Радиоволна «Наше»

— Ты скоро? В подъезде типичной пятиэтажки было сыро, и катастрофически не хватало света. Достоевская слышала слух, что недавно здесь произошёл акт возмездия, в котором пострадала дверь без номера, по прдпеложению квартиры 43, и пара лампочек. Достоевской это место было неприятно; она уже сотню раз успела пожалеть о ряде вещей, что по неосторожности стали частью бытия. Вообще-то милой посиделки в подъезде легко можно было избежать, но девушка не относилась к категории людей, орущих под окнами: «Эй! Выходи гулять!». Но и её непосредственная спутница не относилась к быстро собирающимся, даже если из дома её уже выгнали. И вот, на втором этаже, при почти полном отсутствии света, Достоевская, прислонившись к стене, ожидала, пока Екатерина Гоголь соизволит докрасить плешивыми тенями и без того уже не слишком естественного цвета веки. — Одну секунду! — воскликнула она на нетерпеливое ворчание. — У меня в сумке журнал, ну если тебе скучно. «Чего у тебя в сумке нет?» — вертелось на языке. Но вопрос был бы несправедливым: например, у Кати не было плоскогубцев, шишек, пустых упаковок из-под таблеток и, разумеется, не лежало складного ножа. Достоевская тщательно искала. Никаких полезных вещей. Но вот журнал всё-таки имелся — пестрый, с надписями, пересекающими друг друга как минимум в четырёх местах. Не слишком заинтригованная, Достоевская пролистнула страницу. Наполовину её занимала кислотно-жёлтая и контрастным текстом вставка, повествующая о каком-то дуэте, исполнившем популярную песню «Cherry Lady». У Достоевской с названиями и у любимых групп никогда не клеилось, а тут явно попса. На соседней странице были изображены две девушки в неприличной позе. Огненные волосы одной, собранные в пышный пучок, напомнили Достоевской попытки Екатерины начесать свою шевелюру. Вышло у неё тогда так, что Достоевская потратила полтора часа на бережное приведение волос в исходное состояние. Хоть ножницы и казались более привлекательным вариантом. — Ну как я выгляжу? Достоевская подняла голову и увидела подозрительно похожую на обложку альбома Продавца Кошмаров подругу. — Великолепно, мечта моя. Идём? Счастливая (и всех цветов радуги) Екатерина кивнула. Путь их лежал через не самый оживлённый район и заканчивался недалеко от промзоны. Тем не менее, между импровизированными точками А и Б находились множество интересных мест, например, компьютерный клуб. Достоевская была там всего пару раз по инициативе Кати, но благодаря компании была наслышана об этом месте, где правила были только на бумаге, а возраст и сила решали, кто будет счастливым игроком лишние полчаса. Клуб в городе был один, и поделить его враждующим компаниям удавалось не всегда. Дурную репутацию создавало и масштабное граффити у входа, оповещающее посетителей о том, что высокоуважаемый игрок Дазай — лох и засранец. Позже Достоевская узнала, что парень задолжал клубу около тысячи рублей ещё два года назад. Всё оставалось в тайне только из-за близкого друга паренька, работающего в клубе техником. Его имени Достоевская не знала, но видела и слышала. Преимущественно в гараже, по многочисленным просьбам, играющим на гитаре какую-нибудь «Кукушку». Он даже внешне чем-то напоминал Достоевской Цоя. Ещё одним ярким персонажем, не ходящим в компьютерные клубы, среди знакомых Достоевской был Чуя. Известный в узких кругах вспыльчивый мальчик, прославившийся тем, что спалил жёсткий диск, на который копил полгода. По самой настоящей глупости! Происшествие доказало не только ему, но и другим счастливым обладателям компьютеров, что в алгоритме: упаковать диск, выйти из дома, сесть на автобус, остаток пути проделать пешком, отморозить пальцы, подняться на седьмой этаж, гневно ругаясь зайти в квартиру, сразу запихать диск в компьютер — допущено пару роковых ошибок в последних пунктах. Жаловался Накахара тогда всем, кто не очень явно протестовал против того, чтобы послушать. Достоевская не до конца понимала, как малец попал в их компанию: по виду ему можно было дать не больше десяти, но оказалось, он всего на год младше её. Свою роль сыграли низкий рост и гиперактивность Чуи. Компания, в которой проводила большую часть времени Достоевская, была самая что ни на есть разношёрстная; объединял их разве что вкус. На чьём-то полусломанном проигрывателе крутили кассеты, купленные в ближайшем ларьке, который пестрел кислотного цвета ценниками и упаковками химических на вкус конфет. При удачном стечении обстоятельств ловили радиоволну «Наше», при отсутствии и того, и другого кто-то брал роль исполнителя на себя. В гараже отца одного из компании не было тихо никогда. Там играли во все виды карточных игр, там обменивались украшениями, начёсывали волосы для ирокеза, под той крышей учили пользоваться собранным на коленке плеером, там никто никого не осуждал. Сегодня Достоевская проведёт в этот мир Катю. Катю, что сейчас весело махала подружкам из параллели в ярко-розовых юбках и не менее заметных ремнях поверх, хотя на улице мороз. Катю, которая никогда не обменивалась с друзьями нашивками и не участвовала в сборке чьего-то самоката. Белую и пушистую Катю, казалось, пришедшую из другого мира.