Огненная кровь и шёлковая ярость

В воздухе висела та густая, тягучая тишина, что наступает после бури. Бури из колкостей, брошенных с ледяным спокойствием, и яростных всплесков, оставляющих после себя выжженную землю. В зале для тренировок небесной канцелярии пахло озоном, пылью и едкой горечью непроизнесенных слов. Фэн Синь, отводя взгляд от последней треснувшей от его кулака каменной плиты, тяжело дышал. Его широкие плечи напряженно вздымались, каждый мускул на спине, обнаженной поверх спущенных тренировочных штанов, был натянут, как тетива его легендарного лука. Он стоял к Му Цину спиной, но каждая клетка его альфийской сущности была повернута к омеге, чувствуя его, как раскаленную сталь у собственного виска. Му Цин неподвижно стоял у резной арки, ведущей в сад. Его стройная, почти хрупкая фигура в привычных черных одеяниях казалась вырезанной из ночного мрака. Нежный овал лица, обрамленный шелковистыми темными волосами, был бледен, как лунный свет. Тонкие губы, обычно поджатые в выражении вечного недовольства, сейчас были чуть приоткрыты, словно он ловил ртом воздух. А его обсидиановые глаза, всегда столь яркие и насмешливые, горели сейчас смутным, тревожным огнем. - Ты закончил свой примитивный ритуал разрушения? — голос Му Цина прозвучал резко, но в нем проскальзывала знакомая Фэн Синю хрипотца. Словно горло пересохло. — Или собираешься сравнять с землей всю восточную часть канцелярии? Не сомневаюсь, что твои кулаки справятся с этим быстрее, чем твой мозг — с элементарной логикой. Фэн Синь медленно повернулся. Его собственное лицо, мужественное и резкое, с нахмуренными бровями, которые и в спокойствии делали его сердитым, сейчас и впрямь было искажено гримасой ярости. Но под ней, глубоко в золотистых глазах волка, копошилось нечто иное. Не беспокойство — с этим упрямым вампиром беспокоиться было себе дороже. Скорее… осознание. Озарение. Он чувствовал это уже несколько дней. Изменения в Му Цине. Тот вел себя как всегда — язвительный, высокомерный, стервозный. Но в его колкостях появилась какая-то отчаянная резкость, будто он отгонял словами что-то, что сидело внутри. Он стал прилипчивым — не в смысле ласк, небеса упаси, а в том, что теперь он всегда оказывался рядом. На советах, на тренировках, в библиотеке. Как будто магнитная сила притягивала его к Фэн Синю. И его эмоции… обычно скрытые под ледяной маской, сейчас они прорывались наружу с такой силой, что Фэн Синь, чье обоняние было в тысячу раз острее человеческого, буквально вкушал их на языке — горький привкус раздражения, кислый — усталости, и что-то еще… что-то сладкое, пряное, манящее. И запах. Запах Му Цина всегда был холодным, как сталь и ночной ветер, с легкими нотами старых книг и черного чая. Теперь к этому букету добавилась сладость. Сладкая, как спелый персик, готовый лопнуть от собственного сока, как мед, подогретый на огне. Этот запах сводил Фэн Синя с ума. Он будил в нем инстинкты, древние и властные, заставляя кровь бежать быстрее, а зрачки сужаться в вертикальные щелочки. Но самое главное — он чувствовал голод. Не свой. Голод Му Цина. Острый, режущий, животный. Жажду крови. Его крови. Фэн Синь чувствовал, как тот взгляд, черный и горящий, снова и снова останавливается на его шее, на запястьях, на том месте на груди, где сквозь кожу проступал шрам от старого ранения. Му Цин хотел его крови. И отчаянно этому сопротивлялся, выплескивая свое отчаяние в еще более ядовитые насмешки. И вот, сегодня, он перешел все границы. Затронул то, о чем следовало бы молчать. Затронул память о тех, кого больше нет. - Твоя болтовня становится все более ядовитой, — прорычал Фэн Синь, делая шаг вперед. Его голос, низкий и