Сон или явь?

      Стас шёл домой после вечерней смены в кафе. Ноги были ватными от усталости, а в ушах всё ещё звучали заказы, обрывки разговоров в курилке, противные крики зама начальника и звон посуды. Как же всё это ему осточертело. Бросить бы всё прямо сейчас.       Он будто бы на автопилоте пересёк двор, думая о том, как бы как можно скорее прийти домой и завалиться спать. О да, его тёплая кроватка, мягкий и пушистый любимый плед в клеточку, ммм. Кот, который посреди ночи обязательно придёт "месить тесто" прямо у него на груди, а потом уляжется так, что даже вздохнуть глубоко нельзя будет, чтобы не потревожить животинку. Кирпич пушистый, и тяжёлый, зараза. И ведь не спрашивает, нравится Стасу или нет, удобно ли ему, не сильно ли давит. Гиря-тиран-диктатор. Сейчас перейти только улицу, и вот он уже совсем скоро окажется дома, разденется и уснёт под какой-то подкаст или асмр видео. Только бы эту улицу перейти.       Знакомые дома и дворы, привычный для него маршрут, исхоженный за долгие годы уже вдоль и поперёк. Заученные наизусть вывески магазинчиков и дешёвых забегаловок. Да он и сам в такой работает.       На перекрёстке горел зелёный. Стас сделал шаг вперёд на проезжую часть, позабыл посмотреть по сторонам, увязнув в мечтах о скором сне, но здесь и так всегда было тихо в это время, поэтому у него это и не входило в привычку. Но вдруг в глаза резко ударил ослепительный свет фар, в уши ввинтился пронзительный скрип тормозов, а затем раздался женский крик, по ощущениям, с другой стороны улицы, и Стас почувствовал чудовищно сильный толчок в грудь.       В следующую секунду он уже лежал спиной на холодном и мокром асфальте. Кажется, упал прямо в лужу. Как всегда, ему везёт больше всех. Вокруг стояли размытые силуэты людей, слышались издалека чьи‑то голоса, как будто из бочки, или канализационной трубы, или словно из деревенского колодца, или как из забитого грязью и пылью динамика его старенького Ксяоми, которому было уже лет пять или больше.       — Быстрее, вызовите скорую!       — Отойдите, места нет! Я врач! Расступитесь же вы! Дайте мне пройти!       — О Господи, какой ужас! Полицию!       Он попытался пошевелиться, хотя бы повести глазами в одну сторону, в другую или дёрнуть пальцем на ноге, но тело не отзывалось. Он хотел что‑то сказать, но вместо слов выходил лишь тихий хрип.       Перед глазами проносились кадры, как при просмотре видео на ютубе в режиме х2.       Вот первое сентября, первый день в школе, он, совсем ещё маленький, стоит на линейке с букетом роз, и хочется поковыряться в носу, но мама говорила вести себя хорошо, и он не может ослушаться. Приходится стоять смирно.       Гулянки с друзьями допоздна, игры во дворе, догонялки, прятки, футбол, казаки-разбойники, войнушка.       Летний лагерь «Голубые дорожки», ему пятнадцать, и он впервые влюбился, причём в вожатую, которая на добрый десяток лет старше него.       Сдача экзаменов, тяжёлая подготовка, бессонные ночи, зубрежка днями напролёт, бесконечное время за учебниками, тетрадками, конспектами, заданиями, учёба-дом, учёба-дом, учёба-дом.       Долгожданный выпускной, все друзья кричат ему: «Пей до дна!». Ночь без сна, полная танцев, нескольких пьяных драк и безудержного кутежа.       А потом поступление, переезд, институт, работа, будни, похожие друг на друга, где он вечно всё откладывал на потом: поездку к бабушке с дедушкой в деревню, поход в кино, потому что хорошие фильмы шли только в дневные сеансы, а в такое время он никогда не был свободен, мечту научиться играть на гитаре, сходить в поход в горы, съездить хоть раз в жизни на море. Он даже новую куртку себе не покупал, потому что всё откладывал.       Как будто на следующую жизнь.       Дооткладывался, что называется.       Попытки реанимации, скорая, дифибриллятор.       Стас пытался помочь врачам, мельтешил рядом, ложился в своё же тело обратно, веря, что раз душа находится в теле, то есть шанс вернуться к жизни, но всё было безуспешно, своими руками тщетно хотел провести непрямой массаж сердца, но руки просто-напросто проходили сквозь его грудную клетку.       Неудача. И ещё, и ещё, и ещё одна. Время смерти — 19:47.       Теперь Стас мог видеть своё тело со стороны, как бы сверху. Вот врачи вокруг разочарованно вздыхают — эх, а вроде бы такой молодой был, здоровый, крепкий пацан. Жить бы ему да жить ещё лет пятьдесят или даже шестьдесят, как знать. Как жаль, что не удалось спасти. Опоздали, не успели, потеряли.       Вот сбивший его водитель стоит на коленях перед ним и извиняется в слезах, говоря, что он не хотел, что это всё случайно получилось, что Стас сам на дорогу выскочил и прямо под колёса грузовика.       Полицейские фиксируют место происшествия, заносят данные в протокол, водителя насильно поднимают и уводят.       Прохожие судачат между собой, сердобольные старушки причитают, взрослые уводят детей куда подальше, закрывая им глаза ладонями, пряча смерть от них. Или их от смерти.       Стас смотрел на всё это, как будто наблюдая за животными в зоопарке, за прозрачным стеклом. Не в силах ни дотронуться, ни освободить.       «Я ведь даже ничего не успел толком...» — мысль его оборвалась каким-то звоном, который нарастал с каждой секундой. Нетипичный для всего этого звон. Неподходящий. Выбивающийся из окружающей атмосферы. Кажется, это Sonne, его любимая песня...       Пробуждение.       Резкий вдох.       Стас рывком сел на кровати, судорожно хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Сердце колотилось так бешено, что, казалось, готово было тут же выпрыгнуть из груди, и он думал, что прямо сейчас выкашляет его на плед.       Он лихорадочно ощупал себя — руки, ноги, грудь, голова. Всё вроде бы было на месте. Целый.       Холодный пот пропитал насквозь футболку, прилипнувшую к спине.       Он наконец-то выключил орущий на всю квартиру будильник, перебудивший уже всех соседей и Уинстона — его кота. Тот недовольно смотрел на него, мол, че надо, кожаный, и показательно облизывал лапы.       Стас сглотнул, пытаясь унять дрожь в руках. Сон был настолько реальным, настолько пронзительным, что до сих пор ощущался неприятный привкус пыли и асфальта на языке. Он раз или два сжал и расжал руки, чтобы почувствовать, что это явь, а не сон. Никаких размытых силуэтов, никаких приглушенных голосов. Только тишина его маленькой квартиры, нарушаемая лишь его собственным учащенным дыханием.       Он живой. Тоскливое, сырое и унылое утро понедельника, 6:00, ему снова идти на эту проклятую, ненавистную работу, пропади она пропадом, терпеть выговоры зама, копить на выплату ипотеки за маленькую однушку в хрущёвке и жить от выходных до выходных. Как будто зомби какой-то. Как Фил в Дне сурка.       «Сука, так это был всего лишь сон...»