Цветочная девочка

      Лирика совершенно не любила это место. В нем было искусственным практически все: небо, трава, деревья, рыба в реке, возможно, и вода в ней тоже ненастоящая. Эти милые, красненькие цветочки-пятилистники с жёлтой серединкой тоже были неживыми. В них прятались камеры. По всей этой коробке небесно-голубого цвета с белыми пятнами, имитирующей небо и облака, везде были устройства для слежения. За ними смотрели постоянно, ведь в этом саду собрались только избранные. Анакт всегда выпускал самых лучших учеников, поэтому за ними нужно наблюдать тщательнее. И Лирику тошнило от этого. Ей хотелось сбежать, скрыться от глаз сегейнов, не бояться того, что её могут убить просто по щелчку пальцев. Хотелось стать наконец свободной, независимой от правил, не бояться каждый раз, что ты не пройдешь, ведь если так произойдет, то тебя усыпят и сожгут, а над садом Анакт твой прах будут сыпать, как снег. Ты же питомец. Твоей жизнью спокойно могут распоряжаться, как хотят, развлекаться с нею. И именно это Лирика ненавидела больше всего. Всегда, когда в саду шёл «снег», она сидела внутри и совершенно не хотела уходить, пока все не уберут. Ей было противно от этой традиции.       Прислонившись спиной к дереву, девочка прикрыла глаза. Сегодня было слишком ярко, лучи, пусть и искусственного, но солнца светили практически ей в глаза, делая их прозрачно-голубой оттенок намного ярче. Лирика поджала к себе ногу, немного улыбнувшись. Девочка резко вспомнила, как Хёнву всегда её глаза сравнивает с льдинками, иногда шутит о том, что она обязательно заморозит его своим взглядом. А она с этого смеялась и начинала щекотать этого мальчишку. А потом обязательно подходили Хёна, которая, смеялась, тоже начинала щекотать брата, и Лука, вновь жующий рукав своей кофты. Приятные мысли о друзьях, которые сейчас играли в прятки, грели душу. Лирика редко когда присоединялась к ним, так как обычно рядом с теми собирались практически все ребята из сада Анакт, а девочка не любила находится в большом скоплении людей, словно боялась, что с ней что-то случится. Сидя под деревом, которое практически не откидывало тень, она чувствовала лучи света сквозь закрытые веки, и наслаждалась ими хотя бы так, потому что только таким способом они не резали её чувствительные зрачки. Но довольно скоро Лирика поняла, что больше не чувствует их, но ощущает чей-то взгляд на себе. Девочка приоткрыла уже сонные глаза и посмотрела на мальчика, который сидел перед ней.       – Я думал, что ты спишь, – говорит ей Хёнву, после садится напротив неё, закрывая собой солнце. – Почему ты не села под тень?       – Нигде не было теневого участка, поэтому пришлось садиться, где получилось, – пожала плечами девочка, после потянулась. Наверное, она и правда немного задремала, пока сидела здесь.       – Не пойдешь с нами играть? Многие очень хотят, чтобы и ты поучаствовала, – Лирика посмотрела на него, а после тихо засмеялась, немного улыбнувшись. Сероглазый посмотрел на неё в некотором удивлении, не понимая, что он мог сказать смешного.       – Многие хотят, или именно ты хочешь? – спросила голубоглазая с теплой улыбкой, что осталась на её губах. Она знала, что Хёнву навряд ли признается сам, но это было его желанием, позвать её играть вместе с остальными.       Лицо мальчика покрылось пунцовым румянцем. Он отводит взгляд, чуть притупив его. Лирика улыбается и мягко трепет рукой шелковистые тёмно-коричневые волосы мальчика, после поднимается, протягивая ему руку. Хёнву смотрит на неё своими серыми глазами, подняв голову, после сам встаёт и берет её ладонь, и они вместе бегут в сторону остальных детей, начиная смеяться. Девочка крепко сжимала смуглую ладонь, боясь отпустить её, и смотрела вперёд. Её темно-русые кудри развивались по течению ветра вместе с чёлкой, она не перестаёт улыбаться, чувствуя безграничную радость, которой ей так не хотелось лишаться. Наконец-то Лирика знает о том, что она нужна, что у неё есть люди, которые волнуются за неё, когда она мало спит или практически не ест из-за своей диеты. Но, к сожалению, сегейнам надо поддерживать качество товара, чтобы потом получать с него огромные доходы. Её хозяин постоянно