Ловись, рыбка...

      Давно не горел маяк на печальном острове-кладбище. Совсем недавно он ещё терялся в густом синеватом тумане, словно вечно охваченный Бездной, и даже с ближайшего Малинового лимана он был едва различим.       Теперь маяк ожил и стал оглядываться вокруг себя ясным и чистым взором, лишь слегка затуманенным дымкой низких облаков. Зато пролитый на округу свет был лëгким и не тревожащим покой здешних призраков. Не только призраков.       — Ловись, рыбка, большая и маленькая...       Леска слабо отражала свет маяка и серебристой паутинкой тянулось к чернильной воде. Рыболов не привык так отчëтливо еë видеть, и ранее полагался на бледную точку поплавка, но больше — на свои ощущения. Он приноровился почти не смотреть на воду, а если и смотрел, то это было сродни медитации: поплавок уплывал далеко-далеко, прятался за рябь, убегал по лунной дорожке или растворялся в сумерках; а рыболов забывал, что он рыболов, сам становился поплавком и смотрел не на себя со стороны, а в пучину, в глубину, на дно... Пока не происходил рывок. Тогда надо было вспоминать о самом себе, чтоб не упустить рыбу. К сожалению, маленький поплавок не может этого сделать — он лишь указывает, что пора подсекать.       — Ловись, рыбка, большая и маленькая...       Теперь рыболов больше смотрел не на поплавок, а на леску, и становился уже ей: местами кудрявой и неряшливой, расслаблено провисающей и готовой в любой момент натянуться как струна. Рыболов внимательно следил за командной работой поплавка и лески, попеременно вселяясь в них и оценивая ситуацию как бы с их стороны. Его глаза — жëлтые и необитаемые лунные диски в обрамлении туч на белëсом небе. Такой же лунный диск висел и у него над головой, и словно подмигивал ему толстыми облаками. И ночь была непривычно бледнолицей. Наверное, из-за маяка, устроившего световое загрязнение.       — Ловись, рыбка, большая и маленькая... — продолжал приговаривать рыболов, Кирилл Чудомирович Флинс.       Звучание собственного голоса помогало ему не превращаться ни в поплавок, ни в леску, не растворяться в волнах и не перемигиваться с небом. По крайней мере, он так напоминал себе, что умеет говорить. Хотя Флинс как-то глупо стеснялся говорить сам с собой. В такие минуты его голос всегда звучал слабо и неуверенно, будто он отчитывался... Будто отчитывался о том, что не произносил ни слова уже несколько дней и ночей.       — Ловись, рыбка, большая и маленькая...       Простая присказка, почти заклинание — еë не странно произносить вот так, в одиночестве, особенно во время рыбалки. Пусть рыбка поймается: маленькая станет приманкой для большой.       — Ловись, рыбка...       Поплавок нырнул в воду, леска сверкнула ярко и ровно, как лезвие. Дремотный туман покинул взгляд Флинса. Тучи рассеялись даже на небе.       Ноги с усилием вдолбились в прибрежные камни. Большая рыбина, тяжëлая и сильная! Удочка смертельно выгнулась, но выдержала.       Флинс поскорее уложил улов меж камней, придерживая руками и... ощутил разочарование.       Рыба резво извивалась и спешила в воду, но... Была мëртвой. Уже сгнившая и изглоданная, наполовину скелет, она источала запах тухлятины, такой отвратительный, на какой способен только разложившийся рыбий труп! От накатившего отвращения Флинс не мог думать о том, как очевидно мëртвая рыба может подавать признаки жизни.       — Отпусти меня, не ешь! — заговорила рыба.       Даже этот нонсенс не мог отвлечь Флинса от смертельной, во всех смыслах, вони. Он только и мечтал о том, чтобы избавиться от этого чудовища. А о том, чтобы употребить его в пищу, даже не думал.       Но руки застыли в мëртвой хватке. Во всех смыслах, мëртвой.       Чудовище успокоилось и повернуло на Флинса свою голову. Голова была странной, сплюснутой, как у крокодила. Торчащие клыки добавляли сходства. Неужели это щука? Разве они тут водятся? Или это акула? Знатно же еë потрепало...       — Отпустишь меня, приведу десятки других рыб. По рукам-плавникам?       Плавников у этой рыбы уже не оставалось, но сделка казалась неплохой. Флинс вышел из оцепенения, молча кивнул и просто спихнул рыбу к воде. Он махнула огрызком хвоста и скрылась под волнами.       Начался дождь. Не самый обычный — рыбный. Тут и там накидало рыбëх, как после шторма. Да только все они были в точности как та рыба — дохлые и зловонные. Флинс схватил первую попавшуюся и кинул обратно в море. Схватил и кинул ещё одну и ещё... Другой рукой он зажимал нос и почти не дышал.       — Что ж ты делаешь? Чего тебе не нравится?       Флинс не успел отшвырнуть очередную рыбу, как та заговорила. Она самая!       Отшвырнул как можно дальше.       Берег опустел.       