Ты демон, как и я

🎵Federico Albanese — We Were There На подъезде к Дому Эха было тихо — даже птицы молчали, предчувствуя беду. Здание стояло на окраине Бейкон Хиллс, окружённое высоким кованым забором с острыми пиками — наверное, чтобы точно никто не посмел выбраться. Порой местные поэтично называли этот обитель психических заболеваний местом сломанных людей.  Стайлз сидел в машине скорой, но не рядовой, а специализированной, предназначенной для перевозки пациентов психиатрических учреждений. Чувствовал себя заключённым, по ощущениям везли в тюрьму, не меньше.  Джон напротив угрюмо молчал, переводя взгляд с сына на всякие медицинские приблуды и медбрата. И правда, что сказать единственному ребёнку, которого везут в психушку? ‘Всё будет хорошо’? Пиздёж. ‘Я люблю тебя’? Этими любезностями уже обменялись в больнице, не особо помогло.  Криво усмехнулся мыслям. Глаза шерифа наконец перестали бегать и замерли на искажённом выражении лица. — Всё в порядке? — прозвучало чересчур тихо и неуверенно. — Заебись, — выдохнул, приготовившись выслушать тираду о нецензурной брани, но Джон только слегка качнул головой. Машина остановилась, медбрат открыл двери, предлагая выйти. Не двинулся.  — Сынок, нам… пора. Мы приехали.  — Я не слепой, — буркнул в ответ, почти вываливаясь из автомобиля. Отец следом с маленьким чемоданом — пара-тройка футболок, джинсы, несколько домашних штанов, худи, носки, нижнее белье. Никаких шнурков, ремней или, тем более, бритв — ничего, чем можно нанести вред себе или другим.  — Стайлз Стилински? — женщина в белом халате у входа протянула ладонь для рукопожатия. Проигнорировал, смотря мимо. Работница не выказала никакой обиды, даже не опустила руку — наверняка, с подобной реакцией встречалась почти каждый день. — Меня зовут Сьюзан Коллинз, я — старшая медсестра. Добро пожаловать в Дом Эха. Хаха, ну и пиздец! — почти вырвалось вслух. Дёрнул плечом, похоронив фразу в мыслях. Скажи прямо — добро пожаловать в ад.  Джон поспешно пожал руку, взвалив эту ношу на себя:  — Спасибо, что приняли. — Шериф, для вас всё, что угодно, — Сьюзан была примерно того же возраста, что и отец. Почти залилась краской, отводя глаза. — Доктор Фенрис ожидает, я провожу. В холле пахло застиранным бельем, порошком и медикаментами. А ещё отчаянием, въевшимся в стены за десятилетия. Краска в некоторых местах облупилась, а в люстрах не горела половина лампочек, превращая и без того мрачное место в пристанище демонов.  Старушка в больничной пижаме надвигалась прямо на них. Глазные яблоки вертелись так активно и хаотично, что Стайлза почти затошнило от представления, как она видит мир. Незнакомка остановилась, взгляд замер на нём, голова чуть наклонилась, будто в кукле сломался шейный шарнир.  — Сладенький, — провела языком по верхней губе, а потом беззубая улыбка растянулась на пол-лица. — Свеженький. Вкусно пахнешь.  — Марта! А ну-ка в свою палату! — прикрикнула Коллинз. Женщина хихикнула, Стилински поёжился. Поплелась дальше, еле переставляя ноги и постоянно оглядываясь. Глаза продолжили безумную пляску.  Как жаль, что всё-таки не умер.  Кабинет доктора Алайны на первом этаже. Раньше никогда не бывал здесь, она принимала в центре — в уютном помещении с панорамными окнами, где вела личную практику.  — Присаживайтесь, пожалуйста, я вас ждала. Шериф беспрекословно подчинился, Стайлз упрямо остался стоять, скрестив руки на груди.  — Стайлз, присядь, нужно обсудить правила, — чуть надавила Фенрис. Не удержался и закатил глаза, но, всё же, сел. Удивительно, по ощущениям, как только усадили в карету скорой, все депрессии, как рукой сняло. Понимал, временный эффект от всеохватывающего ужаса, но сейчас в моральном плане казался себе здоровее всего вместе взятого мира.  — Первая неделя — адаптационный режим.  — Что это значит? — подал голос отец, которого била нервная дрожь. — Никаких посещений, контакт только с персоналом, — Джон почти всхлипнул от отчаяния. — Стайлзу назначат индивидуальные сессии со мной, групповую терапию. Может быть, арт-терапию. И, конечно, медикаментозное лечение. Приём пищи по расписанию, распорядок дня тоже — отбой в десять, подъём в семь утра. И никаких телефонов на протяжении всего пребывания.  В кабинете воцарилась тишина. — Ты понимаешь, Стайлз?  — Угу, — себе под нос.  — Мне нужен чёткий ответ — да или нет. И ваши подписи в некоторых документах.  — Да. — Джон, вы сможете навещать после адаптационного периода, три раза в неделю по часу. Стайлз, твои друзья тоже могут, но только с разрешения лечащего врача — то есть, моего. Джон кашлянул, привлекая внимание: — Это… — шериф кашлянул. — На три недели, как и говорили?  — Минимум. Будем смотреть по динамике.  Пятьсот четыре часа, пиздец. Ещё и минимум!  — У кого-нибудь есть вопросы? — А если… — неуверенно начал Стилински. — Вдруг я… — не смог договорить. — Захочешь причинить себе вред? — закончила за него Фенрис. Кивнул едва заметно. — Если появится такое желание — обязан сразу сказать. Мне или персоналу, кому угодно. Здесь нет осуждения, мы работаем, чтобы помочь.  Подписали какие-то бумаги, о которых говорила Алайна. Стайлз собрался на выход. Джон потянулся в желании обнять, но Стилински отшатнулся, даже не смог удержать реакцию. — Не нужно, ладно?  — Сынок… — Не нужно. Обнимемся, если выберусь в здравом рассудке.  Шериф всё-таки обнял, сгребая в охапку, несмотря на сопротивление. Таким слабым не видел отца даже после смерти мамы.  — Я люблю тебя, Стайлз. Ты… ты с этим справишься. Мы справимся, я знаю. — Палата была на третьем этаже в самом конце длинного коридора. Стены — светло-зелёные, любимый цвет. Наверное, был выбран, чтобы успокаивать, но сейчас ассоциировался только с подвальной плесенью. Все двери одинаковые — белые, с небольшими окошками, через которые персонал мог заглянуть в любое время. Комната оказалась крошечной — лишь две односпальные кровати с серым постельным бельём, тумбочка между ними, небольшой шкаф у стены, маленький письменный стол и обычный деревянный стул со спинкой. Конечно, на окне решётка, чего ожидать.  — Поздравляю, соседа у тебя нет, выписался несколько дней назад, — та самая встречавшая медсестра поставила чемодан на кровать. — Но, может, кого-то подселят, зависит от загруженности.  Надеюсь, нет. Хватит с меня социальных контактов. — Ванная в конце коридора, общая. Душ по расписанию — утром до завтрака и вечером перед отбоем. Туалет можешь посещать, когда захочется, но дверь всегда оставляй приоткрытой и… — Чего? — челюсть почти познакомилась с полом. — С какой ещё стати!? — Протокол безопасности. — Это не протокол безопасности, это охуенное унижение! — Послушай, прекрасно понимаю твои чувства, но правила есть правила и их придумали не просто так. Через неделю, если всё будет хорошо, получишь чуть больше свободы.  От злости передвинул стул, будто это могло хоть немного нейтрализовать привкус позора. Тот в отместку противно скрипнул по полу. — Обед через час, — Сьюзан даже не обратила внимания. — Пока распакуй вещи и отдохни. Если что-нибудь понадобится, нажми кнопку у кровати, придёт кто-то из сотрудников. Вышла, закрыв дверь на ключ. До этого любезно уведомили, что первые три дня выходить из палаты один не сможет — даже в туалет за ручку.  Из окна открывался вид на двор — тот почти пустовал. На одной из скамеек сидел кто-то из пациентов, закутавшись в куртку.  Вот и всё, теперь я реально взаперти.  Сил не было даже на паническую атаку, просто опустился на постель, не отводя взгляда от решётки. В одной руке все ещё держал блокнот и карандаш, которые дала Алайна — терапевтический дневник, в который наказано записывать все чувства.  