заставлял её голодать, пить только воду, на сладкое даже не смотреть. И девочке было тяжело это вынести, когда она была одна, поэтому малышка оставалась в тени, никогда не выходя оттуда. Но подошедшие в один день девочка, со смуглой кожей, похожий на неё, как две капли воды, мальчик и ещё один ребенок, со светлыми волосами и глазами, осветили жизнь девочке с ледяными глазами, заставив те засиять. Кстати, Хёна уже заметила их из далека и махала им рукой, ярко улыбаясь, а рядом стоял Лука, обнимая её за руку, и смотрел на бегущих в их сторону детей. Смотрели они не одни. Остальная часть воспитанников, а в большей степени воспитанники мужского пола, тоже ожидали, когда наконец те будут рядом с ними. И как это случилось, практически сразу обступили Лирику, улыбаясь и смущаясь при ней.       – Л-Лири, ты тоже с нами проиграешь, правда? – спрашивает один из ребят, робея перед ней.       – А давай ты будешь прятаться, а мы тебя будем искать, – предлагает второй.       – И давайте первому, кто найдет её, будет какое-нибудь вознаграждение? – поддерживает идею третий       Шатенка закусывает губу, чуть отшатываясь. Больше всего она как раз-таки не любила такое количество внимания, которое ей уделяли мальчики, кажется, влюбившись в неё. И девочка не понимала, почему, потому что внешностью она не удалась: черты лица острые, как у юнош, несочетающиеся цвета глаз и волос, неудачное телосложение, волосы в принципе выглядят как несколько не прочёсанных колтунов, хотя Хёна с Хёнву постоянно расчёсывают их, особенно по утрам, когда девочка сидит на кровати, досыпая остатки сна. Но все равно пользовалась большим вниманием у противоположного пола. И Лирика совершено не знала, что ей с этим делать, и как от этого избавиться, или как на это отвечать, из-за чего всегда спешила побыстрее удалиться. Обстановка накалялась, в большей степени из-за молчания той. Она думала, куда бы отойти или спрятаться, как перед ней появляется чья-то рука, а её взор практически полностью закрыло плечо, на котором была белая ткань. Девочка подняла голову и посмотрела на друга, который прятал её за собой, а после на Хёну, что подошла к ним. Лука прижался уже к самой Лирике, тоже прячась от остальных, а она мягко стала поглаживать его по волосам, ведь знала, что он тоже сейчас переживает за неё, но не знает, как это выразить, а эта ласка была для него лучшей похвалой.       – Ребят, угомонитесь, – начала сероглазая, – мы с вами собрались поиграть, а не устраивать соревнования, призом в которых будет Лира. Давайте просто поиграем ещё в прятки.       – Вы же видите, что она чуть ли не боится вас, а все равно на неё давите. Зачем вам это? Чего вы хотите добиться? – добавляет Хёнву, и Лирика краем глаза замечает, что его брови медленно ползут к переносице.       – Да брось ты, Хёнву. Точно же тоже любишь её и тебе хочется–... – сероглазый не дал тому даже договорить, набросившись на того с кулаками. Остальные тут же отступили, не желая попасть под горячую руку, а Хёна побежала оттаскивать брата от бедного мальчика, чье лицо начинало приобретать все больше ссадин и кровавых дорожек.       Лирика ахнула, хотя побежать за ними, но ей не дал блондин, что держал её за руку. Она посмотрела на мальчика, который мотал головой, говоря ей не ходить туда. Светло-голубые глаза тут же убежали в сторону, а девочка закусила внутреннюю часть щеки. Воспитанница не любила, когда она вновь становилась причиной драки. И каждый раз её инициировал кто-то из близнецов, не терпя фраз, которые кидают в сторону их подруги. Лирика пыталась говорить с ними, объяснить, что уже привыкла к такому обращению, но ребята были непреклонны. И теперь ей приходилось смотреть, как воспитательница обрабатывает нос и рассечённую губу Хёнву, которому тоже прилетело несколько раз по лицу. А после она ударила его по плечу, но очень слабо. Мальчик посмотрел на неё, а после улыбнулся, кажется, игнорируя рану на нижней губе, что начала немного припекать из-за такого движения. Лирика ударила того ещё раз, уже по плечевому суставу, потом дала щелбан, а в конце добавила и подзатыльник, сама уже рассердившись из-за такого поведения друга.       – Ну я же просила много раз, что не надо меня защищать, я привыкла уже к этому, – говорит она, немного хмурясь. Шатен берёт её руки в свои, темные, и смотрит на неё своими чистыми, практически такими же прозрачными, как и у неё, глазами, и продолжает ей улыбаться.       – Зато я не могу терпеть такого в твою сторону, ты же знаешь это, – отвечает он, грея в своих ладонях её холодные пальчики. Лирика поджимает губы, после слабо пинает его в голень, не в силах подобрать слова, чтобы описать его поведение.       Хёнву тянет её на себя и крепко обнимает. Он мягко гладит её кудри, чуть расчёсывая те своими руками. Девочке кажется, что её друг вновь думает над тем, чтобы заплести на её голове, чтобы эти пышные локоны не путались и никуда не лезли. Но звук бьющегося сердца в чужой грудной клетке стирал все её мысли. Мальчик был таким же теплым, как и его руки, в противовес девочке, которая была постоянно, как лёд, под стать своим глазам. Но ей никогда не было холодно, и это у многих вызывало парадокс. Возможно, это было из-за её слабого сердечка, поэтому она была менее выносливой и не любила подвижные игры. Об этом точно знали лишь трое человек в Анакте. Но сейчас не об этом. Лирика сидела в его объятиях и слушала стук его сердца, мысленно считая каждый и расслабляясь. Хёнву же наблюдал за ней, аккуратно поглаживая её волосы и следя за красной точкой на её ошейнике, что вскоре стала зелёной, тогда она окончательно успокоилась. Девочка приоткрыла глаза, но отстраняться не спешила. Ей нравилось это непонятное чувство внутри неё, что-то тёплое в её груди, новое, непонятное. Так сильно отличающееся от того чувства, которое она ощущает, когда просто вспоминает о них всех. И шатенка даже не понимает, как это правильнее всего описать. Это новое чувство возникает только рядом с Хёнву, но точно связывать его с ним она не может, ведь истинную природу этого она понять не может и боится ошибочно предполагать что-либо. Хотелось навсегда остаться в его теплых руках, под его защитой, знать, что он всегда будет рядом. Но где-то внутри неё закралось ещё какое-то неприятное ощущение. Липкое, вязкое, противное, вызывающее сплошные негативные эмоции, заставляющее холодок пробегаться вдоль позвоночника. Она всегда вздрагивала из-за него, словно покрывалась сверху ещё одной ледяной коркой, но не понимала, почему так происходит. Чуть погодя, заметив Хёну и Луку, что спешили к ним, наконец отстранилась. Старшая девочка стала сразу же осматривать брата.       – Хёнву, а ты молодец. Если бы ты знал, как сейчас тот выглядит, был бы доволен собой, – улыбается смуглокожая, потрепав волосики младшего, после посмотрела на подругу, погладив и её. – Ты как, Лира? Тебя сильно задели его слова? Ты только скажи, я ему ещё наваляю!       Лирика покачала головой, не ответив. Ей правда было приятно, что друзья заступаются за неё, но ей не нравилось, что из-за этого они сами страдают. Хёна села рядом с ними после сорвала цветочек и стала крутить его в пальцах. Младшая тоже замерла, наблюдая за цветком в её пальцах. Вот вроде он и не настоящий, а выглядит, как живой. Почему-то, девочка сравнила себя с ним. Ей казалось, что она какая-то нереальная, созданная искусственно своим хозяином, живущая в неволе по чужим правилам, связанная по рукам и ногам жёсткой веревкой из-за чего кожа её запястий и щиколоток очень сильно болела. А Лира хотела стать свободной. Почему люди не летают как птицы? У птиц есть вся свобода, они могут полететь туда, куда хотят, делать то, что они хотят. Девочка всегда смотрела им вслед, стоя на обрыве. Она просила их забрать её вместе с ними, сделать её жизнь намного легче, чтобы она не жила больше ни по каким правилам и нормам. Но малышку не слышали, Лирика всегда кричала только в пустоту. Её срывали, ломали, топтали, сколько побоев она получила от Хозяина, если он сочтёт что-то, что делает его питомец, неправильным. Шатенка, когда наконец оставалась одна, всегда обрабатывала свои раны и синяки, чтобы они побыстрее зажили. Не из-за того, что она не хотела, чтобы ей было больно, она уже привыкла к этой боли, быстрее для того, чтобы никто не подумал, что она непослушный питомец. Таких всегда усыпляют и убивают, а она, вроде