Тыквенный спас

— Самайн, — его голос, чистый и уверенный, разрезал тишину, — не имел ничего общего с тем карнавалом, что происходит сейчас за этими стенами. Он был рубежом. Временем подведения итогов, уплаты долгов, возвращения… Воздух в зале «Версаля» был неподвижен и пылен, словно в хранилище древних манускриптов. Запах стоял не праздничный, а библиотечный — пахло бумагой, клеем от переплетов и остывшим кофе. Единственная тыква, которую владелец магазина поставил из чувства долга, скучала в углу, ее резная ухмылка казалась насмешкой над пустующими стульями. Он поправил очки и щелкнул правой кнопкой мыши. На стене возникла не мистическая гравюра, а сканированная страница из средневекового монастырского устава. — Это был социальный и экономический механизм выживания общества, облеченный в ритуальную форму для лучшего запоминания. Их было немного. Пара студентов, которым нужен был реферат, три пенсионерки, желающие занять себя чем-нибудь, и несколько молчаливых фигур, которые сидели в полутьме рядом с окном. За тонкой стеной доносился гул улицы — взрывы смеха, притворные вопли, песни уличных музыкантов. — Самайн, считавшийся у кельтов рубежом года, знаменовал окончание сельскохозяйственного цикла. Праздник был связан с завершением уборки урожая и заготовкой мяса перед зимой. Эти практики сочетались с языческими ритуалами благодарения богов и жертвоприношений для обеспечения будущего урожая. Он делал паузу, глядя на немногочисленных слушателей. В их глазах он видел не восторг, а вежливое внимание. Его лекции всегда собирали мало людей. Пока другие рассказывали о призраках и демонах, он говорил о миграционных моделях кельтских племен и эволюции обрядов. — Поскольку в язычестве такой рубеж воспринимался как время разлома между мирами, Самайн также оброс мифами о духах и сверхъестественном. Лиланд переводил взгляд с одного лица на другое, наблюдая за реакцией слушателей. Он собирался переходить к самой интересной части и хотел убедиться, что все точно сосредоточились на его речи. Тишину прервал скрип стула и шорох одежды. Бледный юноша в черном костюме придвинулся ближе к пенсионеркам, сидящим впереди. Он все еще находился в тени, но Лиланд смог без труда увидеть глаза цвета бездны. В глубине горел неподдельный интерес, от которого он почувствовал смущение. Незнакомец на мгновение отвел взгляд, но этого хватило, чтобы Лиланд пришел в себя.   — Идея истончения завесы между мирами, — продолжал он, — это, вероятно, более поздняя интерпретация. Метафора, рожденная для объяснения сезонной депрессии, страха перед надвигающейся зимой и необходимости психологического разрыва со старым годом. Лиланд переключил слайд. На стене возникло изображение костра. — Образ горящей ведьмы, — сказал он, — это, конечно, анахронизм. Костры инквизиции — явление куда более позднее. Но если брать изначальный, дохристианский контекст, огонь был символом очищения и защиты. Вероятно, речь шла о символическом сжигании чучела, олицетворявшего уходящий год, его болезни и неудачи. Это был акт гигиены, а не казни. Лиланд рассказывал долго и много. Он активно жестикулировал, приближал картинки и фотографии в попытках зацепиться даже за самые маленькие и незначительные детали на них, с запинками зачитывал фрагменты из древних текстов, развернуто отвечал на робкие редкие вопросы. Лиланд представлял Хэллоуин как сугубо утилитарный, социально-экономический ритуал. Он утверждал, что «тонкая завеса» была метафорой страха перед зимней голодной смертью, а костры и «подношения» духам — всего лишь способом сжечь мусор и распределить излишки еды среди бедных. Переодевание в монстров он объяснял как «социальный предохранительный клапан», позволявший снять напряжение в строгом обществе, а современные тыквы и мистика были, по его мнению, порождением коммерческого маркетинга, исказившего историческую правду. — Постойте же, — подняла руку старушка с большими круглыми очками, — А как же духи? Все знают, что в это время потусторонние силы имеют власть! Пару голосов согласно поддержали ее. Лиланд усмехнулся: — Статистика не фиксирует всплеска аномальной активности. Зато фиксирует всплеск потребления алкоголя, массовой истерии и желания верить в чудеса. Люди видят то, что хотят видеть, особенно когда общество дает им на это полное право. Продолжим… К концу лекции в зале стояла гробовая тишина. Лиланд не развлекал — он разоблачал. Вскрывал праздник как труп, устанавливая причину смерти таинственной атмосферы, витающей вокруг праздника. Лишь несколько человек смотрели на него с интересом — большинство же просто терпело, поглядывая на часы и прислушиваясь к доносящемуся с улицы веселью. Лекция закончилась. Аплодисменты были сдержанными, вежливыми. Слушатели быстро разошлись, торопясь присоединиться к уличному веселью. Лиланд остался один, собирая свои распечатки с графиками и цитатами из первоисточников. Он был полностью опустошен. Еще одна ночь, еще одна попытка донести правду, утонувшая в море тыквенного безумия. Краем глаза Лиланд заметил тень справа. Он резко обернулся и чуть не столкнулся лбом с красивым незнакомцем, который всю лекцию с интересом слушал, а иногда даже беззвучно дополнял ее. Он оперся рукой о стол, игнорируя небольшое расстояние между ними. — Простите, — сказал незнакомец. Его голос был негромким, но бархатным. — Ваш анализ... весьма корректен. С исторической точки зрения.  Лиланд кивнул, ожидая стандартного вопроса или комплимента. — Спасибо. Жаль, что немногие сегодня интересуются фактами, а не фантазиями. — Фантазии часто вырастают из забытых фактов, — парировал незнакомец. Его взгляд скользнул по слайду с изображением костра. — Вы упомянули гигиену. Интересный термин. А если копнуть глубже в лингвистику... древнее слово, обозначавшее тот ритуальный огонь, переводилось не только как «очищение», но и как «возвращение долга». Долга миру духов. Чтобы они... отступили до следующего цикла. Лиланд нахмурился. Это уже было неожиданно. — Это спорная этимология. Я знаком с этой теорией, но убедительных доказательств... — Доказательства часто теряются, — мягко перебил незнакомец. — Как теряется точный рецепт ритуального хлеба или мотив песни, которую пели, провожая старый год. Вы говорите о социальном механизме. А что, если этот механизм был двусторонним? Что если люди не просто «подводили итоги», а честно пытались рассчитаться? Отдать то, что было должно. И огонь был не символом, а... средством платежа. Последним словом в разговоре с теми, кого мы теперь называем призраками. Лиланд замер. Разумом он понимал, что перед ним просто очень начитанный эрудит, возможно, сторонник маргинальной исторической школы. Но в тихом, уверенном тоне этого человека была непоколебимая убежденность, которой не хватало самим академическим источникам. Он говорил о долге и расчете так, будто сам когда-то участвовал в такой мистической транзакции. — Вы... приводите интересные параллели, — осторожно сказал Лиланд, чувствуя, как привычная почва научного скепсиса под ногами слегка пошатывается. — Но без материальных свидетельств... — Свидетельства бывают разными, — незнакомец отступил на шаг, и его улыбка стала печальной. — Иногда они — в узоре инея на стекле или в странной пустоте в углу комнаты на рассвете первого ноября. Вы ищете правду в текстах. И это достойный путь. Но в такую ночь... — он кивнул в сторону шума за окнами и стенами, — ...правда иногда сама находит тех, кто сомневается. Спасибо за лекцию. Было познавательно. Незнакомец еще раз оглядел Лиланда с ног до головы, а затем слегка поклонившись, развернулся и вышел. Лиланд смотрел ему вслед, пытаясь отделаться от странного ощущения, что только что проиграл в научной дискуссии, хотя аргументов у него было заведомо больше.

