё ещё пытаюсь? — голос чуть задрожал, Стилински дёрнул головой, стряхивая наваждение. Наверное, померещилось. У человека напротив, точнее чем бы он ни был, ничего не может дрогнуть внутри. Если сердце давным давно окаменело, если его вырвали из груди — всё людское чуждо, и Стайлз верил в это так же искренне, как и в Санта Клауса до шести лет. — Если бы мне было похуй, я бы просто забил и не пытался поговорить с тобой.  — Хм, дай-ка подумать… наверное, потому что я незаконченное дело! — почти ткнул указательным пальцем в широкую грудь. — Ты не получил информацию, гениальный стратег проебался! — Нет, — Хейл покосился на почти прикоснувшийся палец, зависший в миллиметре. И вопреки всем законам логики, даже от такого ничтожного взаимодействия, внутри запекло что-то знойное, растекаясь широкими реками по магистралям вен. Отдёрнул руку. — Я пытаюсь вернуть тебя. Нахуй план. Мне нужен… ты. Дерек чуть качнулся, будто его окатили ледяной водой, щёки порозовели. Стайлз отзеркалил движение, но не от радости, а от ужаса, как далеко может зайти тот, в кого успел влюбиться.  — Прекрати. Просто... прекрати. Мне больно, так чудовищно больно, понимаешь? — засунул руку в карман, нащупывая ключи, и сильно-сильно сжимая, чтобы металл оставил следы на ладони. — Каждый раз, когда… когда вижу тебя, слышу голос. Ты это сделал, ТЫ. — Прости, мне… прозвучит глупо, это ничего не меняет, но мне правда жаль. — Да, ты прав, твоё жаль ничего не изменит. И ни один рассказ, ни одна правда… тоже. Тоже не изменят.  Хейл смотрел прямо в глаза и, кажется, вокруг в воздухе начали летать электрические заряды, норовя убить то одного, то другого, или сразу обоих.  — Я знаю, — прошептал Дерек. — Но должен был хотя бы попытаться. Просто… береги себя, ладно? И держись подальше от Кейт и её семьи. Развернулся, будто и не говорил всех этих слов полминуты назад. Сел в Камаро и, не глядя, уехал. Стилински опустился на асфальт рядом с джипом. Дрожал и сам не понимал от какой именно эмоции — от злости или боли, или обиды, или от того, что самая глупая часть внутри так хотела верить каждому слову.  Домой. Дома ждёт лезвие, там всё будет хорошо.  ——— Голос Харриса превратился в монотонный гул, слова не имели смысла. Стайлз сидел и думал, что вообще здесь делает, зачем, почему? Строки в тетради начали расползаться, как живые черви, становясь нечёткими, словно шевелящимися линиями. Поднял голову на доску — то же самое, просто бесформенные дрожащие полоски.  Скоро начнётся…  Понял, когда дыхание спёрло. Схватил ручку, протыкая подушечку пальца, чтобы боль стала якорем. Не помогло. От вида крови стало только хуже, лавина тошноты погребла под собой, едва не вырвало прямо за партой. Попытался сглотнуть, проталкивая комок обратно. Вода…  Схватил бутылку, стоящую на полу рядом с ногой, пластик сжался. Спасибо всем существующим и несуществующим богам, что Харрис не заметил, втолковывая что-то какой-то ученице в первом ряду. Кабинет искажался — стены дышали, расширялись, геометрия пространства ломалась. Всё тело превратилось в один пульсирующий орган, на висках выступили капельки пота. Грудную клетку зажало между автомобилем и стеной, как в самой жуткой аварии. Глотки кислорода стали поверхностными. И опять, как и до этого, кто-то начал вкручивать болты в каждый сантиметр кожи. Блять… па… паничка и это… одновременно…  За прошлые дни казалось, что предел ада достигнут, но, похоже, это было только лёгким началом.  Как же он мне нужен… Имя Дерека запустило цепную реакцию, раскручивающую панический аттракцион до невыносимой скорости, до отключки, до вылета в стратосферу.  Не… думай… Бутылка-предательница издала очередной звук, Харрис оторвался от своего увлекательного занятия, смещая фокус внимания на другую жертву.  — Мистер Стилински! — не обращение, а удар хлыстом. Не только боль, но и ненависть начала множиться в черепной коробке. — Если решили попить, будьте добры, делать это тихо. А ещё лучше — подождать до перерыва.  