Открыл, смотрел на чистый лист, потом сделал небрежную запись, специально искажая почерк, чтобы было почти невозможно разобрать. Не знал, зачем делает так, просто душа желала хоть какую-то мини-пакость.  29 октября. Первый день в дурдоме. Извините, в доме Эха.  Кажется, я в аду. И хуй знает, когда выберусь. Это все мои чувства на сегодня, доктор Фенрис.  ——— Первый ужин стал… интересным опытом и одновременно испытанием на прочность. Цунами взглядов почти сбило с ног — куча пар глаз, изучающих новенького, как диковинного зверя. Часть из них, очевидно, ничего не понимала, но всё равно пялилась.  В воздухе витал аромат еды, но только совсем не вкусной. Когда ажиотаж поутих, началась трапеза, выглядевшая странно — кто-то смотрел в тарелку и мешал кашу строго по часовой стрелке перед каждой новой ложкой, два человека ели прямо руками, игнорируя приборы, некоторые смотрели сквозь пищу, даже не притрагиваясь.  Ложки и вилки пластиковые. Причём, из такого отвратительного и мягкого материала, что зубчики отламывались после первого же накола тушёных овощей. Ножей не было вообще.  Стайлз устроился вдали, надеясь, что никто не подсядет. Есть не хотелось, но знал, нужно хотя бы сделать вид, иначе начнут задавать вопросы и опять отправят к Алайне.  Каша была безвкусной, овощи — не лучше, будто о существовании соли и приправ здесь не знали. Всё-таки, кто-то сел на стул напротив. Медленно поднял взгляд, сталкиваясь с мутными глазами старика лет восьмидесяти, если не больше. На лице ни единого живого места, всё испещрено морщинами.  Не знал, нужно ли здороваться или лучше молчать, чтобы незнакомец не начал болтать. Смотрел неотрывно, но взгляд не выглядел осознанным. Стилински подхватил пластиковую тарелку, намереваясь уйти, но не успел.  — Майкл? — хрипло прошептал старик, голос сорванный, словно накануне перенёс ангину или бесконечно кричал. — Майкл, откуда… откуда ты здесь?  — Что? — Ты — Майкл! — прорезался тон, будто, наконец, озарило. — Нет, вы ошиблись, я не Майкл.  — Врёшь! — костлявые и холодные пальцы впились в запястье с неожиданной силой. — Наконец вернулся! Я долго ждал! Ох, как долго ждал тебя, засранец! Ну я тебе…  — Отпустите! — дёрнулся, но старик вцепился второй рукой, как клешнёй.  — Нет! Я наконец нашёл тебя! Наконец! Все эти годы! — продолжал вопить обезумевший мужчина, многие пациенты вновь обернулись в сторону новенького и не очень.  — Я вас не знаю! Впервые вижу!  — Мистер Грэм, отпустите! — Сьюзан подлетела, за спиной — два санитара, схватившие старика за плечи. Тот пытался вырваться, продолжал тянуться к Стайлзу, будто он был самой желанной наградой.  — Майкл! Майкл, пожалуйста! Я должен тебе сказать! Прости! Прости, что не защитил! Прости, что не уберёг! Все эти годы… — тяжёлая дверь столовой закрылась, оставляя крики по ту сторону.  Ёбаная чертовщина. — Извини, — Сьюзан положила руку на плечо. — У мистера Грэма такое бывает, он иногда путает людей.  — Кто такой Майкл? — потёр руку, где остались следы пальцев.  — О… долгая история. Его мёртвый возлюбленный.  — Возлюбленный? — Ага, они были сослуживцами. Майкл погиб на войне в Корее в пятьдесят третьем. Грэм так и не смог смириться. Он у нас здесь почти пятнадцать лет. Когда поступил, уже таким был. Постоянно ищет Майкла в каждом новом пациенте-мужчине, иногда даже в женщинах. И, если кто-то похож чуть сильнее, может стать настойчивым.  — И… — сглотнул, маскируя тревогу. — Ну… он типа опасен? — Вообще нет. Если будет докучать — скажи кому-нибудь из персонала. Обычно у него проходит такое после одного-двух контактов, привыкает и успокаивается.  Блять, как выдержать это три недели?  — Заснуть не получалось, мешали звуки — кто-то плакал через несколько комнат, бесконечно скрипела дверь туалета, сверху стучали то в стены, то в потолок. Издалека доносился не совсем нормальный смех.  Какого ебучего Джокера они здесь держат?  Накрылся головой с одеялом, попытался свернуть подушку вдвое, чтобы ещё закрыть ухо.  Нужно было брать беруши. Если, конечно, здесь, блять, не считают, что могу убить себя ими.  Впервые за целый день плотину слёз прорвало — плакал тихо и без всхлипов, боясь, что может привлечь нежелательное внимание санитаров.  Даже поплакать нормально не могу, пиздец… мама, если ты где-то там, помоги, молю… ——— Стилински вскочил от громкого звонка будильника в коридоре. Всё-таки, заснул, хоть и не помнил, как.  С первым добрым утром в Доме Эха.  Естественно, стучать здесь не принято — дверь распахнулась, на пороге медбрат лет двадцати пяти — высокий и подтянутый, как и полагается для успокоения особо буйных. Внешность… интересная. Волосы окрашены в два цвета — одна половина белая, вторая — почти цвета крыла ворона. Обрамляют равнодушное лицо, которое, кажется, таким и останется, даже если по нему несколько раз туда и обратно проедется танк. Бейджик на груди гласил Коннор Найлз.  — Подъём. Душ и завтрак. Потом к доктору Фенрис, она проинструктирует.  Спать хотелось ужасно, но ещё больше — послать нахуй душ и весь мир. Закинул полотенце на плечо, Коннор продолжал стоять в дверях. — В душ тоже со мной пойдёшь?  — Да. — Ээ… может, я сам?  Медбрат посмотрел так, будто Стайлз спросил полетят ли они вместе на Сатурн.  — Нет, тебе вчера было сказано. Первую неделю под наблюдением. — Даже это? — несколько раз моргнул, не веря услышанному. — То есть… ты… ты будешь стоять, пока я… пока моюсь? — Да.  — Пиздец.  — Это правила. Хватит препираться, пошли. — Я, блять, взрослый человек! Мне восемнадцать! Могу помыться сам!  — Протокол, — медбрат скрестил руки на груди, бицепсы напряглись. Тонкий намёк на то, что долго с препирательствами мириться не будет.  — Да в пизду ваш протокол! Что я там сделаю? Упаду на мыло!?  Впервые за разговор Коннор усмехнулся, но быстро подавил смешок.  — Креативно, но нет. Например, можешь попытаться утопиться в раковине или начать биться головой о стену. А вообще я не должен подкидывать тебе идеи. Короче, идём, протокол придуман не просто так.  — Не пойду, — ногти впились в ладони, отошёл к окну, словно это могло отсрочить неизбежное.  — Как хочешь. Неужели сработало и он отстанет?.. — Не пойдёшь, значит не пойдёшь. Пока не воняешь — ходи так. Мне, честно говоря, насрать. Но на завтрак нужно обязательно. Я зайду через двадцать минут. Дверь закрылась, оставляя в спасительном одиночестве. Рухнул обратно на постель, отшвыривая полотенце в сторону. Это невыносимо, во что я ввязался?  Но выбора уже не было.  — Этот день без душа прошёл терпимо, хотя к вечеру туда уже очень сильно хотелось, учитывая, что последний раз мылся вчера утром перед выездом из больницы. Странно, как всё складывалось. Первую неделю после услышанной истории Дерека вообще забыл про существование воды и мыла, тогда это ни капли не заботило. Теперь же наоборот занимало все мысли. Похоже, чтобы излечиться от депрессии, меня нужно было засунуть в Дом Эха ещё лет пять назад, здесь всё, как рукой снимает — именно это написал в дневнике чувств. На следующий день стало хуже — зачесалась спина, волосы стали грязными. Продолжал игнорировать, словно ничего не происходит, хотя предпочёл бы отмокнуть в ванне с хлоркой. Следующим утром Коннор пришёл, как обычно с заготовленными сценарием. Удивился визиту, потому что, по идее, начался четвертый день и теперь мог сам выходить из палаты. По закону подлости, душа это не касалось.  — Готов?  — К чему? — даже не поднялся с постели, скрестил руки на груди.  — К душу.  — Неа. — Хватит вести себя как ребёнок. От тебя начинает вонять, иди мойся.  — Я неясно выразился?  — Слушай, — медбрат вздохнул, собирая отчаяние каждого человека на Земле в этот звук. — Знаю, неприятно, но осталось несколько дней и сможешь это делать сам. Я не собираюсь тебя рассматривать. Знаешь, сколько таких видел? Ничего впечатляющего там обычно нет.  — Ну спасибо, не утешает, — отвернулся к стене.  — Твой выбор, только в столовую и на групповую терапию так не пустят. Пациенты могут начать жаловаться и тогда насильно помоют, нравится или нет.  Это не может быть правдой, он блефует… не может же? — Когда попытался пройти в столовую, Сьюзан остановила на входе:  — О нет, голубчик! — пригрозила пальцем, как нашкодившему котёнку. — Так не пойдёт, ты должен сходить в душ. — Класс, теперь будете морить голодом? — свёл брови в недовольном выражении. И раньше жизнь казалась до ужаса сюрреалистичной, но сейчас начала переходить все границы. — Не хочу, чтобы за мной наблюдали, как за животным! — Если не согласишься добровольно, буду вынуждена принять меры. Эмоции смешивались внутри, как в котле с самым ядовитым зельем — унижение, бессилие, ярость и… смирение.  — Ладно, — почтив выплюнул. — Ебучее ладно.  — Эпопея с душем не могла закончиться так быстро и легко. Подозревал об этом, когда задёрнул за собой полупрозрачную занавеску и начал раздеваться.  Ну, тут хотя бы есть занавеска, всё оказалось не так страшно, как представлял. Просто сделаю это быстро.  Стянул боксеры, включил воду, оказавшуюся ледяной. Отскочил в сторону, едва не вскрикнув.   — Здесь ебучие процедуры закаливания или да? Горячей, что ли, нет?  — Есть. Подожди пару секунд, нагреется, — с этими словами занавеска отдёрнулась.  Обернулся, прикрываясь руками. — Да какого, нахуй, хуя!?  Коннор прислонился к раковине, держа руки в карманах больничной формы. — Отвлёкся на телефон. Не заметил сразу, что закрыл занавеску. Я должен видеть, что делаешь, — равнодушно пожал плечами.  Стайлз понимал, что это входит в его рабочие обязанности — следить за такими нерадивыми неудачниками-самоубийцами, которые даже это довести до конца не смогли, и вряд ли самому доставляет удовольствие. Но внутри всё протестовало. Хотелось парировать, отбиться как-то более остроумно, что-то вроде Хуёво следишь, я мог уже успеть повеситься на воображаемых шнурках, но вырвалось лишь:  — Да вы совсем тут все ебанутые! Я голый! — попытался закрыть занавеску, но Найлз не позволил. — Спасибо, не слепой, успел заметить. Начинай мыться.  Показалось, попал в какое-то низкосортное порно. Хотелось убежать, но бежать некуда, тем более, в таком виде. — Если будет проще, могу смотреть только на твои стопы, — Коннор действительно  перевёл взгляд, уставившись в область ниже колен. Легче не стало, но хотя бы что-то. Повернулся спиной. Схватил брусок мыла, начав намыливаться так яростно, как никогда прежде. Тёр кожу до красноты, максимально игнорируя Найлза.  Просто три блядских дня… только… ещё три таких помывки. Вечером на это не подпишусь. И всё закончится.  После душа от злости руки дрожали так, что едва попал в рукава. Усмехнулся про себя, что хотя бы впервые за эти дни злится не на Хейла, и даже думать о нём перестал — почти прогресс, только какой ценой?  — Завтра будет проще, — попытался подбодрить Коннор, провожая до двери столовой.  — Идите нахуй со своим Домом.  — Ты мне нравишься. Самый жизнерадостный пациент, который здесь когда-то был, — бросил в спину, Стилински никак не прокомментировал. ——— 🎵Secession Studios — Lucifer’s Waltz Вечером вышел в туалет — наконец, можно перемещаться относительно свободно. В коридоре, прислонившись к стене, прямо напротив двери стоял мистер Грэм.  — Майкл, — прошелестел, когда Стайлз прошёл мимо.  Одна из пациенток — девушка лет двадцати, находившаяся здесь почти год, и относительно нормальная, по меркам всех остальных, сказала, что старика лучше игнорировать и не вступать ни в какие контакты. Чем больше давать поводов для разговора, тем сильнее будет убеждаться, что перед ним труп былой любви.  Так и сделал — ускорил шаг, не оборачиваясь. Прикрыл дверь настолько, насколько разрешено. Плотно всё равно закрыть нельзя, сама не держалась и постоянно приоткрывалась. Никаких замков не было. Полминуты стоял, прислушиваясь к звукам. Кристальная тишина — лишь собственное дыхание и чуть сбитый пульс от уймы впечатлений. Наконец, сел на унитаз, опуская голову в руки. Надеюсь, никто не вломится.  Дверь распахнулась, почти ударяясь о коридорную стену.  Вскинулся, пытаясь наспех натянуть штаны или хотя бы прикрыться, но Грэм уже был внутри, глаза полыхали неразбавленным безумием. Непонятно — то ли нападёт с поцелуями, то ли вытащит нож из-за пазухи.  — Майкл! Почему прячешься!? Не хочешь со мной разговаривать!? — ВЫЙДИ НАХУЙ! — штаны всё ещё болтались где-то внизу. Обычно секундное действие растянулось в десятичасовое. Грэм воспользовался заминкой, хватая за плечи и почти усаживая обратно на унитаз, с такой силой давил. — Ты не понимаешь! СОВСЕМ НЕ ПОНИМАЕШЬ! — слюна брызгала на лицо. — Я ждал целую вечность! Думал, ты мёртв! А ты жив! ЖИВ! И даже не говоришь со мной.  — Я НЕ МАЙКЛ, СТАРЫЙ ТЫ… Козёл? Уёбок? Безумец?.. — НЕ ЛГИ! — взревел Грэм. — Это ты! Такие же глаза! Я помню как вчера! Твои волосы! Губы! И родинки! РОДИНКИ! Это ты!!!  В коридоре послышался топот — санитары бежали на звук, причём сразу трое. Старик вцепился мёртвой хваткой — пришлось отдирать, как пиявку.  — МАЙКЛ! ЭТО ТЫ, Я ЗНАЮ! МЫ БУДЕМ ВМЕСТЕ! НАКОНЕЦ БУДЕМ ВМЕСТЕ!  Крики были слышны даже с другого этажа, когда мистера Грэма увели. Полночи Стилински думал об этом. С одной стороны, жаль бедного дедушку, который точно не был виноват в том, что рассудок помутился. С другой, надеялся, что персонал примет меры и его куда-то переведут.  — На следующий день Грэм пришёл после завтрака и простоял в коридоре напротив двери Стилински почти всё время, прерываясь только на обед и ужин. Несколько раз уводили, но возвращался бумерангом. Видимо, медсестра, в конце концов, забила. Старик ничего не говорил и не делал, только стоял и неотрывно смотрел на дверь. Лишь к вечеру, перед отбоем, подошёл ближе и посмотрел в окошко, прижимаясь лицом к стеклу.  — Майкл, — зашептал на грани слышимости. — Ты ведь впустишь меня? Стайлз замер под одеялом, накрывшись с головой, прячась от самого сильного кошмара. — Мистер Грэм, пора отдыхать, — донёсся спокойный голос Сьюзан издалека. Половицы паркета скрипнули, старик растворился в ночи. В голове крутился один вопрос — надолго ли?  — Спустя неделю пребывания случилось, наверное, худшее, что только могло произойти в этих стенах.  Стилински шёл на свой этаж после обеда. Почти дошёл до площадки, когда за спиной послышались быстрые шаги — слишком быстрые. Кто-то бежал чересчур энергично.  Любопытство взяло вверх — обернулся посмотреть, кто и куда так спешит. Предполагал, наверное, кто-то из медбратьев. Но нет, догадки рассыпались в прах.  — Ты не он! — лицо Грэма перекошено в ярости. — Ты соврал! Ты не Майкл! НЕ МАЙКЛ! ВРЁШЬ! Попытался увернуться, но, ведомый непонятной силой, старик оказался более ловким. Схватил за плечи, вжимая в перила и пытаясь вытолкнуть за них. Мир покачнулся — окружающее пространство завертелось в калейдоскопе. Спина начала откланяться назад, Грэм наваливался изо всех сил. Схватился за перила одной рукой, второй пытался спихнуть старика с себя. Однако, перевес был не на его стороне. Казалось, противник перед тем, как бежать сюда, тяпнул того самого волшебного зелья силы из Астерикса и Обеликса.  — ТЫ НЕ ОН! — кричал Грэм, почти забравшись на Стайлза. — УБИРАЙСЯ! УБИРАЙСЯ, САМОЗВАНЕЦ! ТЫ ДОЛЖЕН УМЕРЕТЬ, ЧТОБЫ МАЙКЛ ВЕРНУЛСЯ! — ПОМОГИТЕ! Кто-нибудь!  