_________

Лиланд поплотнее запахнул пальто и вышел на улицу. Он тут же отпрянул, схватившись за перила лестницы. Дети, переодетые в костюмы призраков, пробежали мимо, держа перед собой корзинки для конфет в виде тыкв. День плавно перешел в ночь, зажигая звезды. Сегодня их было необычайно много, и Лиланд планировал рассматривать их всю ночь где-нибудь в дали от праздничной суеты. Он взял с собой черную кожаную сумку, сложив в нее все необходимое для ночного пикника, и двинулся в сторону главной площади. Там он мог арендовать велосипед и поехать загород, чтобы осуществить свой план. Центральная площадь города напоминала гигантский котел, в котором варился праздник. Запах жареных каштанов и глинтвейна боролся со сладкой ватой и тыквенным пряником. В центре, на постаменте возвышалась пятиметровая статуя тыква-короля, увенчанная короной из сухих стеблей кукурузы. Ее ухмылка, подсвеченная изнутри оранжевым светом, казалась зловещей. Оранжевые гирлянды, натянутые между фонарными столбами, отбрасывали на асфальт теплый, почти медовый свет. Всюду толпились люди — вампиры с блестками на воротниках, пираты с попугаями на плечах, маленькие призраки в простынях, с визгом бегающие между ног взрослых. Смех был громким, искренним, и даже скептический ум Лиланда не мог не оценить слаженность этого карнавала, этой живой иллюстрации к его же лекции о социальных ритуалах. — ...и я говорю, это полное неуважение к традициям! — возмущался пожилой мужчина в кепке, размахивая стаканчиком. — Раньше репу вырезали, а не эти... американские бананы! И призраков из простыней делали, а не покупали костюмы за пятьсот долларов! — Успокойся, Фрэнк, — вздыхала его спутница. — Ты в прошлом году как ребенок радовался светящемуся черепу. Лиланд подошел к прилавку с амулетами. Отблески света от фонарей играли на драгоценных камнях, не давая отличить оригинал от фальшивки. Лиланд взял небольшой аккуратный кулон с увесистым зеленым камнем и повертел в руках. Надписи по бокам были едва различимы на непонятном ему языке. — Сладость или гадость? — спросил мальчик, протягивая ему черный котелок. — Прости, я не подготовился, — ответил Лиланд, — но, полагаю, с точки зрения социального ритуала, я обязан выбрать «сладость», чтобы не нарушать предписанный сценарий взаимодействия. Он порылся в кармане пальто, достал несколько монет и с легким чувством неловкости опустил их в котелок, подумав про себя, что это куда более логичное подношение, чем конфеты. — Хотя, объективно, сахар наносит больший вред, чем мелкие разменные деньги, — пробормотал он уже в сторону, снова погружаясь в наблюдение за изучением украшения, — но, разумеется, это лишь гипотеза. — Ну и зануда же вы, — ответил мальчик, показал язык и скрылся в толпе. Немного подумав, Лиланд заплатил за кулон и двинулся в сторону большого амбара на другом конце площади. По дороге, засмотревшись на двух взрослых фей в коротких платьях, которые приклеивали друг другу крылья, он чуть не налетел на мужчину, идущего вместе с дочкой навстречу. — Папа, а почему у той большой тыквы глаза двигаются? — она несколько раз дернула его за руку. — Это тебе кажется, зайка. Огонек внутри колеблется, — ответил мужчина, даже не взглянув в сторону огромной статуи. Она стоял там со времен основания города, кто-то каждый год зажигал в тыкве огонь, но кто именно занимался этим оставалось загадкой. — Но они же подмигнули! Смотри! — Игра света, дочка. Игра света. Лиланд посмотрел на статую, но ничего не обнаружил. Она все еще мрачно возвышалась над площадью, внимательно наблюдая за праздником. Лиланд дошел до амбара, но обнаружил, что никаких велосипедов там не было. Торговец, что давал их в аренду, пожал плечами, сославшись на то, что весь двухколесный транспорт у него разобрали. Дети и взрослые ездили в разные концы города за бесплатными угощениями. Деваться было некуда. Лиланд решил прогуляться пешком, а на обратном пути по возможности поймать попутку. Он шел по тротуару, погруженный в мысли, усталость от выступления медленно отступала, а интерес к наблюдениям возрастал. Он отмечал про себя детали: как искусно сделан парик у той «ведьмы», как точно дети копируют монстров из последних мультфильмов. Чем дальше он шел, тем меньше фонарей освещали ему дорогу и меньше людей спешили навстречу с друзьями к главной площади. Стук в двери квартир смолк еще пару кварталов назад. Из угла глаза Лиланд поймал движение — тень от фонаря, отброшенная рекламным щитом, дернулась не в такт ветру. Резко, а силуэт напоминал гигантское насекомое. Он отмахнулся, списав на игру света и усталость. У витрины кондитерской, где улыбались марципановые монстры, одна из искусственных паутинок вдруг местами просела вниз, будто по ней пробежал невидимый паук размером с кошку. Лиланд замер, нахмурившись. Его рациональное мышление заскрипело, пытаясь найти объяснение. «Порыв ветра? Статическое электричество?» Но ветра не было. Воздух стоял неподвижный, густой. И тогда он увидел тыкву. Она лежала на ступенях крыльца одного из домов, классический фонарь Джека с ухмыляющейся рожицей. И ее ухмылка… сдвинулась. Оболочка плода скрипнула, треугольные глаза сузились, а внутри разгорелся огонь, который стал вырываться сквозь вырезанную зловещую улыбку и глаза. Лиланд стоял, заворожённо смотря на главный символ праздника, прикидывая не сошел ли он с ума. Внезапно тыква сорвалась с места и, перекатываясь по мостовой с сухим, костяным стуком, помчалась прямо на него. Ее горящая внутренность пылала теперь яростью, а резная пасть щелкала, словно желая укусить. Лиланд увидел, как оранжевый шар летит ему в лицо, чувствуя исходящий от него жар. Он зажмурился, инстинктивно подняв руки. Но удара не последовало. Вместо этого раздался резкий, чистый звук, словно лопнула натянутая струна, и воздух наполнился запахом озона и промерзлой земли. Лиланд открыл глаза. Перед ним стоял незнакомец с лекции. Фигура мерцала, сквозь нее проступали очертания зданий, но при этом была достаточно плотной и реальной. Под определенным освещением он казался полупрозрачным, и от него веяло вековым холодом склепов. Одной рукой он удерживал тыкву-головешку, его пальцы, бледные и длинные, впились в ее корку, и там, где он касался, выступал иней. Тыква билась в его хватке, издавая шипящий, бессильный звук, и треснула, рассыпавшись в пепел. Незнакомец обернулся. Его глаза были теми же — умными, печальными, но теперь в них горел внутренний свет, холодный, как пламя полярного сияния. На его лице не было ни страха, ни гнева, лишь глубокая усталость. — Массовая истерия, профессор? — с усмешкой спросил незнакомец. — Бред какой-то, — сказал Лиланд, глядя на пепел от тыквы под ногами. — Это не может быть правдой! — Вы можете не верить, но я поражен не меньше вашего, — ответил юноша и обернулся в сторону города. Дым медленно поднимался из-за домов, намекая на разгоревшееся пламя неподалеку. — Что-то явно пошло не по плану. Сирены скорой помощи объявили о пострадавших. Крики, стоны и возгласы были слышны всего в паре кварталов отсюда. — Пойдете смотреть на звезды? — поинтересовался незнакомец. Лиланд не заметил, как тот подошел почти вплотную. Он посмотрел на звезды, а затем в глаза ученому. От него веяло праздником и похоронами одновременно. — Думаю я еще успею на них насмотреться, — смущенно ответил Лиланд и отвел взгляд. — Тогда надо поторопиться, — ответил незнакомец и первым перешел мост. Затем обернулся и представился. — Я Элиас, кстати.

