Ошибка, которую совершил я.

" Не призывай. И без призыва

Приду во храм."

Лёгкое касание заставляет съежиться до размеров атома. Приятное тепло отдает в кончики пальцев. Хочется ещё. Руки проходят по угловатым плечам, мнут плоть до еле ощутимой боли, словно забираются под кожу и выворачивают ее на изнанку. Окси совершенно честен с собой и с ним, как на исповеди перед немым божеством, а Слава смотрит с мольбой в глазах. Исповедь не может оборваться так скоро.

" Склонюсь главою молчаливо

К твоим ногам."

Он прижимается к крепкому телу, сжимая в тесных объятьях. Длинные пальцы забираются под розовую рубашку, с животным рвением касаются разгоряченной кожи, запоминают каждый изгиб и родинку, до коих только могут дотянуться. Слава словно в бреду, не может остановиться, но смотрит в глаза напротив, такие сейчас любимые и ласковые, и не видит в них и тени протеста. Он неловкий, Мирон видит это, и первым затягивает в долгий, так обоими желанный поцелуй. Сминает губы Славы своими, проникает языком, наслаждается чужим сбивчивым дыханием, чем-то напоминающим стоны. Тянет его ещё как можно ближе к себе, закинув руку через шею. Гнойный сейчас похож на неловкого подростка — мнется, стесняется, совсем как девчонка! Даже в темной гримёрке можно разглядеть румянец на щеках этого пылкого мс. Слава вдруг разрывает поцелуй. Смотрит на Окси долго, даже жадно, и припадает к татуированной шее, выцеловывая каждый миллиметр, иногда чуть смыкая зубы на коже, получая на это приглушённое шипение. Мирона тоже плавило. Подумать только, панчи про их сношение вдруг стали реальностью и теперь баттл и вправду приобрел амплуа долгой прилюдии перед долгожданным сексом.

" И буду слушать приказанья

И робко ждать."

— Слав, — чуть толкая его в грудь, сдавленно говорит Мирон, — может, хоть дверь закроем? — Гнойный, не размышляя, щёлкнул замком двери. Благо, свои ласки они начали совсем рядом с ней, но это секундное отвлечение немного сбило Славу. Он снова проникает своим взглядом в душу Окси, прямо как на баттле, только теперь хочет не задеть его, не окунуть по шею в грязь, а вновь получить разрешение на дальнейшие развратные и всевозможные действия. — Ты ведь, — начал вдруг Гнойный, — вызвал меня по какой-то другой причине на баттл? — Его голос подрагивал. Ну точно, совсем как подросток. В глазах горел знакомый Мирону до боли интерес. Молод, энергичен, энтузиазма и изобретательности в текстах и рифмах Славе не занимать, вот только душа на опыт сердечный нищая. Окси улыбнулся, как обычно, по-кошачьи и, притянув парня за голову ближе к себе, полушепотом, с неприлично интимной хрипотцой в голосе, протянул: — Захотел, чтобы ты снова стал моим дикрайтером, — начал он, — во всех смыслах.

" Ловить мгновенные свиданья

И вновь желать."

Он затянул Славу в поцелуй, словно желая сожрать его целиком, а Гнойный не знал, куда ему деться от напора и страсти. На баттле всё было предельно просто — довольствуйся вниманием Окси и безнаказанно оскорбляй его, но когда они остались одни, в душной гримёрке без света и окон, все стало совсем запутанно. Слава не знал, что испытывать — наслаждение или тревогу, в то время как Мирон просто доводил Гнойного до ручки, когда ему уже станет плевать на будущее. И у него это, блять, получилось. Подняв красную кофту с " Антихайпом" Окси поцеловал Славу в живот и продолжил мокрую дорожку вверх, до длинной шеи. Не зря он назвал его беременной цаплей. Слава периодически особенно глубоко вздыхал, когда Мирон оставлял алеющие засосы и лёгкие укусы. Так и не скажешь, что Гнойный изначально брал ведущую позицию.

" Твоих страстей повержен силой,

Под игом слаб."