хриплый, прокатился по залу, словно раскат грома. — Словно змея, которая кусает собственный хвост от бессилия. Му Цин фыркнул, скрестив руки на груди. Жест был защитным, и Фэн Синь это видел. - А твои мозги, как всегда, заняты лишь тем, как бы что-нибудь сломать. Может, тебе выдать каменную глыбу для утех, раз ты не способен на более сложные мыслительные процессы? Еще один шаг. Расстояние между ними сократилось до пары метров. Сладкий запах ударил в ноздри Фэн Синя, заставляя его сердце биться чаще. Он видел, как дрогнули тонкие ноздри Му Цина, как его взгляд снова, против воли, скользнул по обнаженной шее альфы. - Ты пахнешь, — грубо констатировал Фэн Синь. Му Цин вспыхнул, его бледные щеки покрылись легким румянцем. - Что?! Как ты смеешь! Я пахну куда лучше, чем ты, весь пропахший потом и грязью! - Не так, — Фэн Синь покачал головой, его золотые глаза сузились. — Ты пахнешь сладко. Как омега перед течкой. Это прозвучало как приговор. Му Цин отшатнулся, будто его ударили. Его гордость, его тщательно выстроенная стена надменности дала трещину, и на мгновение в его глазах мелькнул чистый, неприкрытый ужас. Именно этого он и боялся. Чтобы Фэн Синь узнал. Понял. Увидел его уязвимость. - Заткнись! — прошипел он, и в его голосе впервые зазвучала настоящая, неконтролируемая истерика. — Ты ничего не понимаешь! Ты… ты тупой пес! - Тебе нужна моя кровь, — продолжал Фэн Синь, безжалостный, как сама правда. Он подошел вплотную, возвышаясь над ним. Его тень накрыла Му Цина с головой. — Ты смотришь на меня, как голодный волчонок на кусок мяса. Почему не просишь? - Я никогда не стану просить у тебя ничего! — выкрикнул Му Цин, отступая, пока его спина не уперлась в холодную каменную колонну. Его руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони. — Лучше умру! - Это можно устроить, — огрызнулся Фэн Синь. Но он не хотел его смерти. Сейчас, стоя так близко, видя, как дрожит эта обычно такая невозмутимая маска, чувствуя его голод, смешанный с яростью и стыдом, Фэн Синь понял, что пора. Пора положить конец этому фарсу. Он устал от этих игр. Устал видеть, как Му Цин мучает сам себя. Если этот глупый, гордый вампир не может сдаться и принять то, в чем нуждается, значит, Фэн Синь заставит его. Накажет за упрямство. Накажет за все те колкости, за все ядовитые слова, за ту боль, что он попытался причинить сегодня. Его решение созрело мгновенно, как всегда — быстро и бесповоротно. - Ты перешел черту сегодня, Му Цин, — тихо сказал Фэн Синь, и в его тишине было куда больше угрозы, чем в крике. — И за это тебя нужно наказать. Му Цин попытался выскользнуть, но было поздно. Рука Фэн Синя, быстрая, как молния, сомкнулась на его тонком запястье. Железная хватка. Омега дернулся, пытаясь вырваться, но сила альфы была абсолютной. - Отпусти! — взвизгнул он. — Не смей прикасаться ко мне! Фэн Синь не ответил. Он просто поволок его, сопротивляющегося и вырывающегося, прочь из тренировочного зала, по длинным пустынным коридорам своей резиденции. Му Цин царапался, пинал его, но удары его о каменные мускулы оборотня были словно укусы комара. Дверь в личные покои Фэн Синя с грохотом распахнулась и захлопнулась. Комната была аскетичной, как и ее хозяин: голые каменные стены, массивная кровать, застеленная простой тканью, сундук с оружием в углу. Ничего лишнего. Фэн Синь отшвырнул Му Цина на кровать. Тот отскочил, как кошка, сразу вскочив на ноги, глаза пылали черным огнем. - Что ты задумал, животное? — прошипел он, его бледное лицо исказила гримаса ненависти. - Я сказал — наказание, — Фэн Синь медленно приблизился, сбрасывая с себя остатки тренировочной одежды. Его тело, покрытое шрамами и мощными мускулами, дышало