ещё, хотела жить. Или ей пытался это внушить Хозяин, ведь Лирика может приносить огромный доход для него. А эти цветы... Могут ли они принести что-то, кроме духовного наслаждения? Навряд ли. Но они были красивы, девочка не могла их ненавидеть. Даже если внутри этого беззащитного растения камеры. Аккуратно сорвав ещё один, она стала рассматривать то, как он выделялся на её практически белой коже. Воспитанница даже не знала, как долго она просидела в своих раздумьях, но быстро очнулась, когда её волос коснулись чьи-то теплые руки и её расчёска. Лирика проморгалась, возвращая себе сфокусированное зрение, после наконец уловила обрывки чьих-то фраз.       – ...ву, аккуратнее. Пока Лира не замечает, мы должны успеть. Не дергай её волосы, – говорит, кажется, Хёна, но голубоглазая пока не может разобрать голоса.       – Да сейчас-сейчас. Лучше поторопи Луку, – отвечает ей Хёнву, который аккуратно расчёсывает практически черные кудри, пропуская сквозь зубчики локоны.       А вот послышались шаги босых ног того, кого хотели позвать. Блондин положил рядом с ними все количество цветов, которые он мог набрать на территории и забрать с собой. Лира чувствовала своим затылком, как Хёна одобрительно кивает ему, а после гладит его по волосам. Её брат к тому моменту откладывает расчёску и начинает что-то делать из уже не спутанных прядей. Сестра начинает что-то ему подсказывать, показывать, а Лука сел на траву рядом с ними и стал что-то делать. Лирика наблюдала за ним краем глаза, за движениями его рук, после аккуратно, пытаясь не двинуться головой, потянулась к другу, поняв, что тот пытался делать. Тут же послышался недовольно-удивленный выдох Хёны, которая пыталась следить за той, чтобы она продолжала оставаться в неведении, потом что-то пробурчала по типу: «Ты точно ей дёрнул волосы», и вновь стала координировать движения Хёнву, подавая ему цветы из стопки. Лирика же показывала Луке, как правильно плести венки, следила за тем, как это делает друг и плела ещё один сама. Потом помогла ему сделать конец, чтобы конструкция не распалась и в этот момент близнецы закончили творить что-то на её волосах.       – Блин, жалко у нас зеркал нет сейчас, а в здание пока нельзя заходить, нам воспитатели выдали расчёску, – фыркнула старшая, плюхаясь рядом с ними. Хёнву тоже опустился на траву.       – Я верю, что там красота, – хихикает Лира, заканчивая плетение венка. А после надевает тот на голову шатена.       Судя по хихиканью Хёны, на её голову тоже поместился точно такое же украшение, как и на голове её брата. Они смотрят друг на друга, а после разбирают оставшиеся цветы, тоже начиная из них что-то делать. Голубоглазая же стала разбирать для Луки кубик-рубика, который он очень сильно любил собирать. Мальчик, опять жуя свой рукав кофты, прислонился к плечу смуглокожей и наблюдал за тем, как она плетёт. Лира пыталась посильнее запутать головоломку для того, даже чуть прикусив кончик языка. Ей было приятно, что блондин доверяет составление головоломок для него не только Хёне, к которой очень сильно привязался, но и ей, поэтому она очень боялась его подвести. После девочка отдает Луке кубик и наблюдает за тем, как тот начал его собирать. Ветер, такой же искусственный, как и все в этом месте, нежно поглаживал их по волосам, чуть теребя чьи-то, в волосах Лири он сплетался в танце с вплетенными цветами. Близнецы заканчивали плести венки, постоянно перешёптываясь друг с другом, светлоглазый закончил собирать свою головоломку и тянул её Хёне, чтобы она сделала ему новую. А девочка надела ему на голову венок и чуть потрепала за щеки, улыбаясь тому. Хёнву же потянулся к Лирике и положил точно такой же ей на волосы.       – Цветов много не бывает, особенно у тебя, Лира, – улыбнулся он, а шатенка не смогла сдержать ответной улыбки.       