Портной для драконов и не только

Все мы привыкли к тому, что драконы, феи, друиды, духи и так далее - существа, зачастую, не из самых приятных, а порой и вовсе недружелюбных и опасных. Но вот жители города Эльнис смело поспорили бы с вами. Эльнис - маленький городок на краю королевства, где магия — обыденность, к которой привыкли. Здесь обычные ремесленники обслуживают необычных клиентов, а драконы не живут в пещерах и не похищают красавиц — они вполне цивилизованные, хотя и являются большими, важными и, конечно, жутко привередливыми модниками. В этом уютном, как любимый старый плед, городке жил портной Фейн, чьи пальцы были легки, как крылья мотылька, а сердце – открыто, как распахнутое окно в лето. Он шил для всех, и ему было всё равно, кто стоит перед ним: человек или очаровательная дракониха, которой срочно нужно было новое платье к своему празднику. Фейн как раз завершал свои дневные работы: мантия, в которой звенели колокольчики росы, для феи; платье, легкое, как смех ребенка, с крылышками для гномихи; и куртка, плотная, словно броня, для духа кузницы. Он верил, что его ремесло – это магия, а одежда, сшитая с настоящей любовью и вниманием, была весьма и весьма важна. И вот одним вечером к нему явился весьма…. Интересный гость. Фейн был очень удивлен, когда увидел его, хотя, правильней сказать, услыхал, ведь тело гостя он не видел, лишь доносился до молодого портного голос, исходящий буквально из воздуха. Голос сказал портному: «Мне нужен плащ, который скроет того, кого нет». Фейн сперва подумал, что это какая-то глупая шутка, но голос настаивал на заказе и пообещал щедро заплатить, а затем исчез, оставив после себя лишь капли тумана…. Фейн, сперва взвесив все за и против, взялся за заказ. Он как ни как профессиональный портной и человек, который искренне горит своим делом, поэтому для него это было что-то похожее на вызов. Юный мастер стал искать подходящую ткань для необычного заказа: Сначала он попробовал сшить плащ из тени, что таится под пламенем свечи. Изделье выходило элегантным, как ночь, и таинственным, как сам гость, но, увы, не было способно долго существовать - в таком не выйти на улицу, ведь ткань быстро рассеивалась, стоило выйти на солнце. Фейн решил попробовать сделать ткань из утреннего пара и шелка сна, но и тут старания портного не увенчались успехом… Утренний пар быстро исчезал, а шелк сна растворялся при быстрых движениях. Снова неудача. Попробовав ещё несколько вариантов, юный мастер совсем поник. Как ему найти ту самую ткань, способную укрыть то, что и так не видно? С тяжкими мыслями он пошел к своему старому другу и наставнику, Карсу, чьи глаза видели дальше, чем кажется. Фейн, сгорбившись под тяжестью невыполненного чуда, вошел в мастерскую Карса. Это было особое место, пахнущее древесными смолами, старым полотном и тихой мудростью. Карс, чьи руки были изрезаны временем и иглой, как древняя карта, сидел за низким столом, распутывая клубок нитей, который казался запутаннее самой судьбы. Фейн, тяжело вздохнув, начал свой рассказ, словно выплескивая на стол все свое отчаяние: о голосе из ниоткуда, о требовании спрятать пустоту, о своих безуспешных попытках – ткани из тени, пара, сна. «Я пробовал, учитель, я старался! — голос Фейна дрожал от обиды. — Я шил из самых скрытых от глаз материалов, из самого дыхания ночи! Но плащ из тени растаял, как дым, а шелк сна распался, как обещание, данное во сне! Как можно скрыть то, чего и так нет? Как можно поймать и удержать пустоту?» Карс, неторопливо разглаживая скомканный шелк, поднял взгляд, и в его глазах, словно в двух омутах, отразилась вся глубина их ремесла. Он очень медленно отложил работу и мягко положил руку на плечо Фейна. «Сядь, мальчик мой, и послушай старые истины, которые ты видимо позабыл», — спокойно сказал Карс. Его голос был тихим, как шелест страниц древней книги. Он начал издалека, как это любили делать мудрые старцы: «Когда мы шьем для дракона, мы не просто закрываем его чешую. Мы шьем гордость. Когда мы шьем для феи, мы не просто даем ей платье. Мы даем ей легкость и звонкий смех. Одежда — это не просто покров. Это язык, которым душа говорит с миром». Карс прищурился, и в его взгляде зажглась искорка, словно он увидел что-то далеко за стенами мастерской: «Ты зациклился на слове "скрыть". Но скажи мне, Фейн, зачем духу или тому, кого нет, нужна тайна? Они и так невидимы. Их величайшая боль не в том, что их могут увидеть, а в том, что их постоянно не замечают». Он подался вперед, и его слова обрели новую, весомую силу: «Плащ, который скроет того, кого нет, — это, мой мальчик, самая изощренная просьба о внимании! Это мольба о том, чтобы быть признанным, замеченным, чтобы почувствовать ткань на своих плечах. Твой гость ищет не невидимость, а осязаемое доказательство своего существования! Он хочет, чтобы, даже будучи невидимый, он мог войти в комнату, и все сказали: “Смотрите, вот идет он!” » «Сшить присутствие...» — прошептал Фейн, и в его глазах загорелся огонь нового, невероятного вдохновения. Истина ударила Фейна, словно солнечный луч после долгой грозы! Плащ должен был стать доказательством существования. Он вскочил, поклонился учителю и, не говоря больше ни слова, стрелой вылетел из мастерской, чтобы начать свою новую, самую важную работу! Он вернулся к себе, и игла в его руках запела новую песню. Он больше не гонялся за невесомым. Он взял самое реальное, что есть в мире чувств: Во-первых, он отыскал шелк из нитей, хранящих самые сильные воспоминания. Это были невидимые для обычного глаза волокна, прочнее стали и легче пуха, которые Фейн собирал из самых сильных, самых честных воспоминаний — о первой любви, о детском смехе, о чувстве дома. Они светились нежным, внутренним светом и были упруги, словно надежда. Второе, что он взял это слезы летнего дождя, который очищает все сомнения. Фейн собрал их в крошечную серебряную чашу. Они были прозрачны, но тяжелы, как принятое решение. Карс учил: Дождь смывает сомнения и делает цвета чистыми. Эти капли Фейн вплетал в ткань, чтобы очистить восприятие других, чтобы они видели не пустоту, а суть. И последнее, что он взял - золото самого яркого, полуденного солнца. Это была не краска, а чистая, пойманная энергия, заключенная в крошечные, мерцающие пылинки. Фейн ловил их в горсть на самом пике дня, когда свет не оставляет места для лжи и двусмысленности. Это золото должно было сделать плащ настолько очевидным, чтобы его невозможно было проигнорировать. Изделие получилось невероятной и, самое главное, живой красоты. Плащ, что он создал, был потрясающим, его красоту будто можно было потрогать. Он сиял, его присутствие ощущалось, словно теплый ветер, который приносит с собой перемены. Фейн оставил этот сияющий, живой наряд на столе. Утром на его месте лежала россыпь старинных монет и, самое главное, золотые нити, которые светились, не рвались и притягивали взгляд, словно магнит. Это был дар, созданный из благодарности и признания. Из этих вечных, неразрывных нитей Фейн сплел новую вывеску, которая сияла, как путеводная звезда над его лавкой: «Для каждого найдётся ткань, если шить не глазами, а сердцем». А по улицам Эльниса, где магия и жизнь переплетались в танец, теперь ходила молодая девушка-дух, которую наконец увидели, поняли и приняли во всей её красе.