Окси вдруг толкнул Славу в грудь, вынуждая сделать несколько шагов назад и упасть на довольно просторный диван. Гнойный, разумеется, этого не ожидал, и когда захотел хорошенько полить хуями Окси, увидел, что тот стянул с себя рубашку и намеревался сесть сверху на парня. На немой, ахуевший взгляд снизу Мирон лишь улыбнулся и, наклонившись ближе к розоватому от смущения лицу, сказал: — Сегодня дам тебе возможность меня трахнуть, так и быть, — довольно произнес он. На что Слава шикнул и в своей привычной манере ответил: — Ахуеть, честь. Спасибо, О великий Оксюморон! Мужчина долго церемониться не стал, тут же ударил по бедру Гнойного, и пока тот по-прежнему находился в шоке от всего происходящего, слез с него и быстро раздвинул ноги, которые скрывались под тканью тёмно-синих джинсов. — Если Сонечка хочет, то я сам ее выебу, как блядь последнюю, — процедил Мирон, сжимая в руках колени Гнойного. — А у Оксаны-то хуй вырос для таких угроз? — всё так же саркастично ответил Слава, хоть его глаза и выражали некоторый страх. Мирон усмехнулся и положил ладонь на давно возбуждённый член Славы, и начал аккуратно поглаживать, параллельно наблюдая за реакцией. И она не заставила себя долго ждать. Сдавленный стон вырвался сам собой, и Гнойный поспешил закусить внутреннюю часть щеки, но Окси не намеревался останавливаться на этом. Прильнув к губам парня, Окси пытался одной рукой справиться с его ремнем и джинсами, и когда это наконец случилось, Слава сам их скинул куда-то на пол. Снова задрав ярко-красную кофту, Мирон целовал и как можно больше ласкал, доводя до сумасшествия партнёра. — Че ты со мной, как с телкой? — прерывисто-возмущенно сказал Слава, выгибаясь от приятной дрожи по телу. — Ты же Соня, так что всё правильно, — довольно сказал Мирон, но получил лёгкий толчок в плечо и недовольный взгляд. Теперь Слава выглядел как обиженно-смущенный пацан, которого отшила девчонка. Забавно, но подавив смешок, Мирон всё же залез рукой под боксеры Гнойного и принялся издевательски медленно мастурбировать, наблюдая, как Слава от злости начинал сам толкаться в татуированную ладонь и посыпать оскорблениями Окси. — Ебаный дед, если не умеешь трахаться, то лучше бы и не начинал! — выкрикнул вдруг парень, тут же получая звонкий шлепок по оголенной части бедра. Слава закусил внешнюю часть ладони, ощущая яростные взрывы удовольствия в своем теле. Они высекались искрами и мгновенно таяли у него на языке, оставаясь не произнесенными. Блять, если бы только Окси был не такой сукой и наконец перестал его терзать ещё одной часовой прелюдией, то Слава бы без раздумий вновь стал его дикрайтером. Отчаянные попытки не произнести ни звука, ни писка, ни сдавленного стона не увенчались успехом. Слава то и дело не успевал вовремя прикрыть рот, а Окси этим пользовался, входя в его тело с каждым разом сильнее. Припухшие губы стали совсем красными от обилия поцелуев, а грудь и плечи теперь усеяны, словно маковое цветущее поле, алыми засосами. Слава царапал кожаный диван и жалобно постанывал, точно девственница. Мирон же не упускал момента поиздеваться над Гнойным резкими сменами темпа, не давая долгое время кончить. — Мирон, блять, пожалуйста, — совсем отчаянно просит, закидывая голову назад и тяжело дыша, — не будь таким мудаком хотя бы сейчас! Окси сорвало башку нахуй. Когда столь саркастичный пост-иронист, как Слава КПСС, извивается под ним и жалобно просит о долгожданном завершении, просто нельзя не дать желаемое. Быстрый, даже дикий темп заставил Славу кончить достаточно скоро. Гортанный стон, выделившийся из обилия других звуков, сорвался с уст Гнойного, а Оксимирон, доведя дело рукой, излился на живот Славы. В маленькой гримёрке повисла какая-то неловкая тишина. Мужчина сел возле тяжело дышащего Славы и закурил. За дверью происходила какая-то возня. Взглянув на часы, Окси толкнул Славу в бок, напоминая о времени. Ему пора уезжать. Всё такие же неловкие сборы в тишине, как будто ничего не было. Мирон, намереваясь открыть дверь, вдруг был прерван внезапным, немного сиплым голосом Гнойного: — Вот так просто уйдешь? — по-особенному горько спросил он. Мирон молчал, чувствуя, как в его спину устремлен тяжёлый взгляд Славы. Сжимая в руках дверную ручку, он бросил удручённо: — Ты сам всё прекрасно понимаешь. Парень его прервал на полуслове: — Не веди себя как высокомерный уебан! — Резко начал он. — Мне твои подачки и неопределенности нахуй не сдались. Он в два шага подошёл к двери, щёлкнул замком и, в последний раз взглянув на Окси, вышел из гримёрки, громко хлопнув дверью. Вновь один. Даже сейчас проебался по всем фронтам.

"Порой — слуга; порою — милый;

И вечно — раб."