_______

Тени, прежде статичные, оторвались от стен и начали скользить по толпе, цепляясь за холодными, неосязаемыми щупальцами. Витки искусственного тумана, пущенные для атмосферности, сгустились в молочную, удушливую пелену, и в ней зашевелились чужие силуэты. Люди бросились бежать, не разбирая направления, сшибая друг друга. Костюмы, бывшие источником веселья, стали ловушками: длинные плащи путались в ногах, маски ограничивали обзор. Кто-то споткнулся о вывернувшуюся из земли брусчатку, куда вцепилась тень, и его затоптали. Витки тумана сжимались, как удавы, выхватывая отдельных людей — из молочной пелены доносились короткие, обрывающиеся крики. И сквозь этот ад пробирался Элиас. Он не сражался с тенями — он их развеивал. Его руки, все еще полупрозрачные, описывали в воздухе сложные узоры, и там, где он проводил пальцами, тьма рассеивалась с тихим шипением. Он ловил щупальца теней, и они замирали, покрываясь изморозью, прежде чем рассыпаться. Он не говорил людям «бегите» — его молчаливое присутствие само создавало коридоры безопасности. Он был подобен ледоколу, прокладывающему путь сквозь черные, живые воды паники. Из переулков с разных сторон начали выходить существа в черных балахонах. «Чернокнижники», — пронеслось в голове у Лиланда. Их лица были скрыты капюшонами, а в руках они держали посохи, верхняя часть которых горела холодным, серебристым пламенем. Они действовали с бездушной эффективностью солдат, туша очаги хаоса. Их посохи касались тыкв-головешек, и те замирали, превращаясь в обычные овощи. Они простирали руки к теням, и те отступали, шипя. Один из отряда, выше других и с посохом, плетенным из корней, повернул голову в сторону Элиаса. Из-под капюшона не было видно лица, лишь две точки холодного света. — Изгнанник, — прозвучал голос. У Лиланда по коже пробежали мурашки от его глубины — Ты нарушаешь запрет. Элиас, только что развеявший тень, пытавшуюся задушить ребенка, выпрямился. Его собственная сущность колебалась, как пламя на ветру. — Запрет на помощь? — его голос прозвучал устало, но с вызовом. — Ваши протоколы всегда запаздывают. Хаос уже здесь. — Твое присутствие усугубляет его, — безразлично ответил их лидер. — Ты — трещина. Через тебя просачивается беспорядок. Уйди. Другие члены из паранормальной команды игнорировали Элиаса, словно его не существовало, но их спины были напряжены в его присутствии. Он был для них не союзником, а аномалией. — Гореть вам на судном огне, — чертыхнулся Элиас, а затем посмотрел на Лиланда. Его взгляд смягчился. — Нам нужно уходить отсюда. — Куда? — спросил Лиланд. Он все еще не мог поверить в происходящее и считал это сном. Он устал после лекции и пошел не на улицу, а в спальню, чтобы хорошо выспаться. — В бар «Три метлы». Пока они убирают последствия, — он кивнул в сторону сущностей в капюшонах, — мы попытаемся найти причину. Если, конечно, ваша научная добросовестность сильнее страха. Он протянул руку. Не призрачную, а вполне реальную, хотя от нее и веяло холодом глубин. И в его глазах Лиланд прочел не только отчаяние, но и вызов. Вызов всему, во что он верил. И против всякой логики, шагая через осколки своего мировоззрения, Лиланд сделал шаг вперед.

