Не плыви на огни

      Когда я соглашался на эту работу, надо было больше расспросить о предыдущем рыбаке.       Что с ним случилось? Не вёл ли он себя странно до трагедии? Может быть, это бы меня остановило. В той ситуации мне нужны была любая работа. Всё что угодно. Вот только я не знал.              В этих краях разум, трезвый разум — ещё один расходник вроде мазута для судна, керосина для лампы или ловушек для крабов. Люди, подобные мне, расплачиваются им словно золотой монетой.       Я слишком поздно это понял. Лишь когда со мной это случилось. Лишь когда тот рыболовецкий катер догнал меня, гоня к Большому Марроу.       Кто же из них тогда сказал мне это?       Девушка со станции?       Нет. Фотограф.       Совсем молодая девушка, потерявшая свою фотокамеру. Что-то она говорила… что же… что же… только бы вспомнить…       «Не отвечайте, если позовут. Не плывите на огни. Только на маяк. Только на маяк».       Я тогда кивнул, не вслушиваясь. Не придавая значения, посчитав это какой-то местной странностью. Суеверия архипелагов, закинутых на край мира. Кто бы мог подумать, что местные суеверия — как сеть. Если ты в них попал, то не выпутаешься. Оно само на тебе затянется.       Днем архипелаг ясный и простой. Даже комфортный для судоходства. Шхеры, как чёрные зубья, небо разрезают светлые крылья чаек, ровная морская гладь и живописные острова.       Рыбачить было приятно. В некоторых местах рыба буквально сама насаживалась на крючок. Особенно между островами главного архипелага.       Правда…       Хотя, может, мне показалось.       Ощущение…       Такое странное ощущение, что даже самым простым вещам здесь присущи не совсем обычные свойства. Иногда волна под килем отзывалась шепотом. Голос был смутно знакомый. Тот, что ты всегда слышишь во снах. Волна не только несёт мою лодку, но и изучает меня. Наблюдает. Ищет любую слабость.              Фишмонгер — мясник. Торговец рыбой. При первой встрече он улыбнулся мне так, что захрустели его скулы. Или это были мои сомкнувшиеся зубы?       Он брал рыбу с рук, не глядя. А заговорил, по-настоящему заговорил со мной лишь тогда, когда я выложил на стол сияющего и мерцающего, как драгоценный камень, мелкого угря. У неизвестной твари было две головы и три пары глаз на каждой. Тварь его заинтересовала. Он спросил, не плавал ли я к огненным скалам. Нет, я поймал её в другом месте. Точнее, не поймал. В мангровых зарослях стая таких попыталась сжечь его корабль. Специально или нет — неизвестно. Могли ли безмозглые рыбы делать что-то со злым умыслом? Когда нож торговца отрубил твари головы, я замер. Смотрел в пустые, наливающиеся пламенем глаза.       Куда же нелёгкая меня занесла?       Купюры Фишмонгера были мятые, влажные, пропитанные солью и спаяные йодом.              Я шёл на свет маяка. А свет превратился в огни под водой. Огни под водой собрались в три огромных щупальца. Моя маленькая лодочка, слабая перед их монстроуозным ужасом, сама, против моей воли, понеслась в эпицентр этого ужаса.       Где-то в той черноте проговорили моё имя. Я услышал это не ушами. Почувствовал костями. Всем своим существом. Кто-то вновь позвал меня по имени.       «Не отвечай».       Я и не отвечал. Молчал.       Что это за безумные твари в этом безумном месте? Что-то сказать хотелось. Очень хотелось. Я не мог не отвечать, как не мог не думать. Я не знал тогда облика этой твари. Не узнаю и никогда. Надеялся, что не узнаю. Море старалось уловить хоть малейший звук. Надеялось на ответ.       Воронка, в которой был мой катер, содрогнулась. Вода закипела вокруг меня. Неизвестная тварь закрутила щупальцами. Что же ты такое? Существуешь ли ты?       Вторую ночь я не спал. Не мог причалить отдохнуть. Может, сейчас нет поднимающихся вокруг катера трёх огромных щупалец? Все они — галлюцинация моего воспаленного больного разума.       Я прибавил хода. Полный. Вылетел на свет. Победа?       Нет.       С той ночи мы с морем стали ругаться. Может, не только с морем. С теми тварями, существующими или нет, что следили за мной постоянно.       На третий день без сна я почувствовал вкус железа на губах. Это произошло, когда я вязал очередные узлы.       Кто-то… Какая-то фигура в капюшоне… Где же он? Я забыл, где он. Он просил еды. Рыбу. Я ловил для него рыбу. Зачем я это делал?       Не помню.       Эти твари, угри, огненные рыбы, огромный монстр в скалистых берегах… Они ведь не жрут тела. Они…       Они предпочитаю другую пищу. Теплую, тягучую часть нашего естества. Эмоции. Память. Голос. Имя.       Как же хочется спать.       Налетевший ночью шторм убил весь улов. Нет, его не смыло за борт.       Я спустился в трюм и вместо множества здоровых свежих рыб нашел лишь гниль.       Я пытаюсь держаться, держаться за сушу знакомыми и безопасными словами: Большой Марроу, Малый Марроу, Гейл-Клиффс, Стелларский бассейн.       С каждой минутой эти слова становятся всё бессмысленнее. Тихое эхо в моей голове.       Реликвии… Я искал в роще реликвии для человека в замке, что связал мою душу с двигателем. Или он этого не делал?       Я совсем не помню.              Я пошёл туда от дурной смелости. Зачем? Смелость. Вот что убивает мореплавателей. Смелость и дурацкие обещания. Беспечный долг.       Исследовательская станция пустовала. Мне нужен отдых, а исследовательница хотела морских тварей, что не существовало ни в каких других местах.       Девушка встретила меня, дрожа, но не от ветра.       «Он — не зверь, — говорила, не глядя на воду. — Это… с ним надо быть осторожным. Там нечто… нечто вроде прохода куда-то…»       Я помог ей разместить нужных для исследования тварей. Она перестала меня видеть и слышать.       Сегодня я спал в теплой кровати. Тварь среди островов была слишком близко. Я видел огни под толщей воды. Огни собирались в длинные линии. Огни превращались в огромную тварь со щупальцами. Спалось на станции плохо.              Я ушёл. Живой. Прямо к торговцу сокровищами. Теперь мой катер с новым флагом. У любого воина должен быть свой стяг. Своё знамя. Моё знамя — зеленое, словно вечернее море, и ящерица скрутилась на полотнище флага.       На стол торговца я кинул побрякушки. Кольца, жемчуг, подвеска, части каких-то замков и украшений. Всё это бессмысленно.              Что я здесь делаю? Надо сваливать с этих островов. Я схожу с ума.              Я пишу это, понимая, что и в этих словах полно соли, как бреда. Если ты читаешь это, знай. Держись подальше от Большого Марроу. От огненных островов.       Я часто думаю, можно ли было этого избежать. Наверное, да. Всякая плата честна, если о ней предупреждали. Меня предупреждали. Я не уверен. Они следят. Твари смотрят из-под воды.       Иногда, когда дождь колотит по стеклу словно кто-то гвозди забивает, я нарочно выхожу рыбачить. Только днём. Тогда безопасно. Призрачный катер, что на самом деле покоится на дне бухты, в дождь не подходит близко к островам.              Эти твари… Твари терпеливы… Они ждут. Желают ли они мне зла?