Стайлз смотрел исподлобья и видел, как десятки пар глаз уставились на него. Большинство смотрело с насмешкой, другие — с безразличием. Взгляды заползали через чуть приоткрытый рот, через глазницы, через ноздри — липко и неприятно. Химик подошёл ближе, одной рукой оперся о стол. Скрыть презрение, смешанное с чем-то ещё, не мог.  — Вы вообще слушаете? — ядовитый подтекст, адресованный только ему, считывался моментально. Харрис ни с кем не разговаривал таким тоном, кроме Стилински. Тот часто задевался вопросом — почему именно я стал мишенью? Но ответа за долгие школьные годы всё ещё не нашёл. — Отвечайте, когда я к вам обращаюсь! — рявкнул химик, ударяя ладонью по парте. Попытался что-то сказать, но передавленное горло не позволило, вырвалось какое-то жалкое кряканье. А если бы и позволило, то даже сам бы не разобрал, что сказал.  🎵Istasha — Dislocation Code  — Я задал вопрос, — нависал прямо над головой. — Или вы окончательно потеряли остатки мозгов? К слову… вряд ли можно сказать, что они были, но вы хотя бы реагировали на окружающих.  Кто-то сбоку хмыкнул, где-то позади раздался тихий смех и вот здесь… ярость нашла выход.  Подскочил, отшвыривая стул в узкий проход — раздался грохот, от которого какая-то девушка вскрикнула и тут же заткнулась.  Учитель дёрнулся, полностью выпрямляясь, становясь напротив.  — Немедленно подняли стул, сели и извинились передо мной и учениками.  Не сделал ничего из этого — лишь стоял, тяжело дыша. Атака, видимо, сама удивлённая происходящим, чуть отступила. Руки подрагивали, но уже не от отчаяния и безысходности, а от ярко горящей смелости, заполнившей даже каждый волосок на теле.  Медленно поднял руку, сгибая в локте. Средний палец — вот, что показал Харрису. Чётко и демонстративно, держа на уровне глаз не долю секунды, а десятки. Видел, как лицо химика пошло пятнами — такими ярко-красными, будто тот провёл на солнце несколько суток. Казалось, от злости сейчас даже запотеют стёкла очков.  — Пошёл нахуй, — опустил руку, хватая рюкзак, оставляя вещи на парте, двинулся к выходу. Харрис обогнал, преграждая путь. За эти мгновения стал ещё багровее. — Вы совсем потеряли страх! Вы не выйдете из кабинета! Я вызываю директора! Вашего отца! Вы исключены! Вы будете исключены!  Слышал каждое слово, как в замедленной съемке, буквы растягивались. Сделал ещё шаг, но химик даже не сдвинулся, продолжая орать. Капли слюны попали на щёку. За спиной услышал звук начала записи видео — кто-то снимал представление, чтобы потом завирусить по всем школьным чатам.  — Отойдите, — выдавил, сцепляя зубы, балансируя на последних крохах самообладания.  Никакого эффекта фраза не возымела, а будто даже сильнее раззадорила химика, Харрис был выше, смотрел с откровенным вызовом. — Я сказал, нет!!! — пуще прежнего заверещал учитель. — Сядьте на место и… — Отойдите.  — Или что? Что сделаете, Стилински? Вы уже отчислены! — презрительная улыбка тронула тонкие губы.  — Либо отойдёте сами, либо я вас передвину, — встал вплотную, грудь вздымалась, задевая Харриса. — И мне, честно, похуй, какой вариант предпочтёте. Химик внимательно всматривался в глаза, пытаясь понять, что нашло на Стайлза, блефует или нет. Но пустота на лице заставила сделать полшага в сторону и этого хватило. Проскользнул мимо, толкая дверь плечом.  — СТИЛИНСКИ! — крик автоматной очередью в спину. — ВЫ ИСКЛЮЧЕНЫ! СЛЫШИТЕ!? ИСКЛЮЧЕНЫ! Не обернулся. В груди разрастались соцветия странного, почти эйфорического безразличия и какого-то подобия свободы от мыслей про Дерека.  Исключён, ну и пусть, какая разница?  ——— Миссис Сан была не только директором школы и хорошей подругой Клаудии, первой появившейся в этом городе, но и крёстной Стайлза.  