________

Бар «Три метлы» в ночь напоминал переполненный трамвай в час пик, если бы этот трамвай вел в чистилище. Он был среднего размера, и каждый сантиметр пространства был на счету. Воздух был густым, пахло старым деревом, прокисшим элем и чем-то еще — сладковатым и тревожным, как запах гниющей хвои. Стены из камня и дерева, поглощали свет и звук, но сегодня и звуков, и света было слишком много. Гирлянды из тыкв-фонарей были перекинуты через балки, их свет отбрасывал на стены и потолок прыгающие тени, которые иногда жили своей жизнью, ненадолго отрываясь от своих хозяев. Пол, когда-то добротный, теперь был липким от пролитых напитков, а в углах была раскинута паутина, которую сплели и оставили на праздник пауки. На крошечном пятачке у стены три зеленоватых призрака с акустическими гитарами, чьи струны светились, пытались играть ирландскую джигу, но постоянно сбивались, потому что сквозь них то и дело проходил кто-нибудь из посетителей. Их пение было похоже на завывание ветра в печной трубе. В другом углу патефон, стоявший на бочке, хрипло играл старый джаз, иголка то и дело подпрыгивала, и звук на мгновение искажался в леденящий душу скрежет. Пары и одиночки толкались на пятачке перед музыкантами, их движения были резкими, угловатыми. Высокая, худая фигура в плаще с капюшоном, чье лицо скрывала тьма, раскачивалась в такт несуществующему ритму, а рядом парочка леприконов отплясывала зажигательный танец, звеня монетами в карманах. За баром, не обращая внимания на хаос, хозяин заведения в заляпанном фартуке управлялся с двумя помощниками-бесенятами, которые едва виднелись из-за горы грязных бокалов. Он разливал напитки и между делом делал разбушевавшимся домовым замечания. Здесь подавали «Горькую отсыпь» — мутную жидкость с осадком, «Пробковый огонь» — что-то шипучее и светящееся, и классический эль «Слеза банши», от которого у живых останавливалось сердце. Посетители теснились за столиками, стояли вдоль стен, громко перекрикивая шум. За одним столом бородатый тролль в засаленном жилете о чем-то горячо спорил с изящной девушкой-сильф, чьи крылья трепетали от возбуждения. В углу, на бочке, сидел громила, неподвижный, как скала в бушующем море. На его массивном каменном плече восседала маленькая кукла клоуна большими круглыми голубыми глазами, беззвучно шевеля фарфоровыми пальцами в такт музыке, и его треснутая застывшая улыбка казалась еще жутче в этом полумраке. У ног неподвижного стража сидел высокий тощий юноша в очках с разноцветными линзами и что-то чинил. Женщина с длинными черными волосами сидела одна в самом темном углу, отгороженная от всеобщего веселья стеной молчания. Ее вороны, сидевшие на спинке стула, зорко следили за происходящим, поворачивая головы с неестественной резкостью. Элиас, сжимая руку Лиланда, пробирался сквозь толпу к стойке. Он ловко уклонялся от размахивающих руками танцоров и прозрачных локтей призраков. — Держись ближе, — бросил он через плечо. — Здесь в такой вечер можно потерять не только кошелек, но и пару лет жизни. Или, наоборот, подцепить лишних. Он добрался до стойки и постучал костяшками пальцев по дереву, чтобы привлечь внимание хозяина заведения. — Опять ты, — отозвался бармен и криво усмехнулся. Перед ним стоял получеловек с крупными витыми рогами на голове. Карие глаза смотрели на него с некоторой долей иронии. — И я рад тебя видеть, Ник, — ответил Элиас и провел рукой по лицу, будто снимая маску. Его лицо преобразовалось. Вместо зализанных назад черных волос стали появляться густые рыжие вьющиеся волосы, а глаза из черных сменили цвет на орехово зеленые. Лиланд пораженно смотрел на своего знакомого. — Угощайтесь, — усмехнулся Ник и подмигнул Лиланду, поставив перед ними две рюмки, от которых шел пар. Элиас тут же опрокинул стопку, а Лиланд подозрительно смотрел на красную жидкость внутри. Вылить ее было некуда. — Это веселящая настойка, — ответил Элиас и придвинул ближе к Лиланду. — Снимет напряжение. — Что в ее составе? — спросил Лиланд. — Если скажешь «секретные травы», я предпочту сохранить ясность ума, даже если он сейчас трещит по швам. Элиас усмехнулся, и в его глазах плеснулась та самая смесь озорства и усталости, что так смущала Лиланда. — Травки, увы, ни при чем. Основа — лунный свет, пойманный в ночь летнего солнцестояния. Для легкости. Плюс пара слезинок ребенка, который только что понял, что призраков не существует. Для иронии. И щепотка праха от сгоревшего любовного письма. Чтобы не цепляться за прошлое. Вкус, правда, отдает малиной. Лиланд на мгновение задержал взгляд на мерцающей жидкости, затем на Элиасе, и неожиданно для себя улыбнулся. — Ладно. Но если после этого я начну говорить на мертвых языках, я буду считать это побочным эффектом. — Обещаю, самое страшное, что случится — перестанешь искать рациональное объяснение тому, как тень только что подмигнула тебе из угла, — Элиас подмигнул в ответ. Чья-то обиженная тень перешла в другой конец зала. Лиланд вздохнул, а затем залпом выпил содержимое. На его лице сначала отразилось удивление, затем легкая оторопь, и наконец — странное, почти беззаботное выражение, которого Элиас у него еще не видел. Элиас улыбнулся и хотел что-то спросить, но тут подошел Ник и как бы невзначай поинтересовался: — Насколько все плохо? — Плохо, — он понизил голос, чтобы не пугать лишний раз Лиланда, но каждый звук был отчеканен и ясен. — Стражи оцепили не просто район — они отсекают зараженные участки, как гнилушки с яблока. Готовы вырезать всё, что шелохнется не по уставу. А нечисть... — он мотнул головой в сторону, будто за стенами бара слышались те самые вопли, — ...она не просто нападает. Она словно сошла с ума от долгого заточения. Тыквы-головешки кусаются, тени душат, а по моим сведениям, в районе старого кладбища и вовсе завелось нечто... бесформенное. Ник налил подошедшим зевакам новых настоек, дал задание бесятам, которые крутились у его ног, а затем понизив голос сказал: — Значит, старый Джек и впрямь сорвал крышку с котла. — И если мы не найдем способ урезонить его до того, как Стражи решат, что проще всё выжечь дотла... твой бар станет последним оплотом цивилизации в этом городе. Если, конечно, его не поглотят первым. Лиланд, прислушивавшийся к разговору, побледнел еще больше. Веселящая настойка внезапно утратила свой эффект, оставив во рту лишь горький привкус — Поглотят? — переспросил он, и голос его дрогнул. — Вы имеете в виду... метафорически? Ник и Элиас переглянулись. — Нет, парень. Боюсь, на этот раз всё будет куда буквальнее, — ответил Ник. После недолгого молчания Элиас аккуратно спросил: — Кто-нибудь может помочь? Ник постучал по стойке, привлекая внимание громилы в углу. Тот при виде этого жеста встал, ожидая дальнейших указаний. — Отдаю тебе моего единственного бойца. Те двое с ним идут в комплекте. — Понял. — Еще вон за тем столиком сидит Молли, охотница за духами. Она опытная и хорошо знает местность. Думаю, она будет не против пополнить свою коллекцию. Но сейчас она не в духе, так что будь осторожен. — Спасибо, Ник, — сказал Элиас и положил руку на стойку. — Сочтемся. — Сочтемся, — ответил Ник, также положив руку рядом на стойку. — Береги себя.