силой и угрозой. — Ты хочешь моей крови? Хочешь так сильно, что аж трясешься? Получишь. Но на моих условиях. Му Цин замер, его взгляд снова, предательски, прилип к обнаженной груди альфы, к яремной впадине, где под кожей пульсировала живительная влага. Он облизнул пересохшие губы. - Я не… - Не ври! — рык Фэн Синя заставил его вздрогнуть. — Я чувствую твой голод. Он воняет, как падаль. Сегодня ты получишь то, что хочешь. И то, что заслужил. Он рванулся вперед. Му Цин попытался увернуться, но Фэн Синь был быстрее. Он поймал его, с силой прижал к себе, чувствуя, как хрупкое тело омеги впивается в его мускулистый торс. Одна рука обхватила его затылок, грубо оттягивая голову, обнажая шею. - Нет! — выкрикнул Му Цин, но в его протесте уже слышалась капитуляция. Фэн Синь наклонился. Не для укуса. Он просто провел кончиком языка по холодной коже шеи вампира, чувствуя, как тот весь затрепетал. Потом он прижался губами к тому месту, где пульсировала жизнь, и укусил. Не сильно, не до крови, но достаточно, чтобы обозначить свое право. Му Цин издал сдавленный стон. Его руки впились в плечи Фэн Синя, но не отталкивали, а цеплялись, словно ища опоры. Его собственные клыки, острые и длинные, обнажились, жаждущие ответного укуса. - Проси, — прошептал Фэн Синь ему в ухо, его горячее дыхание обжигало ледяную кожу. - Никогда… Фэн Синь усмехнулся. Он отпустил его, и Му Цин, потеряв опору, рухнул на колени перед ним. Унизительно. Жалко. Ярость и стыд пылали на его щеках. Он попытался подняться, но Фэн Синь грубо прижал его плечо, не давая встать. - Раз уж твои клыки так чешутся, — проворчал Фэн Синь, — давай, пусти их в дело. Он провел большим пальцем по своей левой грудной мышце, прямо над соском, где старая рана оставила бледный шрам. Кожа там была грубее, но тоньше. И артерия проходила близко. - Кусай. Му Цин смотрел на него снизу вверх, его черные глаза были огромными, полными ненависти, голода и чего-то еще, чего он сам, вероятно, не понимал. Его тонкое тело сотрясала дрожь. Он сжал губы, пытаясь сдержаться, но соблазн был слишком велик. Запах крови, пусть еще не пролитой, но такой близкой, сводил с ума. Его течка, приближаясь, обостряла все чувства до предела, делая его уязвимым, податливым. С рычанием, больше похожим на стон, он набросился. Его клыки, длинные и острые, как иглы, с легкостью пронзили кожу. Горячая, насыщенная сила альфы хлынула ему в рот. Он пил жадно, с жадностью утопающего, впиваясь пальцами в бедра Фэн Синя, прижимаясь к нему всем телом. Фэн Синь застонал. Это было не больно. Это было… интенсивно. Ощущение, будто тебя пьют, высасывают из тебя жизнь и силу, но при этом наполняют невероятной энергией. Его собственное тело ответило мгновенной, жесткой эрекцией. Кровь, которую пил Му Цин, казалось, напрямую приливала к его паху. Он положил руку на затылок омеги, не отталкивая, а наоборот, прижимая его ближе, глубже. - Жадный вампир… — хрипло прошептал он. Му Цин не отвечал. Он пил, забыв обо всем на свете — о своей гордости, о ненависти, о ссоре. В этот момент существовали только он и этот источник жизни, этот мощный, соленый, пряный поток, наполнявший его теплом и силой. Но блаженство было недолгим. Фэн Синь помнил о своем обещании. О наказании. Он грубо оторвал его от себя. Клыки с мокрым чавком вышли из плоти, оставив две аккуратные ранки, из которых сочилась алая кровь. Му Цин, опьяненный ею, смотрел на него затуманенным взглядом, его губы и подбородок были испачканы алым. - Доволен? — проворчал Фэн Синь, глядя на него сверху вниз. — Налакался, как сукно? Прозрение начало возвращаться к Му Цину, и вместе с ним пришел всепоглощающий стыд. Он попытался отползти, вытереть