Соседи с этажа выше, или Операция "Тишина"

Семь утра субботы. Для Чонгука это священное время — время, когда его подушка и одеяло сливаются с ним в едином, сонном нирване. Но не сегодня. С потолка донесся звук. Не просто звук, а нечто среднее между завыванием раненого торнадо и скрежетом металла по стеклу. «Опять», — скучно констатировал внутренний монолог Чонгука. Он зарылся лицом в подушку, пытаясь игнорировать этот адский звук, который теперь плавно перешел в ритмичный стук, словно кто-то молотком забивал гвозди в крышку его гроба. Сон уплывал безвозвратно. — Ну вот как?! — взревел он в тишину своей комнаты. — Кто в здравом уме в семь утра в субботу… репетирует партию призрака из оперы «Фантом Ада»?! Его соседом сверху был Ким Тэхен. Человек-загадка, человек-катастрофа и, судя по всему, человек, считавший, что сон — для слабаков. Чонгук ни разу не видел его лично, но знал о нем всё: что он встает в нечеловеческое время, что он — современный художник-авангардист (соседка-старушка, мисси Ким, с удовольствием снабжала его информацией), и что его творческий процесс сопровождается звуками, которых обычная физика стыдилась бы. В порыве отчаяния Чонгук схватил швабру и несколько раз с размаху ткнул ею в потолок. Шум на секунду стих. Чонгук злорадно ухмыльнулся. И тут же с потолка в ответ раздался троекратный, совершенно издевательский стук — *тук-тук-тук*. — Ах так?! — прошипел Чонгук. Война была объявлена. *** Следующий акт мести Чонгук спланировал тщательно. Он знал, что Тэхен, судя по звукам, ложился спать глубоко за полночь. Итак, в шесть утра воскресенья Чонгук включил свою колонку JBL на полную мощность, прижал ее к потолку и запустил плейлист под названием «Утренняя бодрость для упырей». Он открывался оглушительным петушиным криком, переходящим в марафонский забег немецкой омм-панк-фолк-группы, поющей про счастливых свиней. Эффект был мгновенным. Сверху послышался оглушительный грохот, словно что-то тяжелое и, будем надеяться, не очень ценное в художественном плане, упало со стола. Чонгук удовлетворенно выключил музыку. На его лице расцвела улыбка победителя. Мир длился ровно два часа. В восемь утра его дверь содрогнулась от удара, который явно был сделан не кулаком, а, скажем, каблуком армейского ботинка. Чонгук распахнул дверь, готовый к бою. И замер. На пороге стоял Он. Ким Тэхен. Он был в заляпанных краской штанах, с взъерошенными розовыми волосами (седина в 25? Или это была краска?) и с горящими глазами. В руке он сжимал… мясной молоток. — Ты! — проскрежетал Тэхен, указывая на Чонгука молотком. — Ты прервал мой поток! Я был на волне! Я творил шедевр! А ты включил этот… этот саундтрек к апокалипсису свинофермы! — А ты что, каждый день устраиваешь реконструкцию битвы при Хогвартсе у себя в квартире? — парировал Чонгук, скрестив руки на груди. — Мне нужно спать! Людям нужно спать! Это, вообще-то, многоквартирный дом, а не мастерская сумасшедшего гения! — Искусство не знает сна! — провозгласил Тэхен, драматично взмахнув молотком. — А твой примитивный быт убивает во мне Музу! — А твоя Муза убивает во мне человека, Тэхен-ссы! Они уставились друг на друга: Чонгук — злым взглядом, Тэхен — с видом оскорбленного божества. Повисла напряженная пауза. И тут Чонгук заметил, что Тэхен стоит босиком, и на его мизинце ноги наклеен крошечный пластырь с единорогом. Весь его гнев вдруг куда-то испарился, уступив место нелепой, дурацкой нежности. — Ты… ударил себя молотком? — не удержался Чонгук, уголки его губ поползли вверх. Тэхен насупился и сунул молоток за спину. — Это не важно! Это жертва во имя искусства! А ты… ты… — он запнулся, его взгляд упал на интерьер квартиры Чонгука. — У тебя… очень белые стены. Скучно. — Это называется «стиль минимализм», — фыркнул Чонгук. — В отличие от твоего… стиля «взрыв в магазине красок». Внезапно Тэхен шагнул вперед, входя в квартиру без приглашения. Его глаза