_____________

Команда двигалась цепочкой. Впереди, как неумолимый метроном, шел Глиняный Страж, его каменные ступни с глухим стуком вдавливались в почву. За ним, озираясь с убийственным спокойствием, следовала Вдова Молли, ее вороны бесшумно скользили между ветвей, выступая в роли дозорных. — Биолюминесцентный грибок, — пробормотал он, разглядывая светящийся мох. — Но спектр свечения... неестественный. И звук... Вы слышите? Со всех сторон доносился шепот. Не слова, а лишь их отзвуки, обрывки фраз, вздохи, доносящиеся то справа, то слева, будто лес дышал чужими тайнами. — Это не звук в привычном понимании, — тихо объяснил Элиас. — Это эхо забытых мыслей. Этот лес — губка, впитывающая то, что осталось за порогом памяти. Не обращайте внимания, и оно не обратит внимания на вас. Позади них Скрепка то и дело щелкал своим прибором, на котором загорались маленькие лампочки. — Интересно! — воскликнул он, тыча пальцем в прибор. — Эмоциональный резонанс зашкаливает! Преобладают частоты тоски и страха. Можно попробовать сконденсировать... — Не надо ничего конденсировать, Скрепка, — не оборачиваясь, бросила Молли. — Или может ты хочешь, чтобы я разобрала твой прибор на сувениры для моих друзей? С разных сторон послышалось карканье ворон. В тишине леса оно прозвучало как проклятье. Скрепка помотал головой и опять ушел в настраивание неизвестного прибора. При этом он что-то напевал себе под нос, иногда пританцовывал. Внезапно Глиняный Страж замер, подняв руку. Все остановились. Он медленно повернул свою каменную голову и указал на землю у корней огромного, почти сгнившего вяза. Элиас подошел и опустился на корточки. Там, на ковре из мха, лежал необычный след. Он не был отпечатком ноги. Форма напоминала расплывчатую, искаженную ухмылку. От него тянулись тонкие, похожие на корни, прожилки инея, ползущие по коре дерева. — Его отметка, — без тени сомнения произнес Элиас. Он провел рукой над пятном, и воздух затрепетал от исходящего от него энергии. — Джек прошел здесь. Лиланд, забыв о страхе, достал блокнот и начал зарисовывать след. — Поразительно... Это не термическое воздействие в классическом понимании. Скорее, локальное нарушение энтропии... — Он посмотрел на Элиаса. — Он что, «истекает» такой энергией? — Что-то вроде того, — мрачно ответил призрак. — Эти следы — как кровь из раны. А где кровь... — ...там и хищник, — закончила фразу Вдова Молли, снова проверяя исправность своего арбалета. Ее взгляд скользнул по темноте между деревьями. — Лес полон голодных духов. А яркая энергия Джека для них — как звонок к ужину. Будьте готовы. В этот момент Тик-Так, бесшумно скользивший чуть поодаль, резко повернул голову на 180 градусов с тихим щелчком. Его стеклянный взгляд уставился вглубь леса. Он поднял руку и указал длинным фарфоровым пальцем в сторону, откуда доносился шепот. Затем он повернул голову обратно, и его треснутая улыбка, казалось, стала чуть шире. — Что он хочет сказать? — спросил Лиланд, невольно отшатнувшись. — Он говорит, что за нами следят, — перевел Элиас, его взгляд стал напряженным. — И что тому, кто следит... очень одиноко. И очень больно. — Прекрасная новость, — проворчала Молли, перекладывая арбалет в другую руку. — Одинокий, больной и, скорее всего, голодный. Сначала это был едва различимый стон, заставляющий волосы встать дыбом. Потом — ледяной, пронизывающий плач, от которого кровь стыла в жилах. Он висел в воздухе, не имея источника, и наполнял собой все пространство. Туман, как пущенный на сцену дым, начал подкрадываться из-за деревьев. Затем, словно сотканная из него самого, возникла фигура, высокая и бесплотная. Длинные, спутанные волосы скрывали лицо, но из-под них струились серебристые слезы, испаряясь в воздухе с шипением. Ее руки, бледные и длинные, сжимали и разжимали пустоту, а ее плач впивался в уши, обещая лишь горе и скорбь. Вдова Молли мгновенно вскинула свой арбалет, целясь в центр сияющего силуэта. Скрепка навел на нее прибор, который держал в руках. Глиняный Страж напрягся, приняв оборонительную позу, а Тик-Так достал маленькие ножи. Элиас встал перед ними, загородив фигуру, которая хныкала, обняв себя руками. — Так нельзя, — сказал Элиас. В его взгляде читался укор и угроза. Вдова Молли не опускала арбалет. Ее пальцы лежали на спусковом крючке, а поза выражала уверенность. — Она предвестница беды, Элиас. Ее плач — это не песня, это погребальный звон. Ты знаешь это так же хорошо, как и я. Мы здесь не для того, чтобы жалеть. — Она предвестница чьей-то беды, Молли, — парировал Элиас. — Не обязательно нашей. Ее горе — не оружие. Это крик в пустоту. И если мы ответим на него оружием, мы станем ничем не лучше тех, кто загнал ее в эту пустоту. Глиняный Страж стоял неподвижно, его каменные мускулы были напряжены. Он смотрел то на Элиаса, то на Молли, будто ожидая команды. Его верность была разделена между долгом и тем, кого он считал лидером. — Сентименты, — с презрением выдохнула Молли. — Они приводят к мертвым. Или хуже того — к обращенным. Ты рискуешь всеми нами из-за приступа сострадания к плачущему призраку. Скрепка, пригнувшийся за спиной Стражa, нервно поправлял очки. — Технически, ее акустические вибрации действительно могут спровоцировать лавинообразный выброс кортизола в организме смертного, что приведет к... — он взглянул на Лиланда, — ...непредсказуемым последствиям. Может, все-таки немного ее... оглушить? В этот момент Тик-Так с резким щелчком повернул голову к Скрепке. Его фарфоровая улыбка не изменилась, но один стеклянный глаз медленно подмигнул. Скрепка тут же смолк, сглотнув. — Она не атаковала нас, — тихо, но четко сказал Лиланд. Все взгляды, включая горящий взор Молли, устремились на него. — Она... страдает. И если то, что вы говорите о этом лесе — правда, то ее страдание — часть его экосистемы. Уничтожение части системы, не понимая ее роли может обернуться тяжелыми последствиями. Элиас медленно кивнул, не отводя глаз от Молли. Секунду они смотрели друг на друга, а затем она медленно опустила оружие. — Ты даже представить себе не можешь, какими они могут быть коварными. Я не позволю кому-то еще испортить мне жизнь. Вновь послышался плачь, но уже тихий. Элиас повернулся к Банши. — Вы ищите его. Ищите того, кто устроил весь этот переполох в мире живых, — она уже не плакала, но ее призрачное тело продолжало мелко дрожать. — Он бродит здесь неподалеку. Я чувствую это. Его конец близок. Она подняла голову и посмотрела прямо в глаза Элиасу. На мгновение туман в ее глазницах рассеялся, и они озарились внутренним светом. — Идите к свету костров, — прошептала она, и ее голос стал звонким, как удар хрустального колокола. — Там, где пламя лижет небо... там вы найдете свои ответы. Ее фигура начала растворяться, становясь частью тумана. — "Свет костров". Звучит как ловушка. Или приглашение на шабаш, — усмехнулась Молли, все еще недоверчиво следя за тем, как призрачный образ тает в воздухе. — Возможно и то, и другое, — мрачно ответил Элиас. — Пора навестить наших подруг. Лиланд, все еще находящийся под впечатлением от произошедшего, сделал пометки в блокноте. Глиняный Страж издал низкий, похожий на скрежет камня звук — его единственную форму согласия. Тик-Так лишь повернул голову с тихим щелчком, его стеклянный взгляд был устремлен в ту сторону, где, по словам Банши, должны были быть костры. Его треснутая улыбка казалась теперь не просто жуткой, а знающей. Он уже видел этот свет. И, казалось, нашел его забавным. Когда они вышли ступили на тропу, ведущую из леса руки вдовы Молли коснулась невидимая рука: — Я лишь хотела предупредить тебя. Я не желала ему смерти.