рот, но Фэн Синь был быстрее. - Я обещал оторвать тебе эти клыки за наглость, — сказал он, и в его голосе не было шутки. — Но, пожалуй, ограничусь тем, что закрою на время этот ядовитый рот. Из кармана своих выброшенных штанов он достал кожаный кляп — простой, но эффективный, с ремнями, чтобы закрепить на затылке. Му Цин широко раскрыл глаза, когда понял, что происходит. - Нет! Не смей! Фэн Синь! — он попытался вырваться, но ослабленный кровопотерей и опьяненный ею, он был как тростинка в руках альфы. Фэн Синь без особых церемоний вставил кляп ему в рот и затянул ремни на затылке. Протестующий крик превратился в глухое, яростное мычание. Му Цин затряс головой, его глаза метали молнии, полные унижения и ярости. Слюна уже начинала скапливаться в уголках его губ. «Господи, как же он прекрасно выглядит вот так», — пронеслось в голове у Фэн Синя. Униженный, беспомощный, весь в его крови. Это зрелище будоражило больше, чем он мог предположить. Он с силой перевернул Му Цина на живот, грубо стащив с него черные одеяния. Хрупкое, бледное тело контрастировало с его собственным загорелым и шрамированным. Кожа Му Цина была прохладной, как мрамор, и такой же гладкой. Фэн Синь провел ладонью по его спине, чувствуя, как тот вздрагивает под его прикосновением. - Ты сейчас такой чувствительный, да? — прошептал он, наклоняясь к его уху. — Течка делает тебя мягким. Податливым. Му Цин что-то мычал в кляп, пытаясь вырваться, но его движения стали вялыми, бессильными. Фэн Синь опустился ниже. Его руки грубо раздвинули ягодицы омеги, обнажив сжатый, бледно-розовый вход. Он был таким крошечным, таким беззащитным. Фэн Синь знал, что для вампиров это было особенно интимно и уязвимо. И особенно чувствительно в период течки. Он наклонился еще ниже и без предупреждения провел широким, шершавым языком по самому центру. Му Цин вздрогнул всем телом, издав подавленный, высокий стон. Его бедра дёрнулись, пытаясь закрыться, но Фэн Синь крепко держал его. - Держись, — пробормотал он и снова принялся за работу. Его язык, горячий и влажный, настойчиво ласкал напряженное колечко, заставляя его подрагивать и постепенно расслабляться. Он водил им круги, нажимал кончиком, потом снова покрывал всю область плоскими, грубыми движениями. Солевой привкус кожи смешивался со сладковатым ароматом возбужденного омеги. Это было пьяняще. Му Цин лежал, почти не двигаясь, лишь время от времени вздрагивая и издавая приглушенные звуки. Фэн Синь чувствовал, как его тело постепенно сдается, как мышцы тают под натиском его языка. Он проник глубже, кончиком языка проталкиваясь внутрь, чувствуя, как горячая, тугая плоть сжимается вокруг него. Внезапно он почувствовал влагу. Не свою слюну. Сладковатый, прозрачный секрет, который начало выделять готовящееся тело Му Цина. Омега плакал. Тихие, бесшумные слезы катились по его вискам, падая на простыни. От переизбытка чувств, от унижения, от того, что его тело предавало его, реагируя на ласки того, кого он так яростно ненавидел. Фэн Синь поднял голову. Он видел слезы. И это зрелище, вместо того чтобы вызвать жалость, лишь разожгло его еще сильнее. Он хотел видеть его таким. Разрушенным. Плачущим. Его. - Хорошо, — прохрипел он, отходя от кровати. — На сегодня с языка хватит. Му Цин, дрожа, приподнял голову, его глаза, полные слез, смотрели на Фэн Синя с немым вопросом. Альфа подошел к сундуку в углу и через мгновение вернулся с небольшой, но жесткой кожаной плеткой. Не той, что калечит, а той, что жжет. Жжет очень чувствительно. Увидев ее, Му Цин замер, а потом попытался отползти к изголовью кровати, мыча и тряся головой. Нет. Только не это. - Ты думал, наказание будет приятным? — Фэн Синь