Флинс снова взялся за удочку и глубоко вздохнул. Воздух снова стал чистым и по-приятному сырым.       "Наверное, мне показалось, — подумал Флинс. — Давно не ел и не спал".       — Ловись, рыбка...       Снова она! Эта гнилая щука!       — Отпусти меня!..       Флинс откашлялся, пытаясь под галантным кашлем скрыть рвотные позывы и произнëс как можно спокойнее:       — Прошу прощения, я не охочусь на ваш вид. Можете плыть, конечно. Но советую держать достаточное расстояние с этим берегом, чтобы снова не попасться.       — Спасибо за заботу, молодой человек, но как же желания? — возразила щука.       — Желания?       — Да, или у тебя их нет? Быть такого не может! Три желания, молодой человек, иначе не соглашусь на спасение.       Флинс даже перестал замечать вонь от удивления. Ни живая ни мëртвая рыба ставит ему условия, не желая просто так уплыть по своим делам!       — Простите, у меня только одно желание, и я в состоянии сам его удовлетворить...       — Ну, молодой человек, а как... Как вас величать, молодой человек?       Молодой человек сочувственно посмотрел на плоскую щербатую морду щуки. Хотя она разговаривала достаточно резво, ему не хотелось, чтобы она выговаривала его имя целиком. И всё же представился как следует:       — Кирилл Чудомирович Флинс. Можно просто Флинс.       — Значит, так, Кирюха, без желаний никак.       Бескомпромиссно.       — Почему?       — Я всю жизнь на удочки попадаю и желания исполняю. Ты вот с фонарëм ходишь и чудищ распугиваешь, хотя никто тебя об этом не просит, а я вот так — такое у меня занятие.       Флинс почувствовал, что щука издевается над ним, и ему даже захотелось открыто возмутиться.       — Аналогия ваша... Впрочем, то, что вы знаете о светоносцах, и поняли, что я к ним отношусь...       — Кажется тебе удивительным? Да я чего только не знаю! Знаю даже то, чего знать не хочу. Но такова доля рыбы, исполняющей желания.       — Да, это удивительно. А у вас есть имя?       — Тапок.       — Тапок?       — Имя у меня такое, Кирюх.       — Оно вам подходит... В хорошем смысле.       Кирилл поджал губы, стараясь не расплыться в улыбке.       — Вот мы и познакомились! — Тапок радостно заулыбался, хотя улыбался перманентно, в силу своих физиологических особенностей. — А теперь — желания!       — У меня их нет.       — Говорил, что есть, — подловил его Тапок.       — Есть, но... Я всего лишь хочу есть. Я хотел наловить рыбы, и я всегда с этим справлялся.       — Я же давал тебе рыбу, а ты отказался!       — Я... Не охочусь на ваш вид.       Тапок фыркнул.       — Дам тебе рыбы ещё раз. Но если снова откажешься, то никакого тебе первого-второго-третьего! Будешь есть кашу с тыквой!       — Каша, да ещё с тыквой — это очень щедро, я вам буду благодарен, Тапок.       — Я советую тебе питаться хорошо, Кирюха! Бледный, как дельфинье брюшко, синячища под глазами! Небось, тощий под этим плащом. Ты точно не мертвец с этого кладбища? Я тебя не отпущу без первого-второго-третьего! Без первого-второго-третьего желания, конечно.       Бесконечный однообразный разговор с Тапком дал Флинсу понимание всей этой странной ситуации. Тапок был таким же призраком, как и все знакомые ему призраки на Кладбище ночи. Обыкновенный фантом с навязчивыми мыслями и избитыми фразами, оставшимися из жизни. Скорее всего, Тапок действительно был волшебной рыбой, но... кто-то его обглодал, не дав ему откупиться исполнением желаний. Вот он и не находит себе места. Странно, что он осязаем и выглядит так паршиво (даже пахнет, и тоже паршиво). Но, наверное, он просто совсем недавно почил.       Флинс решил показать щуку Якобу — пускай с призрачным уловом разбирается призрачный повар. Может еë хоть разделать, хоть надавать ей заданий... то есть, назагадывать ей желаний.       — Якоб, смотри, что я поймал.       — Тапок? — повар вскинул бровь.       — О, вы знакомы? — слабо улыбнулся Флинс. — Тем проще, а то объяснять было бы долго. Договорись как-нибудь с ним и с его рыбными дарами, а то они для меня несъедобны... Но ты что-нибудь придумаешь.       "Возможно, призрачная рыба понравится призракам. Я лучше лягу спать голодным... Проснусь, поеду в город", — решил про себя Флинс.       — Не понимаю тебя, — покачал головой Якоб.       — Поверь, я сам мало чего понимаю.       — Но это же... Тапок.       — Да, и я рад, что ты знаешь хотя бы это.       Якоб устало выдохнул сизый туман.       — Отдыхать тебе надо, ратник. И питаться как следует — первое-второе-третье. Никаких "ловись, рыбка маленькая" — всегда только во-о-от такущие лови! — повар развëл руки так, как это делают изрядно хвастливые рыбаки. — А это что? Тапок поймал и рад!       Флинс посмотрел на щуку.       Эта была не щука.       Это действительно был драный тапок.