_________

Они поднялись по тропе, и внезапно лес оборвался, уступив место огромному открытому полю, омываемому свету полной луны. Картина, открывшаяся им, была одновременно ужасающей и завораживающей. Все кипело жизнью, но жизнью иного порядка. Десятки, сотни существ — ведьм, демонов, духов и простых смертных, продавших душу — кружились в безумной пляске вокруг костров, где пламя вздымалось к небу столбами изумрудного, багрового и золотого огня. Воздух вибрировал от энергии, гудел низким, мощным аккордом, в котором угадывались и дикий смех, и завывание ветра, и ритмичный бой сотен живых и уже остановившихся сердец. Музыка была повсюду. Красивые девичьи голоса сплетались с потусторонними завываниями демонов и призраков, а топот сотен пар ног навязывал свой ритм. Компания сошла по тропинке и отправилась в самую гущу событий. Участники торжества толкались, пинались, а иногда даже пытались увести кого-то силой. Когда они добрались до пылающих костров, то увидели, как ведьмы, демоны, духи леса и гор сцепились руками, образуя гигантский круг. Они не просто ходили — они неслись, подпрыгивали, кувыркались в воздухе, их силуэты сливались в единый вихрь под звуки, которые рождались сами собой: из стука копыт козлоногих, из звона амулетов, из хлопков, разрывающих воздух. Земля под их ногами пульсировала и дышала, выпуская из трещин клубы дыма, пахнущего полынью. Высокая и статная ведьма с густыми рыжими волосами, развевающимися как знамя, заводила хоровод. Она хлопала в ладоши, задавая неистовый ритм, ее хриплый, полный власти смех вторил завываниям музыки. Она ловила за руку молодую ведьму, запутавшуюся в шагах, и кружила ее, пока та не начинала смеяться и не забывала о своем страхе. Она подхватывала кубок с темным элем из рук проходящего сатира и отпивала, не прекращая движения. Она не требовала внимания — она его притягивала. Взгляды окружающих невольно цеплялись за нее, находя в ее энергичной, уверенной фигуре точку опоры в этом безумном карнавале. Заметив компанию, она с улыбкой пробрался к ним, легко расталкивая танцоров не силой, а легким прикосновением. — Элиас! — она легко и властно приобняла его за плечи. Призрак почувствовал запах полыни, смешанный со сладковатым запахом ладана. — Ты привел на праздник друзей. Ее взгляд, горящий и проницательный, оценивающе скользнул по каждому из них. Он задержался на Лиланде, и в ее глазах вспыхнул неподдельный интерес. — Ученый, — определила она, и в ее голосе прозвучало одобрение. — Ты привел сюда смертного? Он твой друг? Элиас слегка покраснел, не зная, что на это ответить. Они были знакомы один неполный день, но его хватило, чтобы понять, что это точно начало чего-то большего. Они виделись раньше и не раз, но Лиланду знать об этом было необязательно. — Мы хорошие знакомые, — ответил Лиланд, стараясь, чтобы голос не дрогнул под ее проницательным взглядом. — Вот как, — протянула она, и в ее голосе зазвучали нотки легкой иронии. — Интересное определение для того, кто добровольно пошел в ад вслед за призраком. Прежде чем Лиланд нашелся с ответом Молли спросила: — Мы ищем Джека. Вы знаете, где его искать? — Он был здесь. Недолго. Но затем ушел. — Она обвела взглядом всю компанию, задерживаясь на каждом чуть дольше необходимого. — Интересно. Обычно он не покидает шабаш до рассвета. Ваш визит явно нарушил чьи-то планы. — И куда он пошел? — спросила Молли, поправив арбалет. Морриган улыбнулась, а в ее глазах вспыхнул игривый огонек: — Вы пришли с вопросами в разгар нашего веселья. Это дурной тон. Сначала — плата за вход. Она протянула руку к Молли. — Ты, охотница, слишком напряжена. Пойдем, я покажу тебе танец. Остальные... — ее взгляд скользнул по Элиасу, Лиланду и другим, — ...тоже могут расслабиться. Не дав Молли возразить, Морриган уже увлекла ее в хоровод, и вскоре их фигуры слились с кружащейся толпой. Элиас, Лиланд, Скрепка, Глиняный страж и Тик-Так расположились неподалеку от огромного хоровода у небольшого костра, оставленного кем-то. Со всех сторон доносился смех, визги, а иногда стоны. Лиланд старательно делал вид, что не замечает полуголых ведьмы или голых троллей без повязок, предусмотренных цензурой. Смотреть на них было легче, когда они были плоским изображением на носителе. — Опять эти гоблины с Трясины поддельные монеты пускают! — кричал леприкон, тряся золотой монетой, которая на глазах превращалась в ржавый гвоздь. — Совсем уважения к ремеслу нет! — Успокойся, Финбар, — уговаривал его другой, постарше. — Зато спрос на защиту от сглаза вырос. — Этот рыжий оборванец портит бизнес! — кричал третий, тряся мешком с монетами. — Из-за его выходок в мире живых курс ночных кошмаров упал вдвое! — Как будто вы из ночных кошмаров можете пользу извлечь, — хмыкнул мужчина, который лежал на траве, сложив руки на груди. Его лицо уродовали ожоги, а на руках он носил перчатки, из которых торчали острые лезвия. Затем воцарилась тишина — никто из леприконов не мог оспорить данное утверждение. Первым не выдержал Скрепка. Он с нервно начал рыться в многочисленных карманах своего комбинезона. — Сначала — базовые замеры, — пробормотал он, нацеливая на медный цилиндр с вращающимися шестеренками. — Хрональные колебания незначительные... — Он отложил цилиндр и достал плоскую стеклянную пластину, которая начала переливаться всеми цветами радуги. —Здесь его проверить не получится. Слишком большой поток энергии. — Это все ваши изобретения? — с интересом спросил Лиланд. — Да, — с гордостью ответил Скрепка, поправляя очки. — Собирал по винтику. Отец говорил, что у меня в крови инженерная жилка. Правда, он имел в виду демонические чертежи, но принцип тот же. Элиас приоткрыл один глаз: — Напомни, твой отец ведь был... — Инкубом третьего ранга, да, — кивнул Скрепка, без тени смущения. — А мама — инженером. Представляешь их первое свидание? Он пытался соблазнить её обещаниями вечного блаженства, а она читала лекцию о кпд паровых турбин. Лиланд смотрел на него с изумлением: — И... как они? — О, прекрасно! — Скрепка оживился. — Папа научил меня основам межпространственной механики, а мама — точности расчетов. Правда, их брак распался, когда папа попытался оптимизировать мамин производственный процесс и направить его на истончении сна и реальности. Но я сохранил лучшее от обоих! Он похлопал прибор, который почти не выпускал из рук и при удобной возможности пытался настроить. — Это её последний подарок. А способность видеть структурные слабости реальности — от отца. Глиняный Страж издал низкий гул, и Скрепка улыбнулся: — Да-да, большого ты меня знаешь. Помнишь, как я в детстве думал, что рунические письмена на тебе — это просто декоративная гравировка? Пытался потом их улучшить и чуть не разрушил твою структуру. Страж склонил голову, и в его каменных чертах читалось нечто вроде снисходительности. — А как вы встретились? — поинтересовался Лиланд. — Отец привёл меня в бар к Нику, когда мне было лет десять. Там меня и оставил, — объяснил Скрепка. — Говорил, что среди изгоев я найду "адекватную среду для развития". — Он кивнул в сторону Стража. — Он спас меня. Леприконы готовы были продать меня за мешок золота. Тик-Так в этот момент резко повернул голову на 180 градусов с характерным щелчком. — А его я нашёл на свалке за баром, — продолжал Скрепка. — Лежал в коробке с надписью "Неисправен. Не ремонтировать". Я не удержался. — Он с нежностью посмотрел на клоуна. — Пришлось заменить шестерёнки и три пружины, но оно того стоило! Тик-Так медленно поднял руку и показал Скрепке большой палец. Механизм внутри него тихо щёлкал. — Так мы и стали командой, — заключил Скрепка, снова возясь со своими приборами. — Но а ты Элиас? — спросил Лиланд, поворачиваясь к призраку. Элиас ответить не успел, так как в этот момент они заметили Молли. Она шла, слегка пошатываясь. Её всегда безупречная причёска была в беспорядке — пряди торчали во все стороны будто наэлектризованные. На плече краснела странная отметина, похожая на ожог от пепла, а брюки испачканы в грязи. Она молча опустилась на камень рядом с костром, пытаясь отдышаться. На шеках горел румянец. Морриган стояла рядом, наблюдая за ней с легкой ухмылкой. Её собственные волосы были идеально уложены, а платье лежало безупречными складками. Она щелкнула пальцами и на землю посыпались недостающие элементы одежды Молли. — Ваш Джек направился к Мертвой деревне. Место… негостеприимное даже для таких как мы. — Её взгляд скользнул по каждому из присутствующих. — Одним вам туда не добраться. Тропы там меняются быстрее, чем успеваешь сделать шаг. Я провожу вас.