Ей очень хотелось бы, чтобы это мирное время никогда не заканчивалось, они все наслаждаются временем друг с другом, играют, занимаются вместе учёбой, поют, рисуют. Лирика бы с удовольствием осталась ребенком, лишь бы не сталкиваться со всем ужасом их мира, что ждал их впереди. Жаль, что об жестокости она узнала слишком рано: чуть больше, чем через год, после этого момента. Кто же знал, что человек, в котором всецело уверен, поступит именно так? Шатенка не могла предположить даже об этом. Вот, вроде, спокойный день. Она играет с другими девочками и учит их плести венки, ведь они очень настаивали. Хёнву, Хёна и Лука убежали с остальными играть в прятки или в догонялки, все как обычно. Но именно сегодня что-то подсказывало ей не отпускать куда-то далеко друзей, следить за ними. И девочка понимала, что это будет слишком странно, если она будет умолять, чтобы ребята остались рядом с ней, возможно, могут даже и подумать, что она не хочет, чтобы они играли с остальными, и оставят её, сказав, что им такой друг не нужен. А шатенка боялась потерять их, поэтому пыталась подавить в себе это непонятное, липкое и холодное ощущение, заставляющее сердце биться очень и очень быстро, как при беге. Она немного кусала губы, была невнимательна и допускала ошибки в том, в чём раньше была лучшей. И все видели это, но никто не придавал значения, решив, что просто Лирика устала. А голубоглазая была готова руками разодрать себе грудь, лишь бы вырывать это мерзкое, вязкое чувство из себя, но не могла, она была бессильна в этом. Пока девочка пыталась прийти в себя и нормально сплести венок, по саду пронёсся пронзительный девичий крик. Все тут же стали собираться и спешить в ту сторону. А Лирика чуть ли не бежала, чувствуя, как это противное чувство в груди усиливается. Выбежав на поляну, она сначала попыталась отдышаться, а после уже взглянула на то, что открылось перед её глазами. И не смогла больше вдохнуть. По две разные стороны лежали Лука и Хёнву. И если первый немного подрагивал и пытался встать, то второй... Вокруг его головы была кровь, на его белой кофте была кровь, на камне была кровь. Везде одна алая жидкость, продолжающая разрастаться. Лирика задышала ещё быстрее, её руки затряслись. Она чувствовала, как что-то негативное поглотило её полностью, заставив её словно онеметь: в горле что-то образовалось, что мешало пройти воздуху и голосу, глаза широко распахнулись в страхе. Девочка не видела, как блондин поднимается, она сама бросилась к лежащему на земле шатену. Воспитанница схватила друга за плечи, чуть начав трясти его, но видела, что он не приходил в себя. Она не понимала, почему всегда теплый, чуть ли не обжигающе горячий, Хёнву сейчас был холоден, словно лёд. Лира пыталась позвать его, пыталась вымолвить хоть слово, но непонятное ощущение в горле никуда не хотело деваться. Голубоглазая приподняла его и попыталась посадить, ухом прижалась к его груди, надеясь, что он сейчас очнётся и обнимет её, сказав, что с ним все хорошо. Но за одеждой было тихо. Ни единого стука. Руки девочки затряслись ещё сильнее, а по щекам покатилось что-то теплое и сырое, ей это ощущение не нравилось. Она продолжала трясти Хёнву за плечи, а потом прижала его к себе и расплакалась, сильно жмуря свои глаза и пытаясь сдержать звуки в себе, кусая губы. Лирика не хотела отдавать его даже Хёне, которая пыталась держать все эмоции в себе, но по ее щекам катилась такая же влага, как и из ледяных глаз. Старшая не смотрела на подругу, лишь аккуратно перебирала волосы брата, позволяя каплям попадать на его щеки. Глаза мальчика были закрыты, это и было к лучшему. Младшая знала, что у тех, кто больше не был с ними, глаза становились пустыми и неподвижными. Она бы испугалась, если бы увидела взгляд, но даже не видя его глаза, Лири не могла не плакать, закрывая лицо руками и уже не сдерживая в себе ничего. А после резко сорвалась с места и бросилась на не понимающего Луку, начав его избивать. Она злилась, била наотмашь по лицу, кажется, сломав ему что-то, а он не понимал, почему его подруга бьёт его и кричит ему, что она ненавидит его и хочет, чтобы он умер.       