Где блядские санитары, когда нужны больше всего?  Борьба продолжалась. Спина выгнулась до боли — так, что почти мог встать на мостик. Даже не предполагал, что в собственных костях кроется такая гибкость. — Я ВЕРНУ МАЙКЛА! ТЫ — ДЕМОН, ПОГЛОТИВШИЙ ЕГО!  Блядский Боже… Единственная мысль, пронёсшаяся в голове за секунду до почти падения. Кто-то схватил за руку — Коннор, двое других скрутили безумца — теперь уже основательно, а не как в прошлые дни просто для демонстрации. Перевалился обратно, падая на ступеньки, прижимаясь к перилам. Найлз сел рядом. — Ты как?  — Ёб вашу мать… — сдавленно выдавил, не в силах сказать что-то другое.  Если я хотел умереть, почему сейчас было так страшно?.. — Понимаю, — Коннор покачал головой. — Я после того случая в туалете сказал, что его нужно изолировать, но никто не послушал. Типа обычное дело, скоро успокоится. — И… что теперь? Он опять… его оставят? — Нет, теперь точно переведут в другое крыло, — подал руку, помогая подняться. — Скорее всего, даже в изоляцию. Жаль, дошло до этого, прежде чем они поняли. — Пиздец, — лаконично заключил, принимая сильную ладонь. — Проводить до палаты?  — Лучше… лучше убедись, что он реально уберется отсюда. — Как скажешь, кэп, — Найлз кивнул, шутливо отдавая честь. В груди чуточку отлегло.  ——— После этого случая Стилински превратился в тень — ел, не чувствуя вкуса. Спал урывками, просыпаясь от малейшего звука и даже снотворное не помогало.  Очередная сессия с Фенрис была назначена на вечер девятого дня. Вчера уже приходил отец — оказалось неловко. Про Грэма не рассказывал, чтобы не волновать Джона. На нём и так не было лица и, казалось, постарел лет на пятнадцать. Друзьям разрешение на посещение ещё не дали и Стайлз надеялся, что сегодня получит его.  — Итак, как прошли последние два дня?  — Норм.  — Стайлз, я ведь вижу, что нет. Знаю про инцидент с мистером Грэмом. Хочешь обсудим?  — Нет, — пожал плечами. Разговоры с Алайной теперь вообще не нравились. И понемногу все те чувства, преследовавшие до попадания сюда, стали возвращаться.  — Тогда… может быть, расскажешь о том человеке? — мягко подтолкнула психиатр.  — О каком человеке? — чуть прищурился, склоняя голову набок. Это ещё хуже, чем говорить о том безумном старикашке.  — О том, из-за которого ты здесь оказался.  — Не хочу, — качнул головой, прикусывая нижнюю губу с внутренней стороны. Не до крови, но ощутимо. — Почему? — Если начну, не смогу остановиться, — всё-таки, прокусил. На языке появился металлический привкус.  — Это наоборот хорошо.  — Нет.  — Ладно, значит не сегодня, — Фенрис мягко кивнула, давая понять, что не будет продолжать давить. — Как твой дневник? Ты пишешь?  — Бывает.  — Не против, если посмотрю? — Валяйте. Вы же для этого и заставили его вести.  Достал блокнот из кармана худи. Алайна полистала страницы — некоторые заполнены наполовину, в каких-то почерк вообще не разобрать, а в других — наоборот аккуратный, почти каллиграфический.  Остановилась на одной из записей. Знал, что там написано: Грэм вломился в туалет. Не чувствую себя в безопасности даже на сраном унитазе. Здесь — ад и демоны пляшут в белых халатах. Хочется домой. Но и там ад. Где бы я не появился — везде будет ад.  — Хорошо описываешь чувства. Стилински безрадостно хмыкнул — слова ничего не могли изменить. — Продолжай, это может помочь.  — В чём? Почувствовать себя ещё дерьмовее? Спасибо, уже наелся. — Нет, выпустить боль наружу, иначе она разъест изнутри, — протянула блокнот обратно. — С каждым днём будет легче.  Хотел поспорить, но сил на это просто не было.  — Стайлз, ты ранен, но раны заживают. — Ага, вот только шрамы остаются, — парировал. — И я живой тому пример. — Остаются, но они не определяют тебя. Молчал, не зная, что ответить. Хотелось уйти. Но, пока не закончится назначенное время, нельзя.  — Ты должен простить себя. Или хотя бы попытаться.  — За что? — горько усмехнулся.  — За то, что доверился. За то, что полюбил. И за то, что ты сейчас жив. Последняя фраза метнула парочку ножей в спину. Посмотрел в пол, смахивая непрошеные слёзы.  — Я не готов. — После приёма Фенрис заставила прогуляться хотя бы двадцать минут — первое разрешение на выход во двор. Не то, чтобы Стайлз особо горел желанием, но, если хочется покинуть сие заведение в срок — лучше следовать тому, что говорят.  Ноябрьский ветер почти лютовал, поднимая опавшие листья. Перед Домом несколько скамеек, на которых сидели такие же несчастные. Разделять компанию не хотелось, поэтому решил проверить, что на заднем дворе. По крайней мере, Алайна не упоминала, что куда-то ходить нельзя, да и медсестра, наблюдавшая за всеми от входа, ничего не сказала.  В дальнем углу, почти скрытом от глаз любопытных, стояла знакомая фигура, потягивающая сигарету и прислонившаяся к кирпичной стене.  Двухцветные волосы сразу выдали обладателя. Коннор тоже заметил, приветливо махнув рукой. Стилински неохотно приблизился, останавливаясь напротив и отзеркаливая позу Найлза.  — Гуляешь? — вопрос задан так небрежно, словно встретились не в психушке, а в баре.  — Ага, — проследил взглядом, как медбрат делает очередную затяжку, кончик сигареты заалел.  — Хочешь? — Ээ… а разве можешь угощать пациентов… подобным? — Технически — нет, — достал пачку из кармана тёмно-изумрудного пальто. — Но не очень люблю следовать правилам. — Понятно. Ты типа тот самый крутой чувак, который их нарушает? — крутанул сигарету в пальцах, та была хрупкой и почти невесомой.  — Не крутой, — Найлз беззаботно пожал плечами. — Просто иногда нарушаю. — подкинул зажигалку, ожидая, когда пригодится Стайлзу. — Давно куришь?  — Я не… ни разу, если честно. — Серьёзно? — бровь вопросительно взлетела на середину лба. — Даже разок не пробовал? — Нет.  — Интересно. Обычно все хоть раз пробовали подростками — траву или просто.  — Я не все, — самоуверенно заявил Стилински, поднося сигарету ко рту. Зажигалка чиркнула. Затянулся слишком резко, с непривычки горло облили кипятком. Зашёлся в кашле, чувствуя, как сжимаются лёгкие, пытаясь вытолкнуть дрянь из себя. — Сука.  — Какой энтузиазм, — усмехнулся Коннор. — Полегче. Не нужно сразу глубоко вдыхать. И не делай слишком большие тяги, а то отлетишь. — Стайлз кивнул, внимая инструкциям так тщательно, будто от них зависело дальнейшее существование всей солнечной системы. — И не держи дым во рту, сразу в лёгкие. — Спасибо за мастер-класс, — попробовал уже осторожнее. Опять захотелось закашляться, но теперь можно было перетерпеть. Выдохнул, наблюдая, как облако исчезает в звёздном небе. Хуйня полная, зато красиво.  — Молодец.  — Кажется, это не то, за что следует хвалить, — привыкал к вкусу. Найлз достал ещё одну и смотрел куда-то за плечо. — А что вообще здесь делаешь?  — Ну, ммм, работаю? Думал, это очевидно. — Я не об этом. Ну типа… — задумался, подбирая правильные слова. — Выглядишь, как… модель? С такой внешностью можно работать, где угодно, а ты выбрал… дурку? Серьёзно?  Коннор чуть улыбнулся, но улыбка не была весёлой или язвительной, скорее с лёгким флёром грусти. — Может, мои вкусы очень специфичны.  — Мазохизм? — Около того, — закатил рукава пальто, обнажая руки, исполосованные шрамами. Такие же продольные, как и у самого Стайлза. Некоторые полоски почти незаметные, другие — рельефнее. — Вот ведь… — вырвалось непроизвольно. — Мне было семнадцать и я тоже лежал здесь, — спокойно ответил Найлз, разглядывая предплечья. — Это…  — Оно самое. Но, как видишь, попытка неудачная. Может, и к лучшему.  — И почему решил вернуться? Тем более, работать? — от увиденного даже забыл про сигарету. Часть уже прогорела, пепел опал. — Думаешь, я странный? Покачал головой, пока Коннор опускал рукава. — Это место мне помогло. Не сразу, но я смог выбраться. И, когда пришёл в себя, подумал, вдруг тоже смогу кому-то помочь? Вытащить из пиздеца? Поэтому и здесь. — Очень… благородно. Я бы хотел отсюда сбежать и никогда не возвращаться. — Не люблю в благородство, — сделал последнюю затяжку и затушил сигарету о стену. — Просто кажется это правильным. И кстати, тоже отказывался мыться под присмотром. — Ну слава Богу. Я уже думал, тут все покорные и ходят по струночке, — тоже затушил свою, последовав примеру. — Нет, но за последнее время ты самый характерный, — улыбка стала легче. — Я, кстати, продержался дольше тебя — целых шесть дней. Вечером шестого сдался, больше не смог.  — Типа утешаешь, что я здесь не самая большая свинья? — чуть поморщился, вспоминая каторжные несколько дней без душа.  — Может быть. А, может быть, хвастаюсь. — Спасибо, — внезапно даже для самого себя сказал Стайлз.  — За то, что отобрал пальму первенства?  — Нет. За сигарету. И за то, что рассказал. — Подумал, тебе это может быть нужно, — Найлз оттолкнулся от стены, делая шаг в сторону. — Мне пора, иначе Сьюзан вынесет мозг, что опять прохлаждаюсь и всё приходится делать самой. — Удачи… во всём этом, — Стайлз кивнул в спину Коннора. Тот остановился, оглянувшись через плечо.  — Если захочешь ещё покурить, я иногда тут бываю. — Запомню.  — Приходи, — взгляд задержался чуть дольше нужного. Найлз ушёл, Стилински остался со вкусом Мальборо и мыслью, что, возможно, в этом Доме всё не так и безнадёжно.  ——— 🎵Marek Iwaszkiewicz — A Miserable Heart На следующий день заглянула Лидия. Алайна ещё вчера сказала, что утром распорядится, чтобы шерифу сообщили, что могут придти друзья. Без преувеличения, забыл, как дышать, когда увидел Мартин — кусочек прежней нормальной жизни. Та выглядела не то, что неуместно в этом месте, а была какой-то яркой вспышкой, кометой, озарившей беспроглядную тьму пустого космоса.  — Чего застыл? — первый вопрос, который задала после приземления на стул напротив. — Я… просто… блин, ты такая красивая. Лидия закатила глаза, но довольно улыбнулась.  — После этой серости тебе всё, что угодно покажется красивым. Но спасибо, — накрыла его руку тёплой ладонью. — Как ты здесь… вообще? Пока меня сюда вели, видела несколько странных… людей. Какая-то старушка сказала, что я сочная и… свежая? — Мартин скривилась.  — О, это Марта, — беззаботно бросил, отчего Лидия нахмурились ещё больше. — Меня назвала сладеньким. Она так со всеми, кого видит впервые. А вообще здесь как в пятизвёздочном отеле, только вместо спа — групповая терапия с людьми, разговаривающими с невидимым друзьями или считающими себя Трампом. Тут целых два таких. Несколько раз даже дрались, доказывая, кто из них настоящий. Спойлер: конечно, никто, — пытался поддерживать шутливый тон разговора, как раньше, чтобы не провалиться в безысходность сильнее, не показать истинные масштабы бездны, поселившейся в душе. — А вместо мини-бара — таблетки, от которых тошнит и постоянно хочется спать.  Мартин попыталась улыбнуться широкой поддерживающей улыбкой, но получилось не искренне. Что-то не так, скользнула мысль на краю сознания.  Лидия и правда была не такой, как обычно, а будто заставляла себя играть привычную прошлую роль. Или просто потому что испугалась того, что здесь происходит? Не каждый в здравом рассудке это перенесёт… вспомни себя в первую неделю.  — Херово, — полезла в сумочку, доставая небольшой бумажный пакет. — Но у меня кое-что есть для тебя. Мы с Эллисон пекли — с шоколадной крошкой и вишней, специально вымачивала её в роме несколько дней. Подумала, может, понравится.  — Ух ты! — приоткрыл пакет, пряный запах сразу же ударил, на мгновение возвращая в тот мир, где есть друзья и вкусная еда. — Спасибо. Для меня это… очень важно. Попробую позже, сейчас, ну… из-за антидепрессантов не очень хочу. Типа привыкаю и всё такое. Но Фенрис сказала, в любой момент может пробить на еду, так что… это точно пригодится. — Конечно, — Мартин улыбнулась, закрывая сумку. Потом завертела головой по сторонам, рассматривая светло-зелёные стены и других посетителей. На Стайлза почему-то старалась не смотреть, а вот он наоборот изучал лицо, пытаясь понять, что изменилось. Это нельзя было назвать отторжением, просто, будто Лидия здесь, но мыслями в другом измерении.  — Как в школе? — на самом деле, наплевать, но тишину нужно заполнить. — Школа? Харрис всё такой же мудак, а Финсток говорил о тебе. — Тренер? Серьёзно? И что сказал? — Ну, нашёл меня у шкафчика, спрашивал, как ты. Я сказала, ты… приболел и будешь через пару недель, — Мартин неловко кашлянула. — Потом подтянулись другие и тоже слушали. После того случая с Харрисом ты теперь что-то вроде местной знаменитости. — О Боже… — прикрыл лицо руками. Произошедшее на химии почти вылетело из головы.  — А, так про Финстока. Дословно сказал что-то вроде Остолопы, Билински — мой лучший ученик за последние несколько лет и если не вернётся, лично поеду за его задницей. Стайлз хмыкнул. Тренера многие считали странным, но он находил в нём особую заботу. Да и Финсток был единственным, кто видел в нём человека.  — Передай, что скучаю по его лекциям. — Конечно.  — А… как сама? По-моему, ты рассеянная. — Нет, просто… это место, оно так влияет.  Сразу понял, что врёт. Обычно Мартин делала это мастерски, но сегодня трещина бросалась в глаза.  — Лидс, если это…  — Нет, всё правда хорошо. И это ни в коем случае не из-за тебя. Не представляю, что ты надумал, — опять взяла за руку. — Просто мама достала с универом, типа нужно скорее выбирать и всё такое. И Джексон странный, совсем стал мудаком в последнее время. Давай лучше о тебе. Здесь… терпимо? Насколько возможно. Персонал адекватный? Чем здесь кормят?  — Лучше не знать, чем кормят, — в памяти всплыла ежедневная каша и пресные овощи. — Не уверен, что в тюрьме с едой хуже. Наверное, даже лучше. Персонал… разный, как и везде. Есть один… — замялся, пытаясь подобрать точную характеристику. — Кто? — глаза напротив сверкнули любопытством.  — Медбрат. Зовут Коннор. Он… интересный. И у него сложная история. Думаю, мы бы смогли общаться после того, как выберусь отсюда.  — Просто общаться или… — незаконченный вопрос завис в воздухе.  — Просто общаться, — усмехнулся Стилински. — Мои раны ещё слишком свежи. И моральные и физические. — Прости, наверное…  — Всё нормально, — перебил, накрывая руку Лидии своей второй ладонью. — Один старик решил, что я его мертвый бойфренд из пятидесятых. Сначала преследовал, а потом пытался столкнуть с лестницы. Орал, что я поглотил его любовь и, чтобы тот вновь стал свободным, меня нужно убить. Ну или какая-то такая хуйня.  — Господи, — прикрыла рот рукой от шока. — Почему тебя не перевели? — Его перевели, теперь спокойнее. Хотя первая неделя была ёбаным кошмаром. — Я хотела приехать раньше, но не разрешали…  — Знаю. Фенрис обрадовала этими новостями ещё при поступлении. А где Эллисон? — будто только сейчас заметил недостающий элемент. — Мы… реже стали общаться, — в тоне прорезался холод — такой сильный, что можно замёрзнуть насмерть.  Значит, тогда в больнице не показалось.  — В смысле? Почему? — Небольшие разногласия.  — О чём? — Это между нами, девочками, тебе такое неинтересно, — безразлично пожала плечами, словно и правда ничего не значило. — Но она приедет завтра.  — Ладно. Может быть, вам и правда лучше самим решить свои вопросы. Мартин кинула взгляд на наручные часы — новые, явно дорогие, стоящие как полторы старушки-джипа. — Это… — Родители подарили, — отмахнулась Лидия. — Кстати, а как Хит? Лицо Мартин стало чуть бледнее, будто вопрос скрывал какие-то тайны.  — Хит? Нормально. Почему спрашиваешь? — Ну… он должен был помогать с твоими способностями, раз от нас толку ноль. Как продвигается? Что-то получается? — Да, практикуемся, — ещё один взгляд на часы. — Время подходит к концу, уже поеду, ладно?  — Да, — выдавил улыбку. — Я бы тоже не стал здесь задерживаться.  — Я не поэтому…  — Всё понимаю, Лидс, — притянул к себе, заключая в объятия. Мартин обняла почти отчаянно, зарываясь лицом в плечо.  — Держись, ладно? — прошептала в ткань худи. — Стараюсь, — ответил так же шёпотом.  У двери Лидия обернулась и помахала рукой. Сделал то же самое, натягивая улыбку, хотя внутри выжженная пустошь.  В палате всё-таки открыл пакет с печеньем, откусил. Вкус такой, что после тусклой столовской еды — просто сойти с ума. ——— — Руки на стол, — неизвестная ранее медсестра с именем Габриэль Дуаэрте на бейджике уже включила лампу и надела медицинские перчатки. Стайлз покорно положил руки на металлическую поверхность. Швы тянулись длинными линиями почти до локтей. Все эти дни старался не смотреть на эту часть своего тела. Ну и отврат.  — Заживают хорошо. Может быть немного неприятно. Если вдруг очень больно, сразу говори.  Кивнул, прилепившись взглядом к потолку, пока Роза орудовала маленькими ножницами и пинцетом. Чувствовал, как нить выходит из кожи, заставляя морщиться.  — Не больно?  — Не. — Ещё немного осталось.  Закрыл глаза, сразу же включилась плёнка прошедших недель — ванная, пол, лезвие, кровь, много крови.  Я сделал это из-за тебя или потому что просто больше не мог терпеть эту жизнь?  Много думал над этим. Пришёл к неутешительному выводу, что, даже если бы Хейла никогда и не было, это всё равно бы стало закономерным концом. Чуть раньше, чуть позже, какая разница? Запах смерти тянулся шлейфом ещё с тех пор, как ушла мама. Жизнь слишком не любила Стилински или, наоборот, он не любил её. — Обработаю и всё. Холодный ватный тампон проскользил по руке, жжение не заставило себя ждать. Сжал кулаки, не проронив ни звука. Часть твоего наказания, придурок, наслаждайся.  Когда процедура была закончена, остановился перед небольшим зеркалом, глядя на клеймо.  — Пройдёт немного времени и они побледнеют, — в тоне медсестры было почти утешение. — Но не исчезнут. — К сожалению. В любом случае, ты жив и пытаешься бороться, это уже победа, — глаза Розы были добрыми и усталыми. Скорее всего, работала здесь почти всю жизнь и успокаивать пациентов было её отдушиной.  — Не сильно похоже на победу, — поморщился, надевая худи, когда рукава дотронулись до свежих шрамов.  — Победы вообще редко похожи на то, что мы ожидаем.  ——— 🎵Aime Simone — In This Dark Time Дерек шёл впереди, перед лицом только его спина, кругом — лес, привычный обитель. — Да подожди ты! — Стайлз отчаянно пытался догнать, но ноги будто утопали в трясине. — Да блять!   Наконец, Хейл обернулся. Только лицо совсем не такое, как при их последних встречах. Сейчас — безразличный слепок.  — Правда поверил, что мог в тебя влюбиться? — бритвенно острый вопрос перерезал сонную артерию. — Что? — остановился, погружаясь в болото всё сильнее. — Ты был моей игрушкой. Способом добраться до правды. Но даже в этом ты оказался бесполезен. — Ты говорил, я важен! — Лгал, — шагнул вперёд, сокращая расстояние, не суля ничего хорошего. — А ты такой жалкий, что поверил. Посмотри на себя, ты же ёбаный неудачник! — схватил за плечи, встряхивая. — Кто вообще может в тебя влюбиться? Ненужный, сломанный, все бросают. Даже твоя мать предпочла безумие вместо того, чтобы и дальше видеть эту рожу.  Руки сомкнулись на горле, перекрывая поток жизненно необходимого кислорода. Глаза блеснули красным, и так и остались гореть. — Просто сдохни уже, всем будет проще.  Лёгкие затопило керосином, а потом кто-то бросил спичку.  Дерек смотрел с абсолютной пустотой на лице — тотальное безразличие, которое хуже ненависти. Хуже всего.  — Проснулся от собственного крика, мгновенно принимая сидячее положение. Футболка липла к спине от пота, взгляд бегал из угла в угол, выцепляя отдельные предметы мебели. Это кошмар, не реальность, просто сон… игры воображения…  Дотронулся до щёк — те тоже были мокрыми. Не мог сообразить, заплакал во сне или после пробуждения.  Дверь открылась, приглушённый на ночь свет из коридора залил палату. Блять, наверное, кричал слишком громко…  — Стайлз? — Коннор?  Найлз быстрым шагом подошёл к постели, осматривая его. — Ты кричал. — Да, я… я… не могу… — понял, что сделать вдох не получается. Ебучая паничка тут как тут.  — Не буду говорить дыши, это хуйня собачья, — Коннор опустил руки на плечи — почти, как Хейл в том проклятом сне. — Просто сделаю так.  Стилински оказался прижат к холодной стене за кроватью. — Смотри на меня. — Я…  — Смотри, — тон, не дающий права на побег. Пальцы чуть сильнее на плечах, стена — холоднющая, но всё тело горит жаром и это даже приятно, понижает градус. — Знаю, что такое паника. Знаю, какой может быть. И прямо сейчас тебе кажется, что умираешь, да?  Стайлз только кивнул, сказать ничего не получалось.  — И как же ты умрёшь? Думаешь, от нехватки кислорода? Ты просто отрубишься и всё. Мозг не тупой, даже если загоняет в такую ситуацию, — колено Найлза опустилось на кровать между бедёр Стилински, не давая сдвинуться. Атака и правда чуть ослабила тиски, от действий или слов — неясно.  — Я… я не… — Эй, слушай, ты здесь, я тоже здесь. Знаешь, что это значит?  Замотал головой.  — Значит, что паника может идти нахуй. Смотри в мои глаза… видишь? Вгляделся, пытаясь переключиться. В тусклом свете разглядеть можно было мало что, но это и правда оказалось завораживающе.  — Гетеро… гетерохромия… — почти удивлённо. — Ага. Красиво?  — Дда… — и как раньше не замечал? Один глаз Найлза был зелёным, а второй — серым. Ещё что-то невероятное в копилку его внешности. — Нравится?  — Да…  — Знаешь, зачем я так волосы покрасил? — опять замотал головой. — Типа параллель. Волосы, глаза. Чем больше ебанутости, тем веселее. Круто же? Кивнул, всё ещё рассматривая лицо напротив.  — Хочешь выйти отсюда?  — Что? В смысле? — вопрос был странным, ну куда здесь можно выйти ночью? Разве что в туалет, и то под присмотром.  — Я знаю одно местечко. Оно типа секретное. Рискнёшь? — руки всё ещё на плечах, а нога так и оставалась между бёдер. — А если поймают? — только сейчас дошло, что разговаривает нормально и дышит почти тоже. — Стой, подожди, паничка, она…  — Ага. Видишь, не умер же? — Коннор подмигнул. — А про место я серьёзно. Хочешь? Принял я однажды приглашение в одно такое место и потом оказался здесь…  — Ну… а если всё-таки поймают? — неуверенно спросил, чувствуя тепло чужих ладоней через футболку.  — Значит, меня уволят, тебя — вернут в палату. В тюрьму точно не посадят. Но не поймают, можешь не париться.  — Почему ты это делаешь? — Тебе плохо. А я хорошо знаю, что значит быть в этих стенах без возможности выйти проветрить голову после того, как приснится какой-то пиздец.  — Хорошо, — сам не знал, почему соглашается, но слова Найлза звучали убедительно. Он ведь и правда понимает… и сам был в такой ситуации.  — Жди у двери. Когда Сьюзан пройдёт мимо и начнёт звенеть ключами, будь готов выйти. Я тихонько свистну и сразу на выход. Понял? — А как ты… — Тише, слушай. Замолчал, прислушиваясь. Кажется, через несколько палат доносились звуки, похожие на стоны. Озадаченно наклонил голову, пытаясь разобрать слова, но ничего, кроме нечленораздельной какафонии, различить было нельзя. — Это миссис Пеккато. Знаешь, как переводится с итальянского?  