_______

Они вновь шли по лесу. Воздух здесь был неподвижным и густым, пахнущим влажной землёй, гниющими листьями и чем-то ещё — слабым, но стойким запахом металла. Свет, пробивавшийся сквозь сплетение крон, был тусклым и размытым, словно его фильтровала сквозь себя толстая пелена пыли. Не было ни птичьего щебета, ни жужжания насекомых. Лишь изредка доносился сухой, похожий на костяной треск, звук — это ломались под собственной тяжестью высохшие ветви. Элиас и Морриган шли позади. Глиняный страж, Тик-Так, Скрепка и Молли шли впереди. Они изредка перебрасывались фразами или взглядами. — Стражи патрулируют местность, — сказала Морриган, замедляя шаг. — От Мёртвых Озёр до Леса забвения. Элиас кивнул, скользя взглядом по деревьям, выискивая источники опасности. — Они ищут того, кто нарушил правила. А не причину, по которой это произошло. — Для них Джек — просто проблема, которую нужно устранить, — Морриган резко остановилась перед дубом, крону которого не было видно из-за тумана. — А для тебя? Элиас на мгновение задержал взгляд на зеленых глазах ведьмы. — Он напоминает мне о том, что изгнание может быть вечным. Морриган покачала головой, а затем вновь пошла вперед. — Он не как ты, Элиас. Ты нарушил закон сознательно. Его же просто... забыли. Он — ошибка в ведении протокола. А ошибки система не исправляет. Она их удаляет. — Значит пора положить этому конец. — Ты снова ставишь себя по ту сторону закона, — заметила Морриган. — Я всегда был по ту сторону, — его голос прозвучал с горькой усмешкой. — Как и ты. Разница лишь в том, что ты построила себе крепость в изгнании. А я так и остался скитальцем у ее стен. — Стены нужны не только для защиты от других, — тихо сказала она. — Иногда они не дают нам развеять себя по ветру. — Она повернула голову, и в её взгляде мелькнуло что-то отдалённо похожее на понимание. — Но скитальцы... они видят то, что скрыто от тех, кто сидит за стенами. Элиас посмотрел на нее. В его призрачных глазах, обычно полных насмешки или усталой отстраненности, промелькнула надежда. Некоторое время слышался только хруст веток под ногами. Но затем Морриган, не глядя на него, взяла его под руку и спросила с нарочитой небрежностью: — Как этот невежественный недотепа смог привлечь тебя? — Болтал он много, — недовольно ответил Элиас, глядя на чёрные, скрюченные стволы деревьев. — Вот и привлёк. Между ними повисла пауза, густая, как туман между деревьями. Элиас, не выдержав её, сам же нарушил молчание, слова прозвучали поспешно: — Ерунду всякую болтал, понимаешь? Любого бы привлек. Морриган посмотрела на него. И Элиас ясно прочитал в её прищуренных глазах немой вопрос: «А сам-то ты в это веришь?» Он сморщился, словно от внезапной горечи. — Не трави душу, Морри, — проворчал он, используя имя, которое не произносил десятилетия. — И без того тошно. — Было бы что травить, — парировала она, но в голосе не было злобы. Лишь констатация. — И то верно, — махнув рукой, сдавленно выдавил призрак и, ускорив шаг, поспешил вперёд, к мелькающим между деревьями спинам остальных. Морриган не стала его удерживать, лишь на мгновение задержала взгляд на его колеблющейся спине. Спустя некоторое время лес расступился, открывая вид на долину внизу. Среди холмов, заросших бурьяном, лежала заброшенная деревня. Дома с провалившимися крышами стояли как сгнившие зубы. На окраине темнело кладбище с покосившимися крестами. Воздух над руинами был неподвижным и густым. — Стражи не станут сюда соваться. Это место не входит в их юрисдикцию, но если так дальше продолжится, то они нагрянут сюда и никого не пощадят, — сказала Морриган. — Спасибо, что помогла, — ответил Элиас. — Если станет скучно, заскакивайте на огонек, — Морриган подмигнула Молли, а в её глазах вспыхнула опасная искорка. Не дожидаясь ответа, ведьма шагнула назад, в тень мертвого леса, и растворилась в нем, словно её и не было.

________

Воздух в деревне был густым и сладковато-гнилостным, как в запечатанном склепе. Тишина была неестественной, абсолютной, давящей на барабанные перепонки. Они двигались цепью: Глиняный Страж впереди, его ступни глухо ступали по потрескавшейся земле; Элиас скользил бесшумно, его призрачный взгляд метался между темными проемами домов; Молли с арбалетом наготове; Лиланд, стараясь не отставать; Скрепка с жужжащим прибором и Тик-Так, чье тиканье казалось единственным звуком в этом мертвом месте. Они уже почти прошли половину деревни, когда из-за угла самого большого дома, с оглушительным треском рвущейся ткани, перед ними выскочило первое Пугало. Оно было сшито из грубой ткани, набитой черной, влажной соломой. Из прорех торчали острые, обугленные палки. Вместо лица — перекошенная, простая маска, на которой углем были нарисованы два пустых круга и кривой рот. Оно двигалось рывками, неестественно быстро, а из его груди доносился низкий, похожий на шмелиный гул, притягивающий других. — Слева! — крикнула Молли и выпустила стрелу из арбалета. Оно попала точно в цель, которая теперь беспомощно колыхалась над старой покосившейся дверью избы. И тут же, словно из-под самой земли, начали подниматься другие. Из колодца выползло длинное Пугало, свитое из корней и колючей проволоки. С покосившихся крыш сползли твари, сшитые из старых одежд и набитые острыми камнями. Их маски были разными — улыбающимися, плачущими, пустыми, — но все они издавали тот же жуткий гул, сливавшийся в оглушительный хор тоски и ярости. Глиняный страж, недолго думая помчался вперед, размахивая огромными руками, обрушивая их на неприятелей. Земля под ним дрожала, как от землетрясения. Молли защищала тыл, точечно отстреливая тварей. Скрепка, находясь между, громилой и охотницей лихорадочно настраивал один из своих многочисленных приборов. — Могу попробовать создать звуковую помеху! Диссонанс может нарушить их групповую связь! — Делай! — рявкнул Элиас, отбиваясь от двух Пугал, чьи холодные, соломенные пальцы пытались схватить его за горло. Его собственная ледяная аура заставляла их солому покрываться инеем и становиться хрупкой, но они всё равно лезли вперёд. Лиланд прижался к стене дома, его ум работал пытался справится с двумя задачами одновременно: поверить в происходящее и как-то помочь. — Они действуют синхронно! Как муравьи! Должен быть координатор! — Он огляделся и увидел его. На колокольне полуразрушенной часовни в центре кладбища едва сидел Джек. Его голова в виде тыквы полыхала, а пальцы тянулись к небу, дирижируя этим адским оркестром. В этот момент Тик-Так вышел вперёд. Его движения были резкими, угловатыми, а фарфоровая улыбка не менялась. Но тени вокруг него ожили. Тени от разрушенных домов, от самих Пугал, от команды — все они отделились и набросились на своих хозяев. Соломенные твари в замешательстве начали атаковать самих себя, их строй рассыпался. — Сейчас! — закричал Элиас. — Бегите к кладбищу. Пугала хватали их за ноги, сыпались с крыш. Молли отстреливалась в упор, а ее вороны, летавшие рядом с хозяйкой, клевали пугало, давая команде двигаться дальше. Скрепка, наконец, активировал свой прибор — пронзительный визг оглушил ближайших тварей, заставив их замереть. Глиняный Страж, как таран, прокладывал путь, не обращая внимания на соломенные когти, скрежещущие о его тело. Элиас кружил вокруг Лиланда, который отбивался от врагов лопатой, которую нашел на крыльце дома. Они ворвались на территорию кладбища. Глиняный Страж, развернувшись, встал в проёме старой кованой ограды, словно живая стена, сдерживая преследующую их соломенную орду. Элиас, Лиланд, Скрепка и Молли крадучись направились в сторону часовни. Они проходили между могилами, стараясь не наступать на безымянные. Часовня была низкой каменной постройкой, её стены покрывали толстые слои мха и плесени. Крыша частично обрушилась, открывая взгляду почерневшие балки. Окна зияли пустотой, лишь в одном уцелели осколки витража, складывающиеся в изображение увядающего цветка. Кованая дверь, испещрённая ржавчиной, висела на одной петле. Перед часовней, на каменных ступенях, восседал Джек. Вместо головы — крупная спелая тыква, покрытая глубокими морщинами и тёмными пятнами гнили. Сквозь треугольные прорези глаз и изогнутый вниз рот исходил ровный багровый свет, отбрасывающий резкие тени на ступени. Его руки, похожие на одеревеневшие лозы были опущены, а длинные пальцы медленно сжимались и разжимались. Вокруг него на земле лежали десятки тыкв-фонарей. Их сплюснутые, искажённые физиономии были обращены к подходящей команде. Воздух вокруг Джека был неподвижен и холоден, пахнущий влажной землёй и озоном. Команда замерла на краю кладбища, наблюдая за неподвижной фигурой. Тишину нарушал лишь тихий, едва слышный гул, исходящий от Джека, и хруст гравия под сапогом Молли, когда она меняла позицию. При появлении команды Джек поднял руку. Тыквы пришли в движение, ассиметрично покатились и взлетели в воздух. Молли открыла огонь из небольшого дамского пистолета. Пули разрывали оболочки тыкв. Джек сделал жест, и из грунта между могил выдвинулись корнеподобные структуры. Элиас создал ледяное поле, замедлившее их продвижение. — Останови это, — сказал Элиас, его голос был ровным. — Ты нарушаешь баланс. — Баланс, — прозвучал ответ, похожий на скрип сухих веток. — Меня в этом балансе никогда не было. Скрепка активировал устройство, испуская высокочастотные колебания. Часть тыкв замерла. — Ты привлёк внимание Стражей, — продолжал Элиас. — Они уничтожат тебя. — Пусть попробуют. В этот момент Лиланд заметил слабое место — каменный алтарь в часовне, испускавший такие же энергетические импульсы, как и Джек. Отбиваясь от тыкв, как в игре регби, он подошел к Скрепке и прошептал: — Нужно разрушить источник питания. Скрепка кивнул и постарался ретироваться ближе к часовне, но у него не получилось из-за большого количества тыкв и летучих мышей, который, казалось, появились из неоткуда. — Чего ты хочешь? — спросил Элиас. Он ловко справлялся с тыквами, которые насылал на него Джек. — Пристанища. Хотя бы в одном из миров. Иначе... — Багровый свет внутри тыквы вспыхнул. — ...я смешаю их. Сделаю так, что грань между живыми и мёртвыми исчезнет навсегда. Вечный Хэллоуин. — Стань тем, кого не могут игнорировать. Не разрушителем границ, а их стражем. Система если не примет тебя, но вынуждена будет признать, — ответил Элиас, а затем с горечью добавил: — Я знаю о чем говорю. — Мне не нужны их жалкие подачки! — воскликнул Джек и встал. — Я ХОЧУ ИХ ПРИЗНАНИЯ ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС! Джек медленно поднял корнеподобные руки. Тыква на его плечах начала мерцать неровным багровым светом. Послышался треск. Затем поднялся ветер. Он дул не с одной стороны, а сразу со всех, создавая круговорот. Пыль и мелкие камни закружились в воздухе. Надгробия начали раскачиваться, некоторые старые плиты с грохотом падали и разбивались. Деревья на кладбище заскрипели, их стволы сгибались под невидимым напором. С земли начали вырываться клубы тумана — холодного, серого и плотного. Небо потемнело, но не от туч — свет просто начал гаснуть, словно его поглощала сама тьма, исходящая от Джека. В этой наступающей темноте багровый свет его тыквы стал единственным источником освещения, отбрасывая длинные, искажённые тени, которые двигались самостоятельно. Внезапно из темноты блеснул яркий луч света, а затем все прекратилось. Джек рухнул, схватившись за сердце. Огонек в тыкве еле тлел. А через минуту появились Стражи. Один из них поднял посох. Белый луч света окружил Джека, заключая его в сферу. — Нарушитель баланса будет изолирован, — прозвучал безэмоциональный голос. Стражи развернулись и начали уходить, уводя с собой нейтрализованную угрозу. Они не взглянули на Элиаса, не помогли других членам команды подняться. Элиас беспомощно наблюдал, как нарушителя спокойствия уносят, закованного в кандалы. — Ты можешь помочь им, Джек! — крикнул он вдогонку. Речь шла не о стражах. Элиас слишком часто видел, как таких же как он, несли на вечное заточение. Воздух сомкнулся за ушедшими. Тишина на кладбище стала гуще и тяжелее. Элиас стоял неподвижно, и сквозь его полупрозрачную форму теперь можно было разглядеть очертания могильных плит. Он был призраком, наблюдающим, как уводят призрака. И в этой безнадёжной параллели была вся горькая правда его вечного существования.