А дальше для шатенки было все, как в тумане. Девочка не помнила, как их разняли, она не помнила, как оказалась в изоляторе. Лишь помнила момент, как стояла ночью на улице. С неба падал «снег». С неба падало то, что осталось от Хёнву. И она теперь знала точно: он не вернётся. Больше не будет по утрам расчёсывать её волосы, боясь сделать ей больно, не будет заплетать косы, куда вплетает красные цветы, не будет петь с ней вместе любимые песни. Его нет. И что-то в этот день не стало и в ней. Лирика стояла и смотрела, как он летит вниз, оседает на деревьях, на траве. Она хотела, чтобы все, что осталось от друга, покрыло её полностью, оставив о себе хоть что-то в той дыре, что теперь, по ощущениям, была внутри неё. Девочка смотрела, как белая пыль оседает на пальцах, на ладони, чувствовала, как покрывает волосы и плечи, как остаётся чем-то лёгким на её одежде. И это был первый и единственный раз, когда она стояла под снегом из праха, которым когда-то был тот, кем она дорожила и хотела, чтобы он остался с ней навсегда. По щекам вновь стали скатываться слёзы. Забавно, Лира думала, что уже всё выплакала, но оказалось, что нет. Ошейник на её шее сигнализировал о том, что девочка ломается, что питомец вновь плачет, и к ней тут же поспешили воспитатели. Она видела, что её схватили только двое, а другие побежали куда-то в иное место, но уже было все равно. Лирику вернули в изолятор и сделали какой-то укол, после которого к ней пришел сон, пусть шатенка и не хотела его видеть.       Следующие года до выпуска, да и некоторое время после него, питомец уже не помнила. Она больше не искала Хёну, обходила стороной Луку, и это было максимально то, что могла вспомнить. А больше – нет. Да и голубоглазая не хотела. Почему-то Лирика, которая была уже девушкой, была уверена в том, что все воспоминания были наполнены болью, которая сидела внутри её хрупкого тельца. Хотя и сейчас она никуда не делать. Особенно становилась невыносимой, когда мысль, даже вскользь, затрагивала Хёнву. Он же тоже мог вырасти, мог стать взрослым, и, возможно, они бы общались, как и раньше. Она бы не таила ненависти к Луке, не боялась бы смотреть в глаза Хёны. Была бы более живой, чем сейчас. Но судьба словно издевалась над бедной Лири. Даже засунула её в «Alien Stage», где она совершенно не хотела участвовать. Но девушка не имела воли выбирать. Чаще она задумывалась над своими детскими мыслями о том, почему люди не могут полететь как птицы. Ей бы хотелось разбежаться, поднять руки и полететь, оттолкнувшись от обрыва. Но, к сожалению, шатенка не могла. У неё была возможность лишь смотреть на свое отражение. Кажется, она сильно похудела, а глаза потухли. Наверное, они стали льдом ещё тогда, когда её впервые заперли в изоляторе после избиения Луки. Но точно она не сможет сказать. Девушка совершенно не беспокоилась о шоу, ей было без разницы, победит или нет. У модели, кем её сделали после выпуска из Анакта, уже точно не было желания жить и быть хоть кем-то, так что оставалось брать предлагаемую роль и отыгрывать её, что у неё получалось на отлично с плюсом. Хозяин часто хватил её, даже был несколько более снисходительнее к ней. А потом... Нашёл ещё одно интересное занятие с её телом. Девушка регулярно подвергалась сексуальному насилию, и если раньше она кричала, молила, чтобы её не трогали, чтобы прекратили это, то сейчас просто молчала, не чувствуя ничего. Стала куклой, к конечностям которой привязаны ниточки.       Лирика не помнила, как прошёл первый раунд шоу, в котором она участвовала, но она осталась в живых – значит победила. Хотя ей было настолько наплевать на это, что девушка даже не почувствовала ни разочарования, ни радости от этого. Что уж тут говорить о её сопернике, которого она в принципе не запомнила. Однако одобрение хозяина было, значит, он доволен своим питомцем. А потом её куда-то потащили. Кажется, в какой-то бар или караоке. Сегейны разговаривали меж собой, а перед Лирикой поставили микрофон, заставив её петь. Девушка не противилась, просто делала то, что ей говорили, проявляя лишь наигранные эмоции, которые выверены до малейшей точности. Всем нравилось, что она была покладистой, даже многие завидовали её хозяину, кажется, их питомцы были не такие. Кто-то даже сказал, что «моя паршивка сбежала после своего унизительного проигрыша». И если бы шатенка была более внимательной и не такой мёртвой изнутри, то обязательно бы обратила внимание на эти слова, но, к сожалению, все было ровно наоборот. А потом с её телом вновь развлекались. И уже после всего, что с ней делали, голубоглазая осталась одна, лёжа на диване или на чём-то мягком, её заткнули кляпом. Рассудок девушки сильно помутился от того, что произошло, поэтому она лежала, ни живая, ни мёртвая, просто оболочка, без внутреннего наполнения. Она смотрела на потолок плывущим взглядом, после прикрыла глаза, проваливаясь в дрёму.       