провел плеткой по своей ладони, издавая легкий щелчок. — Ты забыл, с кем имеешь дело. Он подошел, грубо перевернул его обратно и без раздумий нанес первый удар. Громкий, отчетливый хлопок разнесся по комнате. На идеально бледной коже ягодиц Му Цина вспухла алая полоса. Омега взвыл в кляп, его тело изогнулось от боли и шока. Фэн Синь не дал ему опомниться — второй удар лег рядом, потом третий. Каждый оставлял после себя яркий след, жгучий и болезненный. Му Цин бился под ним, его приглушенные крики становились все отчаяннее, слезы текли ручьем. Фэн Синь бил его не со всей силы, но достаточно ощутимо, чтобы это было унизительно и больно. Он видел, как кожа краснеет, покрываясь сеткой алых полос. Вид был до неприличия эротичным. Его член, и так стоявший колом, пульсировал, требуя внимания. После десятка ударов он отшвырнул плетку. Му Цин лежал, плача, его тело вздрагивало от каждого прикосновения воздуха к воспаленной коже. - Еще, — просто сказал Фэн Синь и обрушил на его ягодицы ладонь. Это было иначе. Более лично. Более по-звериному. Громкие шлепки чередовались с его хриплым дыханием и приглушенными стонами Му Цина. Кожа под его рукой становилась все горячее, все алее. Он шлепал его, пока его собственная ладонь не заныла, а Му Цин не перестал вырываться, безвольно раскинувшись и рыдая в кляп, его тело полностью сдалось, подчинившись боли и доминированию альфы. Фэн Синь остановился, тяжело дыша. Он видел, что Му Цин на грани. Его глаза были остекленевшими, дыхание прерывистым. Еще немного, и он потеряет сознание. А Фэн Синь не хотел этого. Он хотел, чтобы тот все чувствовал. Он наклонился и развязал ремни кляпа. Кожаный предмет с мокрым звуком выпал из рта Му Цина. Тот судорожно глотнул воздух, его губы были покусанными, опухшими. - Ты… животное… — выдохнул он, его голос был хриплым от слез и крика. — Я убью тебя… - Позже, — отмахнулся Фэн Синь. Он встал перед ним на колени, его огромный, покрытый сетью вен член оказался на уровне лица Му Цина. - Ты испортил мне грудь, — сказал он, глядя на все еще сочащиеся капли крови ранки. — А теперь приведи в порядок и это. Му Цин с ненавистью посмотрел на него, потом на его член. - Я скорее откушу его! Фэн Синь грубо схватил его за волосы, заставляя вскрикнуть. - Сделаешь, как сказано. Или я надену кляп обратно и привяжу тебя к кровати до конца твоей течки. Выбирай. В его голосе не было места спору. Му Цин, весь в слезах, с окровавленным ртом и пылающей от шлепков задницей, понимал, что проиграл. Полностью. Абсолютно. И его тело, его проклятая омежья природа, требовала утешения, требовала того, чтобы этот грубый альфа заполнил его. С рычанием, полным ненависти и отчаяния, он открыл рот и принялся за работу. Он был ужасен в этом. Неопытен, зол и неумел. Его зубы, острые клыки, больно царапали нежную кожу, но Фэн Синь, стиснув зубы, терпел. Вид этого ядовитого, гордого создания, униженно обслуживающего его, был той самой вишенкой на торте. Он смотрел, как те самые губы, что изрыгали колкости, теперь обхватили его плоть, как слезы капают на его основание, как черные, полные ненависти глаза смотрят на него снизу вверх. - Давай же, вампир, — подбадривал он его хрипло. — Покажи, на что способен твой рот, кроме болтовни. Му Цин, казалось, нашел в этой фразе новую порцию ярости. Он принялся сосать его с каким-то ожесточенным рвением, пытаясь то ли задушить, то ли удовлетворить. Его язык скользил по напряженному стволу, губы сжимались вокруг головки. И по мере того как он работал, его собственное дыхание становилось все более прерывистым, а между его бедер проступила влага, смазывая его пылающую, воспаленную кожу. Фэн Синь чувствовал, как нарастает