Господи, опять какие-то отсылки к Арджент и картине…  — Не. — Грех. Так вот, она бывшая проститутка и почти каждую ночь ставит моноспектакль сцен своей молодости со стонами, имитируя разные голоса, и не только голоса, — в этот момент раздался особенно громкий крик и Стайлз понял, что он не на английском, именно поэтому раньше и не мог разобрать ни слова. — Хочешь скажу, как переводится?  — Удиви.  — Антонио, у тебя самый большой член, который я видела. Ох, даже и не представляю, как это в меня поместится.  Стилински не удержался и засмеялся, тут же зажимая рот ладонью, давясь собственным хохотом.  — Видишь, как многогранна жизнь? Пару минут назад думал, что умираешь, а уже смеёшься, — подметил Коннор, и был прав.  — Ну… типа, — неохотно согласился. — А про неё серьёзно или всё придумал?  — Серьёзно, я для этого итальянский выучил, — Стайлз вновь не смог сдержать улыбку. — Пациенты иногда жалуются, когда орёт особенно громко. Скажу Сьюзан, что уже была жалоба, пусть разберётся. Пеккато в такие моменты почти всегда в неглиже, поэтому обычно медсёстры утихомиривают.  — Договор. Коннор вышел в коридор, закрывая дверь, но не на ключ. Стилински накинул худи и собрался к выходу, но перед этим, чуть подумав, прихватил с собой тот самый пакет с печеньем. — На Пеккато жалуются, сегодня у неё Антонио. Ты знаешь, с ним это всегда особенно громко, — Найлза слышно приглушённо. — Да вашу мать! Опять!? — недовольный голос Сьюзан. — Сколько можно? Уже третий раз за неделю. Может, ты сам?  — Спасибо, но нет. Моральная травма после прошлого раза всё ещё не дает спать. Шаги медсестры прошли мимо, Стайлз затаил дыхание — адреналин заползал в каждый протон и нейтрон. Через несколько секунд послышался тихий свист. Выскользнул через дверь, беззвучно закрыв, благодаря всех существующих и несуществующих богов за такую удачу.  Без слов повернули в соседний коридор, а потом в сторону служебного крыла. Едва поспевал за Коннором. Потом спустились на несколько пролётов и, наконец, остановились перед неприметной дверью, за которой оказались ступени, уходящие ещё ниже. 🎵Hania Rani — Dancing with Ghosts (feat. Patrick Watson) — Подвал? — прошептал Стилински. Найлз кивнул.  О нет… нетнетнет, всё слишком похоже…  — Давай вернёмся, если напрягает, — заметил замешательство, начав прикрывать дверь.  Какой же ты даун, куда опять лезешь?  Наверное, хотелось доказать что-то себе — что не трус, что тот случай не поставит крест на дальнейшем существовании, раз всё уже сложилось так. И, вдруг переборов этот страх, станет чуточку ближе к тому, чтобы выставить Дерека из головы?  — Нормально, идём.  Внизу воздух был холоднее и пах сыростью. Лампы горели на минимуме, но хотя бы были, в отличие от того рокового подвала.  — Здесь, в основном, коммуникации, — объяснил Коннор. — Обычно здесь никто не ходит, кроме всяких электриков и сантехников. Тут ещё целая сеть туннелей, но часть замурована. Однако, есть несколько, о которых забыли или, может, оставили как аварийные выходы, не знаю. Я в них до конца никогда не доходил. Когда лежал здесь — было стрёмно, а сейчас уже не сильно интересно.  Завернули в проход, в котором ламп уже не было. Найлз достал телефон, включая фонарик. — Как ты тут впервые оказался? Здесь же почти расстрел за любой неверный шаг, — Стайлз всё ещё не решался говорить на привычной громкости, боясь быть услышанным. Руки начало потряхивать от страха, что прошлое может повториться. Искал подвох в каждом слове, но пока не находил, или просто был наивным. — Улизнул однажды ночью. Хотел сбежать. Блуждал пару часов, но зайти глубже не решился. Испугался, что выхода не будет и просто проебусь. Хоть и хотел подохнуть, но смерть от бесконечной промозглости и голода, ещё и в кромешной тьме, показалась не классной перспективой. Но зато нашёл вот это, — высветил небольшую нишу в стене, скрытую за широкой трубой. Втиснулся, Стилински просочился следом.  Помещение буквально два на два, внутри — старый ящик, два перевёрнутых ведра, вместо стульев, и даже небольшой клетчатый плед, утащенный явно из запасов Дома. На бетонных стенах надписи простым карандашом — выцветшие, но различимые: Здесь был К.М. 2010.; К хуям это место; Если читаете это — значит, нашли мою секретную виллу. Считайте, влезли на частную собственность. Или сам показал, но это невозможно.  От последней, змеи ужаса, заползшие даже в самые дальние уголки души, чуть отступили.  — Ты писал? — Кто же ещё? — положил телефон на стол фонариком кверху. Достал пачку сигарет и протянул одну Стайлзу. — Часто сюда выбирался, типа мастер побегов, — коротко усмехнулся. — Обычно, когда было совсем хуёво, а совсем хуёво было почти каждый день. Тут никто не видел, как плачу, и не задавал тупых вопросов. В первые два месяца думал, не выживу. Ты лучше держишься или умело носишь маску. Стилински хмыкнул. Уж что, а притворяться другим человеком точно не умел. — Таблетки по часам, терапия, где разбирают на части, будто хотят потом продать куски души на аукционе. — И вот ты опять здесь.  — И вот я опять здесь, — подтвердил Найлз. — Только с другой стороны. — Долго ты... пробыл тут?  — Почти год.  Стайлз присвистнул и вновь почти впал в панику. Год… блядский Боже, год… могу застрять здесь на целый год… — Но это потому что не хотел себя спасать. Вообще ничего не хотел. И не делал нихуя для того, чтобы ускорить выход отсюда. Просто… плыл по течению, надеясь, что оно куда-то вынесет. Лучше в руки смерти, конечно. Стилински затянулся, дым заполнял маленькое пространство, неохотно рассеиваясь — система вентиляции была не лучшей.  — Так и не спросил, что снилось?  — Человек, — коротко ответил Стайлз. Говорить о Хейле вообще не в тему, да и не хотелось. В ушах всё ещё крутилось то самое год.  — Какой? — Тот, из-за которого я здесь оказался. — Что он сделал? — продолжал допытываться Коннор. — Не во сне, а вообще. — Манипулировал, заставил довериться, влюбил в себя, хотя на самом деле ему было насрать, — затянулся ещё раз, теперь намного глубже, задерживая дым в лёгких. Комната закружилась и это было почти приятно. — А во сне?  — Душил и хотел, чтобы я поскорее сдох. Сказал, меня невозможно полюбить, мол…  — Остановись, — Найлз выдохнул несколько колечек. — Чем больше говоришь об этом, тем сильнее будешь верить. Надеюсь, ведь сейчас не веришь?  — Не знаю. Иногда думаю, что, может, реально так. — Это ведь не ты сломан, а он — мудак. Если кто-то играет твоими чувствами, проблема в том сукином сыне, а не в тебе. Это же как дважды два — четыре, — Коннор затушил сигарету, оставляя чёрный след на стене. — Не веришь, да?  — Не верю.  — Мне такое тоже говорили, и тоже не верил. Лишь со временем дошло. Правда в том, что ты заслуживаешь намного больше. И сам ты намного лучше, чем то, что снится.  — Всё равно не понимаю, почему ты готов даже рискнуть работой, — сигарета почти дотлела, осталось несколько затяжек, которые хотелось посмаковать.  — Когда был здесь, ради меня никто не рискнул. Не хочу, чтобы ты проходил через такое, — Найлз полез в нагрудный карман, доставая что-то шуршащее. — На.  В руке был Сникерс, зависший на полпути к Стилински.  — Серьёзно?  — Серьёзно. В столовке такое не дают, а мне показалось, любишь сладкое, — Стайлз неуверенно принял батончик. — Я тоже люблю. Почему смотришь, будто отравлен?  — Ну… если ты не понял, с некоторых пор у меня проблемы с доверием.  — А, точно.  Вспомнил, что и сам прихватил печенье из палаты. Полез в собственный карман, доставая бумажный пакет.  — Я тоже кое-что взял.  — Что это? — Коннор потянулся. — Нет, стой, дай угадаю! Принёс что-то, чтобы впечатлить меня? — Самоуверенно, — вновь прыснул от смеха, уже второй раз за ночь.  — Ладно. Мини-пила, чтобы выпилить решётку на окне? — Я бы хотел, но нет, — наконец, затушил сигарету, докурив почти до фильтра. — Камень?  — Чего? Какой ещё камень? Ты ебанутый? — хотелось бесконечно смеяться — правда, смеяться, и это было самым странным, что чувствовал за последний месяц бесконечных страданий. — Типа, если что-то пойдёт не так, можно просто кинуть в человека и убежать. Я бы так и сделал. — Не кажется, что кидать камни в людей… неэтично? — сам не понимал, зачем поддерживает абсурдный разговор, но он определённо точно возвращал к жизни. — Понятно, сын шерифа, — Найлз вздохнул с какой-то досадой. — Ладно, давай, гадалка из меня так себе.  Открыл пакет и, как и сам Стилински днём, сразу засунул туда нос, вдыхая и прикрывая глаза. — После сигаретного дыма даже охуеннее, — достал одно, рассматривая в свете фонарика. — Лидия принесла, пекли с Эллисон.  — Лидия, Эллисон… у тебя хорошие подруги, а ты попал в такую передрягу, — откусил печенье. — О да! Твоя Лидия — святая. И Эллисон тоже. Попросил бы номер, если бы нравились девушки.  Стайлз завис со Сникерсом, наполовину поднесённым ко рту.  — Ты…  — Ну да, гей, — Найлз беззастенчиво жевал печенье. — Вот чёрт возьми, тут ещё и вишня!  — Просто… не похож.  Боже, что несу? Я тоже не похож. И Дерек, тем более, не похож. Заткнуться, просто заткнуться.  — Мне многие это говорят. Дальше ели в тишине. Коннор не стал объедать, взял всего полтора печенья, хотя Стилински предлагал больше, но тот аппелировал, что это единственная радость, пока Стайлз здесь.  — Пойдём, нужно тебя вернуть. Обычно борьба с миссис Пеккато занимает примерно полчаса, потом все сдаются и просто вкалывают конскую дозу успокоительного. Вообще-то, так часто делать нельзя, но она неугомонная. До палаты добрались без происшествий. Медсестра и правда до сих пор воевала с разбушевавшейся пациенткой. Через пару минут после возвращения всё затихло — наверное, сделали так, как сказал Найлз. Стайлз начал проваливаться в сон, всё ещё чувствуя привкус шоколада и дыма на языке. И надеялся, до утра Хейл не вернётся.  ——— Эллисон и правда пришла на следующий день, как раз в тот момент, когда Стилински сидел и рисовал в дневнике настроения. Раньше тяги к искусству не было, но сейчас захотелось хотя бы так выплеснуть мрачные мысли. Подобие рисунков было тяжёлым — пытался нарисовать силуэт Дерека, который видел во сне.  — Привет, — тут же захлопнул блокнот, делая вид, что просто что-то записывал.  — Привет, Эллисон. — Как твои дела? — Относительно. Лучше, чем неделю назад, но хуже, чем бы хотел.  — Как тут… всё? — Арджент оглядывалась по сторонам, как и Лидия вчера. И почему-то тоже избегала смотреть в глаза. — Сойдёт, — начал крутить карандаш в пальцах. — А у тебя как дела? — Нормально. Правда, чуть устала от всего.  Все устали. Лидия устала, ты тоже, отец… что, если я вымотал всех своим пиздецом? — Мне не нравится этот её Хит, — внезапно произнесла Эллисон, наконец сфокусировавшись на лице Стайлза.  — Почему? Лидс сказала, он помогает, — чуть нахмурился, не понимая резкой смены темы.  — Она стала… другой. Не знаю, как объяснить.  — Случилось что-то конкретное? — начинало бесить поведение обоих подруг — недоговорки и какие-то секреты, которые обе принесли в эти стены.  — Нет. То есть, в смысле… Лидия стала очень рассеянной, постоянно у него торчит. Я хотела поговорить о нём, но она почти накричала на меня. Стоит только поднять тему Хита, она меняется по щелчку пальцев, — Арджент начала нервно заламывать пальцы. — А что о вас? Лидс говорила вы поругались или вроде того, — чуть прищурился, надеясь получить более развёрнутую версию событий, чем накануне от Мартин. — Это… долгая история. — Я никуда не спешу, — пожал плечами, перехватывая взгляд.  — Моя семья… в общем, мы — охотники. Я уже в курсе.  Вслух произнести не мог, нужно играть удивление, иначе у Эллисон возникнут подозрения. А Стилински хорошо понял, что про отца Кейт не шутила.  — Чего? — чуть выпучил глаза. — Типа на животных?  — Не совсем, — перестала заламывать пальцы и стала теребить рукав свитера. — Не понял. Что значит не совсем? — На оборотней, — еле слышно произнесла Арджент и пришлось сделать вид, что чуть покачнулся вместе со стулом, а потом громко засмеяться, от чего получил шиканье от медсестры, дежурящей в комнате посещений. — Да конечно! Смешная шутка, Эллисон. Если забыла, я здесь не потому, что у меня шизофрения, а потому что пытался покончить с собой. Это разные вещи. Заканчивай со сказками, не поверю, — оставалось надеяться, что звучит убедительно.  — Я серьёзно, Стайлз, это не шутки, — так же тихо продолжила подруга. — Эммм… то есть, хочешь сказать, в нашем славном городке не только банши водятся, но ещё и оборотни? — откинулся на спинку стула, скрещивая руки на груди и продолжая делать вид, что не верит. — Да. И Скотт МакКолл один из них. Есть и другие…  Например, Эрика Рейес. Конечно, Хейл. И, возможно, Айзек Лейхи. Может, я знаю даже больше, чем ты… — Что же… это… вау! Или воу! Будем считать, во мне слишком много таблеток, чтобы впасть в шок, — наигранно нервно хихикнул, но лицо напротив было белее алебастра, так что вряд ли уловила. — И… и всё? Даже не пошлёшь меня? — брови от удивления взметнулись вверх.  — Почему должен послать?  — Я лгала тебе и Лидии. Я… я не могла сказать, правда. Это не моя тайна… — Может, ты была права, у всех есть секреты, — забарабанил пальцами по столу, надеясь, чтобы встреча поскорее закончилась. Не был уверен, что и дальше получится не выдать себя. — Лидия так не считает, она сильно обиделась, — в голосе появилась неприкрытая вина. — Думаю, она отойдёт. Так что по поводу Хита? Думаешь, может причинить ей вред? — поспешил сменить тему. — Не уверена… мы его даже не видели. Вдруг просто драматизирую?  — А, может, Лидс влюбилась? — предположил Стилински. — Но… у неё же Джексон, — Арджент выглядела искренне удивлённой, будто даже не думала в этом направлении.  Святая простота.  — Она не раз говорила, что Уиттмору на неё похуй. И их отношения не похожи на крепкие, так что всё может быть, — пожал плечами, открывая блокнот на пустой странице. Взял карандаш, начав выводить какие-то каракули — не рисунки, просто отвлечь руки.  — Хм, это имеет смысл. Объясняет, почему так реагирует. Может, боится, что Джексон узнает? — Быть может, да. Быть может, нет. Честно, Эллисон, не знаю, — поднял взгляд от увлекательного занятия. — Я здесь, как в вакууме. Лидия тоже показалась мне странной, но я не думаю, что это что-то, из-за чего стоит бить тревогу. Может, так влияют способности? Мы же толком ничего об этом не знаем. — Наверное, ты прав, — неохотный тон разобрал бы даже слепой. — И… есть ещё кое-что…  — Мм? — вновь уткнулся в лист бумаги.  — Хотя нет, знаешь, неважно, — беззаботно отмахнулась, поднимаясь со стула. — Обсудим, когда выберешься отсюда.  — Оукей, — тоже встал, подходя к раскрытым для объятия рукам подруги.  — Держись, всё наладится.  Врёшь, ничего на наладится. Но спасибо, что хотя бы делаешь вид.  — Арджент почти бежала к машине, словно за ней гнался невидимый монстр. Прыгнув за руль, схватила бутылку из подстаканника, выпивая почти половину залпом. Потом посмотрела на себя в зеркало заднего вида, на лбу выступила испарина.  — Ну и дура, — сказала самой себе.  Тайна про охотников далась намного проще, чем то, что намеревалась озвучить дальше.  Так нельзя, правду нужно выдавать дозировано, а не топить человека в ней. Он и так еле держится, могу сломать окончательно. Уверенности в том, что Стайлз простит после того, как узнает, что натворила, было ноль.