______

Бар «Горький Призрак» в эту ночь был непривычно тихим. Даже вечные тени в углах, казалось, притаились, прислушиваясь. Команда расположилась за барной стойкой. В воздухе витал запах жжёного сахара, дыма и странного умиротворения. — Вот так история, — произнес он наконец, и его хриплый голос прозвучал приглушенно. — Честно сказать, не ожидал я такого от Джека. Он медленно повернулся к стойке, как будто разглядывая призрачные отражения в полках с бутылками. — Я помнил его еще кузнецом, — продолжал Ник, и в его глазах вспыхнули далекие воспоминания. — Тот еще пройдоха был. Обманул самого Повелителя Преисподней — такое не каждый день увидишь. А потом... его и сам Бог не принял за грехи. Вечный скиталец с угольком в тыкве. Ник налил в одну из стопок прозрачную жидкость, пахнущую временем и пылью. — Всегда казалось, что они... даровали ему покой, а не наказание. Он отхлебнул и поморщился. — Свободу от суда, от расплаты. А выходит, это и было самым страшным наказанием. Одиночество без конца. Лиланд посмотрел на Элиаса. Тот задумчиво глядел куда-то мимо бармена, его призрачные пальцы слегка сжимали бокал с мерцающей жидкостью. Молли, сидевшая рядом, медленно провела пальцем по краю своего бокала. — Наказание или нет, но он чуть не устроил конец света. Хотя... — она замолчала на мгновение, что было для нее необычно, — ... лучше сражаться с армией демонов, чем с одной нескончаемой тоской. Глиняный Страж издал низкий, похожий на отдаленный гром, гул. Каменные пальцы сомкнулись вокруг его чаши с водой. — Он говорит, — начал переводить Скрепка, — что века поглощают даже утесы. Тоска же — единственный пожиратель, что сыт не будет никогда. — Не знала, что он молчаливый философ, — сказала Молли, подняв брови. — Он такое иногда болтает, — засмеялся Скрепка. Страж толкнул его массивным локтем. — В другой раз расскажу. Тик-Так резко повернул голову на 180 градусов. Его стеклянные глаза уставились на пустую стойку, а затем он медленно, с тихим щелчком, показал большой палец в сторону окна, за которым начинался рассвет. Ник хрипло рассмеялся, вытирая стойку тряпкой. — Ну что ж... — Он разлил всем по новой порции. — Выпьем за старых грешников и новых друзей! Все молча подняли бокалы. В эту минуту, в тихом баре на краю миров, среди изгоев и странников, пахло не только дымом и пеплом, но и чем-то новым, едва уловимым — надеждой.

_____

Первые призрачные лучи рассвета застилали город пеленой серого света. Улицы, еще недавно бывшие ареной хаоса, теперь лежали пустынные и тихие, усеянные осколками и смятыми украшениями. Элиас и Лиланд шли по тротуару, и их шаги отдавались гулким эхом в спящем городе. По дороге они обсуждали все на свете, смеялись и делились планами на будущее. Они остановились у подъезда дома, в котором жил Лиланд. Воздух был холодным и чистым, пахнущим ноябрьской сыростью и далеким дымом. Элиас обернулся к своему спутнику. Его призрачная форма на фоне постепенно светлеющего неба казалась почти невесомой, едва заметной глазу, словно рисунок на влажном стекле. Элиас посмотрел в глаза Лиланду, и в этот миг между ними не было ни магии, ни науки, ни пропасти между мирами. Лиланд просто протянул руку — живая, тёплая плоть, — и на мгновение коснулся ладонью холодного воздуха там, где была рука Элиаса. — Спасибо, что позвал, — тихо сказал он. Элиас кивнул, и его форма окончательно начала растворяться в утреннем свете, становясь прозрачнее с каждой секундой. — До следующего Хэллоуина, Элиас. — До следующей встречи, мой дорогой друг. Когда призрак окончательно исчез, Лиланд ещё несколько секунд стоял на пороге, глядя в пустое пространство перед собой. Затем вошел в дом, и взяв блокнот начал записывать все, что с ним произошло за эту долгую ночь.