знакомое давление внизу живота. Он был близок. Очень. - Довольно, — он грубо оттолкнул его голову. Му Цин откашлялся, его губы блестели. — Я передумал. На твоем надутом, плачущем личике сперма будет смотреться куда лучше. Он встал над ним, одной рукой продолжая держать его за волосы, не давая отвернуться, другой начал яростно надрачивать свой член. Му Цин, широко раскрыв глаза, пытался вырваться, но был слишком слаб. - Нет… не смей… Фэн Синь… Его протестующий крик стал последней каплей. Фэн Синь с громким стоном обрушил на него горячие, густые струи. Сперма запачкала его бледное лицо, щеки, губы, веки. Белое на фоне слез и крови. Зрелище было настолько развратным, насколько это вообще возможно. Фэн Синь тяжело дышал, глядя на результат своего труда. Му Цин лежал неподвижно, с закрытыми глазами, весь в его семени, его тело вздрагивало от тихих рыданий. Он был абсолютно сломлен. Уничтожен. Но наказание еще не было закончено. Самая главная часть только предстояла. Фэн Синь развернул его, с силой раздвинул его бедра, не обращая внимания на его слабый протестующий стон. Его член, все еще твердый и готовый, был смазан его же спермой. Он приставил головку к растерзанному, плачущему входу, который так старательно подготавливал своим языком. - Это то, чего ты на самом деле хочешь, — не вопрос, а утверждение. — И то, что ты получишь. И он вошел. Резко. Грубо. Без предупреждения. Крик Му Цина, полный боли, шока и чего-то еще, пронзил комнату. Он был тугим, невероятно тугим, и так горячим внутри. Фэн Синь замер на мгновение, давая ему привыкнуть, но терпения хватило ненадолго. Он начал двигаться. Глубокие, мощные толчки, заходящие так далеко, что, казалось, достигали самой души омеги. Му Цин сначала кричал, царапал ему спину, пытаясь оттолкнуть. Но постепенно крики сменились прерывистыми стонами, а ярость в его глазах уступила место туману наслаждения. Его тело, готовое к этому, открывалось навстречу каждому толчку, сжимая Фэн Синя изнутри с такой силой, что тому приходилось стискивать зубы, чтобы не кончить сразу. - Вот видишь? — хрипел Фэн Синь, вгоняя в него себя снова и снова. — Ты создан для этого. Чтобы принимать меня. Твое тело это знает. Он наклонился, прижимаясь к нему всей грудью, чувствуя, как его кровь с его груди размазывается по коже Му Цина, смешиваясь с его слезами и спермой. Он кусал его шею, не прокалывая кожу, но оставляя синяки-метки. Помечая его. Му Цин обвил его ногами за спину, его стоны стали громче, отчаяннее. Он был близок. Его собственный член, зажатый между их животами, был тверд, как камень, и протекал. - Фэн… Синь… — это было не проклятие, а мольба. Но Фэн Синь был безжалостен. Он чувствовал, как его собственный оргазм приближается, но он помнил свое обещание. «Не довелось ему кончить первым». Он вытащил из него почти полностью, игнорируя его протестующий вопль. - Кончай, — приказал он. — Сам. Му Цин смотрел на него с недоумением, его тело тряслось от потребности. - Я… не могу… - Можешь, — Фэн Синь опустил руку между их тел, сжав его член в кулаке. Несколько резких, грубых движений, и Му Цин, с громким, сдавленным криком, взорвался, его семя брызнуло на его собственный живот и грудь. Его внутренности сжались вокруг Фэн Синя в судорожных спазмах оргазма, и это стало последней каплей. С рыком, больше похожим на волчий, Фэн Синь вогнал себя в него до упора и излился глубоко внутри, заполняя его горячими потоками своей семени. Волны наслаждения накатывали на него, смывая всю ярость, все напряжение. Он рухнул на Му Цина, чувствуя, как тот безвольно обмяк под ним. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь их тяжелым дыханием. Запах секса, крови, пота и слез висел в воздухе, густой и тяжелый. Фэн Синь медленно поднялся, глядя на результат бойни, которую он устроил. Му Цин лежал без движения, его глаза были закрыты. Все его тело было картиной абсолютного разгрома: лицо в засохшей сперме и крови, запекшиеся слезы на висках, густые синяки на шее, спина в красных полосах от плетки и шлепков, бедра в его семени, а между ними… он все еще сочился его семенем. Омега выглядел так, будто его жестоко изнасиловали. И по сути, так оно и было. Но Фэн Синь не чувствовал раскаяния. Только странное, глубокое удовлетворение. И… что-то еще. Что-то более нежное, что заставляло его сердце сжиматься. Му Цин медленно открыл глаза. Они были пустыми, выгоревшими. Он посмотрел на Фэн Синя, и в них не было ни ненависти, ни ярости. Только усталость. Бесконечная, всепоглощающая усталость. - Я убью тебя, — прошептал он, но в его голосе не было ни силы, ни убежденности. Это была просто констатация факта, как «небо синее» или «трава зеленая». Фэн Синь не ответил. Он встал, нашел в сундуке чистую ткань и таз с водой, который всегда стоял в углу. Он смочил ткань, вернулся к кровати и сел рядом с Му Цином. Тот напрягся, но не сопротивлялся, когда Фэн Синь начал осторожно вытирать с его лица сперму и кровь. Движения его были грубоваты, но на удивление терпеливы. Он протер его щеки, лоб, веки, аккуратно очистил его опухшие губы. Потом перешел к шее, к синякам, смывая следы своей крови. Му Цин лежал с закрытыми глазами, позволяя ему это делать. Лишь легкая дрожь время от времени пробегала по его телу. Фэн Синь вытер его грудь, живот, бедра. Он не стал трогать его сильно воспаленную задницу и его измученное входное отверстие, зная, что любое прикосновение сейчас будет болезненным. Он просто накрыл его легким одеялом. Потом он протянул руку и осторожно, почти нерешительно, погладил его по голове. Шелковистые черные волосы были спутаны и влажны от пота. Му Цин не ответил на ласку. Но и не оттолкнул его. Он просто лежал, приглушенно дыша, его тело постепенно расслаблялось под размеренные движения руки Фэн Синя. - Успокойся, — тихо сказал Фэн Синь, и в его хриплом голосе прозвучала та самая несвойственная ему нежность. Он смахнул пальцем последнюю слезу, застрявшую в ресницах омеги. — Все кончено. Он знал, что это не так. Утром все начнется снова — ссоры, колкости, драки. Му Цин снова будет ядовитым и надменным, а он — вспыльчивым и прямолинейным. Они никогда не скажут друг другу тех слов, что витали в воздухе между ними — слов о любви, о привязанности, о той странной связи, что сцепила их вместе, как два звена одной цепи. Но сейчас, в этой тихой комнате, пахнущей болью и страстью, где они оба были ранены и исцелены друг другом, этого и не требовалось. Фэн Синь смотрел, как Му Цин наконец погружается в беспокойный сон, все еще время от времени вздрагивая, и понимал, что ничто не изменится. И что все уже изменилось навсегда. Он лег рядом, обняв его за талию, прижавшись к его спине, игнорируя тихий стон протеста. Его оборотнячья сущность требовала близости, требовала защищать своего омегу, особенно в такой уязвимый период. «Попробуй только убить», — мысленно парировал он его последнюю угрозу, прижимаясь лицом к его шелковистым волосам. Сладкий запах течки все еще витал в воздухе, смешиваясь с его собственным, и от этого коктейля его сознание затуманивалось. Но где-то на дне, под слоями ярости, инстинктов и грубой силы, теплилось странное, непонятное чувство. Чувство, что этот стервозный, невыносимый, прекрасный вампир был его. Только его. И ради этого стоило сносить все его колкости и терпеть укусы. Даже если придется вечно притворяться, что они ненавидят друг друга.