Через день был полуфинал. Лирику одевали в какое-то платье, что-то делали с её волосами, кажется, что-то в них даже вплетали. На лицо наносили макияж, клеили какие-то блёстки на лицо. Девушка не обращала внимания, даже не смотрела в зеркало. Она сидела на стуле, опустив взгляд в пол, чуть перебирала пальцы своих рук и сжимала губы в тонкую нить, пытаясь ни о чем не думать сейчас. Питомец даже не знала своего соперника, поэтому не понимала своего волнения. Шатенка просто ждала, пока её соберут, и ей разрешат идти к сцене. А там уже... Как получится. Вскоре её отпустили, и она пошла в сторону сцены, чуть шелестя подолом платья. На плечи падали кудри волос, в которые, как оказалось, вплели цветы. Когда девушка случайно увидела это, она не смогла сдержать слез, в этот момент хотелось сорвать уже все эти цветы, которые были в её кудрях, они не имели права этого делать. А она не имела права голоса, поэтому пришлось смириться. С силой ударив по стеклу, Лирика желала, чтобы оно разбилось в дребезги, чтобы она больше никогда не видела себя, но модель была слишком слаба. Взяв себя в руки, все же двинулась дальше к сцене, ведь раунд вот-вот должен был начаться. И почему-то именно сейчас девочке, которая осталась внутри взрослого тела, хотелось умереть и больше никогда не видеть это место.       Первой на сцену вышла сама шатенка, сжимая в руках микрофон, она смотрела на всех, кто собрался в зале. А после перевела взгляд на соперника, чтобы оценить свои возможности. И её руки чуть не отпустили прибор в её руке. Рядом с ней стоял тот, кого она до безумия хотела убить, разбить его лицо, переломать ему все кости в его теле. Это был Лука, который сам смотрел на подругу детства в удивлении, которое в большей степени возникло из-за ярости, что излучала голубоглазая. Песня началась, начинала её девушка. Она пыталась взять себя в руки, чтобы не убить того в первые секунды. Хотелось умереть самой. А блондин подплывает со спины, мурлычет слова песни в микрофон и в ухо той. Лирика отшатывается и резко на месте противника видит того, кого уже давно нет в этом мире. Перед ней стоял улыбающийся, взрослый Хёнву, протягивающий к ней ладонь. Девушка была растеряна, боялась, что начала сходить с ума. Она отвернулась и пыталась продолжить петь, но слова путались, язык заплетался, а из её глаз чуть ли не текли слёзы. «Хёнву» приследовал её, ступал чуть ли не следом, кружил её в танце, но шатенка не верила ему, она знала, что это должен был быть Лука и пыталась увидеть его вновь. Она пыталась проглотить камень, что вновь образовался в её горле, а после, когда поняла, что видит именно бывшего друга, девушка попыталась накинуться на него, чтобы избить, она не могла терпеть это отношение к тому, кто был для неё ближе всех всё детство. Но резко почувствовала, каким лёгким стало её тело, а шею пронзила резкая боль. И Лирика сразу поняла, что случилось, падая на твердый пол сцены. Наконец она свободна от всего, что она всем сердцем ненавидела в своей дурацкой и жалкой жизни. И, наверное, это был первый раз в её жизни, когда она за что-то благодарна Луке. Девушка закрыла глаза, оставшись с лёгкой улыбкой на губах.       – ...ра! Лира! Проснись!..       Лирику заставил прийти в себя какой-то голос. Голова сильно раскалывалась, глаза несколько слезились, а правый бок шеи, куда попала пуля, немного поднывал от пули. Шатенка приоткрыла их и чуть не ослепла от яркого света, который стал резать её чувствительные глаза. Девушка сильно отвыкла от этого, поэтому чуть-чуть промычала, сразу зажмурившись. Сев на земле, потерла глаза. А потом чуть ли не подскочила. Почему она знает, что это земля? Где она вообще оказалась? Лира наконец распахнула глаза и посмотрела на то, где она сидит. И вправду, это была трава, мягкая, шелестящая. Голубоглазая провела по ней рукой и удивилась, она совсем не была похожа на ту, что была в саду Анакт. Совершенно другая. И это чувство было для питомца в новинку. Она немного улыбнулась и осмотрела себя. На ней было то же платье, в котором она умирала, но вот только на ногах не было туфель: её ступни были босые. Девушка потянулась и тронула себя за пальцы, потому что не могла понять, чувствует ли их или нет. Шатенка даже не ощущала ничего, что было вокруг нее, она была довольно беспечной. Наверное, в другой раз даже бы наругала бы себя за такое.       – Лира? Ты в порядке? – и она замерла. А после быстро обернулась. Рядом с ней стоял Хёнву. Тем ребенком, которым девушка его запомнила.       В ледяных глазах собрались слезы, Лирика села на колени, чтобы быть с ним одного роста, и потянулась к его лицу дрожащими руками. Светлые пальцы дотронулись смуглых щек, и мальчик немного дрогнул. Видимо, кожа старшей была слишком холодной. Опять... Её глаза бегали, осматривая шатена, заглядывали в серые глаза, искали хоть что-то, что ей могло доказать, что это был именно он. И Хёнву, кажется, понял это, потому что он взял одну из её ладоней и потянул к своему затылку, где она могла нащупать шрам, который у него остался от удара об камень. И тут же словно с её самообладания сорвали предохранитель и по щекам девушки хлынула влага. Лирика прижала к себе это маленькое тело и громко плакала, не в силах поверить, что снова видит его, слышит его голос, может обнимать теплого мальчика и чувствовать, что он рядом. Конечно, их сердца больше не бились, ведь они не были живы, но тепло живого тела сохранилось. Сероглазый мягко гладит её по волосам и позволял ей плакать, он знал, сколько она пережила и копила все в себе, а теперь может выплеснуть все свои эмоции. А девушка теперь знала, что за тепло было в ней, когда она была рядом с ним, она теперь могла назвать это чувство. Это была любовь. Её любовь к этому маленькому мальчику, который был всегда рядом с ней, который поддерживал её во всем и успокаивал, когда её что-то расстраивало. Шатенка вновь взяла в свои ладони его маленькие щёчки, смотрела в его большие глаза, а после прижалась своим лбом к его лбу.       – Я скучала... – хрипит голубоглазая голосом, который не восстановился после её слёз. Её пальцы мягко гладили темную кожу, чуть-чуть приласкав к себе мальчика.       – Я знаю. Лира, ты такая сильная. Ты бы знала, как я горжусь тобой, – он улыбается ей, положив свои маленькие ладони на её большие. Хёнву смотрел в её ледяные глаза, которые не были теперь пустыми: они были такими же живыми, как и раньше, в детстве.       – Я знаю обо всем, что ты пережила. И я горжусь тобой, ты смогла это все вынести и теперь получила желаемое вознаграждение, не так ли? – мальчик засмеялся, после стал стирать оставшиеся слезы с её лица. – Хватит плакать, тебя всегда красила улыбка. Пойдем поиграем?       И она кивает ему головой, позволяя мальчика утащить её следом за ним. Лирика вновь стала той маленькой девочкой, которой была когда-то давно, в саду Анакт.

***

      Атмосфера была напряжённой. Хёна стояла за сценой в тени и смотрела на Луку, что стоял рядом с трупом Лирики, от которого продолжала растекаться лужа крови, а сегейны хлопали, празднуя победу блондина в этом раунде, ведь теперь он проходит в финал, и это было словно издёвкой для всех. Темнокожая не могла двинуться от безысходности, ей так хотелось спасти подругу, забрать её с собой в отряд сопротивления, но словно судьба была против плана. Может, у неё заготовлено другое вознаграждение для бедной модели, которая всего лишь хотела стать свободной. Шатенка могла подарить младшей эту свободу, но просто не успела. За спиной слышались голоса Дьюи, Айзека и остальных, но сероглазая не двигалась. В ней были противоречивые мысли: одна часть все равно хотела бросится к ним, может, ещё удастся спасти Лирику; а вторая часть была более здравой и говорила ей оставить их и спастись самой. И последовала Хёна именно ей. Она прикрыла глаза, попрощавшись с Лири, после ушла к остальным. И вправду, младшей там будет лучше, шатенка сама знала, насколько та скучала по её брату. А теперь они смогут быть вместе, и это было самой лучшей наградой для этой малышки, которая была подобно цветам, которые окружали её даже в момент её гибели.