загорелись новой, опасной идеей. — Слушай, — сказал он, подходя так близко, что Чонгук почувствовал запах кофе и скипидара. — У меня гениальная мысль. Ты лишил меня вдохновения. Значит, ты должен его вернуть. — И каким же образом? Принести тебе в жертву соседского кота? — поинтересовался Чонгук, отступая на шаг. — Ты будешь моей моделью. Чонгук от изумления забыл, как дышать. — Чего?! — Ты. Будешь. Моей. Моделью. — Тэхен сказал это так, будто объявлял приговор. — Ты идеально впишешься в мою новую серию «Удушающая обыденность прекрасного лика». Сиди смирно, не разговаривай и не мешай мне. Взамен я буду шуметь… по расписанию. С десяти утра до семи вечера. Без выходных. Это было самое долбанутое предложение, которое Чонгук слышал в своей жизни. И самое гениальное. Потому что оно сулило ему тихие утра. Он вздохнул, потер переносицу. — Ладно. Но только если ты не будешь использовать краску, которая не отмывается. И никаких перфомансов с моим участием. Тэхен сиял, как ребенок, которому только что подарили фабрику по производству сахара. — Договорились! *** Так началась их странное соседское перемирие. Чонгук приходил в квартиру Тэхена, которая напоминала последствия торнадо, пронесшегося через блошиный рынок, и сидел на единственном чистом стуле, пока Тэхен водил вокруг него кистями, углем и чем-то, что пахло как старый сыр, но, по словам Тэхена, было «органическим связующим». Сначала они молчали. Потом Чонгук начал ворчать, что у него затекла нога. Тэхен в ответ бросал в него смятыми салфетками. Потом Чонгук принес кофе. «Чтобы ты не уснул за мольбертом и не проткнул холст собственным лицом». Тэхен фыркнул, но кофе взял. Прошла неделя. Чонгук с удивлением обнаружил, что с нетерпением ждет этих сеансов. Тэхен оказался… забавным. И странным до мозга костей. Он мог три часа рассуждать о философии цвета в творчестве ацтеков, а потом уронить всю палитуру на пол и ругаться на ней на диалекте, который, как клялся Чонгук, он выдумал на ходу. Однажды, позируя, Чонгук действительно уснул. Он проснулся от щекотки на щеке. Открыв глаза, он увидел Тэхена, который с самым серьезным видом водил по его лицу пушистой кисточкой. — Что ты делаешь? — проспал Чонгук. — Твои ресницы отбрасывают идеальную тень. Я пытаюсь ее поймать, — без тени смущения ответил Тэхен. Их взгляды встретились. И что-то щелкнуло. Воздух стал густым, как краска. — Ты знаешь, — тихо сказал Чонгук, не отводя глаз. — Твои соседи снизу, наверное, долбанутые. — Почему? — так же тихо спросил Тэхен, наклонившись ближе. — Потому что один из них согласился быть твоей моделью, а второй… — Чонгук медленно поднялся со стула, — второй, кажется, влюбился в того, кто не может отличить молоток для мяса от киянки скульптора. Тэхен замер. Розовые пряди упали ему на лоб. В его глазах плясали чертики. — Это твой самый креативный перфоманс на сегодня, Чонгук-сси. — Заткнись, — прошептал Чонгук и закрыл его рот своим. Сверху послышался довольный возглас мисси Ким: «Наконец-то! А то мы с мистером Паком уже ставку держали, сколько вам еще понадобится!» Тэхен и Чонгук разом расхохотались, не размыкая объятий. На следующий день Чонгук проснулся не от воя, а от того, что кто-то тыкал ему в щеку пальцем. Он открыл глаза и увидел Тэхена, сидящего на краю его кровати. — Проснись. Мне нужна твоя помощь. — Опять? — крякнул Чонгук. — Я позировал тебе до двух ночи! — Не для этого. Мне нужно вдвоем передвинуть мой новый холст. Он трехметровый. Чонгук простонал и натянул одеяло на голову. — Ты невозможен. — Зато ты теперь мой невозможный сосед, — беззастенчиво заявил Тэхен, стаскивая с него одеяло. — И мы опаздываем на нашу общую долбанутую жизнь. Вставай, я купил кофе. И не смей говорить, что в нем слишком много сахара. Чонгук вздохнул. Но это был счастливый вздох. Потому что иногда самое лучшее в жизни начинается с долбанутого соседа, молотка и петушиного крика в семь утра субботы.