Своих детей у неё не было, и поэтому в детстве стала второй матерью. До восьми лет были неразлучны — забирала из садика, а потом из школы, если кто-то из родителей задерживался, водила в парк, потом учила кататься на коньках и роликах, читала сказки на ночь, если Клаудия болела.  Помнил, как называл её тётя Манда, пока не научился выговаривать имя целиком — Джон вечно смеялся, как на стендапе, а Аманда терпеливо поправляла: Не Манда, солнышко, а А-ман-да, ещё одна буква А в начале, попробуй-ка снова.  Была на всех днях рождения, знала, что обожает динозавров, терпеть не может сельдерей, а любимый цвет — зелёный. Когда Клаудия умерла, пыталась склеить осколки, некогда бывшие весёлым и шумным ребёнком, только так и не вышло.  Сан полностью оправдывала свою фамилию — такая же лучистая и открытая, способная согреть одним взглядом и словом, но не сегодня. Сегодня буквально испепелила, отчитала Стилински по полной программе, и теперь тот, ссутулившись, сидел в её кабинете, рассматривая конверсы и не решаясь поднять голову. Отца выдернули с работы прямо в середине дня. Первое, что сделал, когда зашёл, обречённо вздохнул.  — Джон, спасибо, что быстро приехал.  — Аманда, что он натворил? — сын даже не одарил взглядом. — Мягче или как есть? — уточнила Сан, поправляя очки. — Как есть, — ещё один сокрушённый вздох не сулил ничего хорошего. — Он показал Харрису средний палец, послал его на… думаю, ты понял. И… — Подожди, прямо… прямо на… на ЭТО? — шериф недоверчиво переспросил, надеясь, что неправильно понял. Совсем не было похоже на Стайлза.  — Именно на ЭТО, — Джон закрыл глаза рукой, безвольно опускаясь в кресло для посетителей. — Но и это не всё. Самовольно попытался покинуть урок, а когда мистер Харрис попытался остановить он… ну… можно сказать, пригрозил применением физической силы.  — Твою мать, Стайлз! — ударил кулаком в боковую поверхность стола. — Извини, Аманда. Совсем сошёл с ума? Чем думал!? — повернулся к сыну, но он всё так же смотрел в пол, очевидно, возомнив себя невидимым. — Вообще это автоматическое отстранение на пять дней и дисциплинарное слушание, но я поговорила с Харрисом, он согласен не раздувать, если Стайлз извинится. Но проблема — весь класс видел. Кто-то даже снял на видео. И, если дойдёт до совета… — директор постучала ручкой по столу. — Сам понимаешь, будут настаивать на исключении, не смогу помочь. — Понимаю, — безрадостно ответил шериф. — Попробую замять. Проведу с учениками беседу, попрошу удалить видео, напомню о том, как много ты сделал для города на своей должности, но… последствия всё равно могут быть.  — Спасибо, что вступаешься. — Я помню, каково ему было, когда Клаудия… когда её не стало. Я обещала заботиться. Знаю, Стайлз очень… восприимчив. И никогда бы не сделал подобного… — Да потому что ваш Харрис садист! — младший Стилински не выдержал и подскочил со стула.  — СЯДЬ! — рявкнул Джон.  — Он вечно ко мне цепляется по поводу и без! Будто я единственный в этой проклятой школе, кого нужно одарить своим больным вниманием! Чем я…  — Я сказал, СЯДЬ! — теперь уже шериф встал. Под гневным взглядом Стайлз медленно опустился, скрестив руки на груди. — Ради Бога, Аманда, извини! Такого больше не повторится. Ни этого… ни другого. — Надеюсь, — Сан кивнула. — Стайлз, — посмотрел на крёстную. — Может быть, нужно подумать о… профессиональной помощи? Мне кажется, чувствуешь себя… не очень хорошо. Морально. Я переживаю, раньше не было таких вспышек.  — Всё в порядке, — попытался нацепить улыбку. — Просто устал. Выпускной класс, понимаешь? И всё такое. — Мы разберёмся, — Джон поднялся. — Ещё раз спасибо и извини. Заберу с оставшихся уроков?  — Да, сегодня ему лучше побыть дома. И Джон, Стайлз должен извиниться перед Харрисом. Не сейчас, позже, когда оба остынут.  — Конечно, спасибо, созвонимся.  Аманда кивнула, провожая взглядом.  Пока шли на парковку, никто не проронил ни слова. Остановился, косясь на патрульную машину отца.  — Едешь за мной, не обсуждается, — Джон закрыл водительскую дверь. Всю дорогу смотрел на голубой джип в зеркало заднего вида и задавался вопросом — что, блять, случилось у моего сына?  — Стилински вилкой ковырял макароны с сыром, которые отец разогрел в микроволновке. Джон сидел напротив с чашкой кофе, не сделав ни глотка. Сейчас перед ним был не сын, а какой-то незнакомец с мёртвыми глазами, закрытый так сильно, что никому не пробиться сквозь титановую броню.  — Я не буду ругать, — Стайлз кивнул. — Но не потому, что считаю нормальным то, что ты выкинул. Это недопустимо ни в коем случае! Но вижу, ругань ситуацию не исправит, — вновь покорно кивнул. — Хочешь поговорить о произошедшем?  Пожал плечами, давая понять, что адекватной коммуникации не выйдет. Шериф сделал глоток горячущего кофе, тут же обжёгшего. Не глотал, специально держал во рту, чтобы сковало язык и не позволило накричать. Мысленно посчитал до десяти, проглотил. Вспомнил, как в участке рассказывали, что с подростками нужно терпение, давить нельзя, нужно дать как можно больше пространства.  — Пожать плечами — это не ответ. Что происходит? В последние две недели тебя подменили.  — Просто устал, я уже говорил, — зубцы вилки оставляли полосы на соусе.  — Усталость — это то, что вижу в зеркале каждый день в семь утра, а у тебя… у тебя что-то другое, и это точно не оно. Макароны вызывали отвращение, а хлюпающий звук соуса напоминал о регулярных приступах тошноты, выкрутивших всё живое.  — Это… из-за друзей? Твоих знакомых, одноклассников? Это… из-за девушки? — голос стал чуть мягче. — Или… кого-то ещё? Может быть… не девушки?  Не отреагировал никак — ни жестом, ни словом. — Пожалуйста, помоги понять… — почти умоляющим тоном продолжал Джон. — Не смогу помочь, если будешь молчать. Никто не сможет, если всё законсервируешь в себе, понимаешь? Я вижу, как тебе плохо… очень плохо. И не знаю, что делать. У меня опускаются руки… — голос надломился на последних предложениях. Признание собственной беспомощности всегда давались шерифу монументальными усилиями.  Почти открыл рот, чтобы рассказать хотя бы часть — слишком жалобной была сцена. Но понял — нельзя.  Папа не сможет остаться в стороне, полезет и тогда… тогда…  Голос Арджент, будто над самым ухом: Если хоть намёком, хоть словом кому-нибудь скажешь о том, что произошло — убью твоего отца. Но не сразу, а очень медленно. Заставлю тебя смотреть. И он будет умирать, зная, что это случилось из-за тебя. Из-за того, что кто-то не смог держать рот на замке. — Кошмары.  — Кошмары? — переспросил Джон. — Да… не высыпаюсь из-за них. Недавно была годовщина, когда мама сказала… и после этого их стало больше… уже… почти три недели. Но мне лучше, правда.  Шериф видел ложь — написана красным маркером на лбу, мелькает на дне глаз, но не мог пробиться сквозь завесу.  — Если это так, можешь поговорить со своим психиатром. Она выпишет что-нибудь, — понял, что лучше поддержать игру вечного вранья, если сыну так будет легче. Или просто попытается позже. — Можешь опять ходить на сеансы, как раньше. — Не нужно, скоро пройдёт.  — Я хочу помочь… — Если хочешь, — резко поднялся, половица паркета скрипнула. — Тогда просто все оставьте меня в покое. Быстрым шагом пошёл к лестнице.  — Стайлз! — шериф тоже подскочил. — Я люблю тебя. Что бы ни случилось, просто знай — я люблю тебя. — Знаю, — плечи немного дрогнули и, кажется, послышался всхлип. — Я тоже. Джон остался один. Сел на стул, уронив голову на руки. Впервые за последние пять лет плакал, чувствуя себя совершенно беспомощным перед тем чудовищем, которое пожирало его единственного ребёнка изнутри.  А в это время, наверху, в своей комнате Стайлз пытался заснуть после литров пролитых слёз. И сон явился — тяжёлый, вновь полный кошмаров. Где глаза Дерека блестели цветом крови, а потом сменялись лицом Кейт. Где электрошокер превращался в десятки лезвий, а лезвия — в таблетки.  И он падал.  Падал.  И падал в бездонную чёрную мглу, и никто не ловил.