ближе.

— Не отталкивайте меня, Александр, — осторожно ступая по полу, Николай подошёл почти вплотную к графу, создавая недопустимую близость между ними. Они никогда не переходили черту: бережный взгляд, доброе слово, мимолётное касание, незаметный подарок. Не обсуждали чувств, не рассказывали сокровенного. Любили в тишине. — Разреши мне быть ближе, — тихо проговорил Николай, внимательно разглядывая лицо графа. Он медленно протянул руку к нему, кончиками пальцев прошёлся по волосам, не отрывая взора от холодных очей напротив. — Разреши мне дотронуться... Одновременно с этим они боялись. Своих чувств, своих статусов и самих себя. Страшно поддаться, страшно быть отвергнутым, потерять свою единственную опору и поддержку: лишиться её — лишиться себя. Александр невольно задержал дыхание. Он знал, что этот момент наступит, ведь недосказанность между ними с каждым днём только росла. Голос внутри кричал, что он не должен позволить этому случиться, что стоит пресечь всё на корню. Но, несмотря на свою тревогу, он остался стоять неподвижно, не в силах противостоять тем нежным чувствам, которые его наполняли. — Ваше Величество... — тяжело вздыхая, граф всё-таки попытался возразить, однако не успел договорить: его перебил умоляющий шёпот императора, от которого ледяное сердце разбилось на осколки. — Просто коснуться тебя, Саша, просто коснуться... — Николай остановился, засмущавшись. Нежным, с покрасневшими щеками он мог позволить себе выглядеть так только перед ним, только перед Сашей. Переступая через гордость, отбросив предрассудки, император хотел открыться, хотел, чтобы ему доверились и открылись в ответ. — Раньше Вы не спрашивали разрешения, — прекратив сопротивляться, ласково ответил Александр. Вид императора, застигнутого врасплох собственным порывом чувств, заставил его мягко улыбнуться. Хотя на самом деле он не был уверен, что не выглядел точно так же — как простой влюблённый мальчишка. Граф бережно поднёс кисть Николая к губам, неспешно оставляя нежный поцелуй на костяшках. — Я хочу дотронуться до каждой Вашей царапины, до каждой ноющей раны и до того, что внутри болит, позволите? — негромко, вполголоса, раскрывая свои трепетные чувства, проговорил жандарм, встречаясь с робким взглядом императора. Бессильный против накопившихся чувств, Николай обнимает графа, смущённо пряча своё лицо в его плече. — Мне хочется быть к тебе ближе, — шёпотом на грани слышимости произнёс император. Задумавшись, он тяжело вздохнул, продолжая, — затеряться с тобою в Париже, чтобы нас никто не нашёл... никогда. — Неправильно всё это, Ваше Величество, — тихо, словно упрекая не императора, а себя, произнес Александр, неторопливо поглаживая любимые кудри. — Каждый сам выбирает: сладость это или же яд, Саша… — расслабившись от ласки, почти засыпая на чужом плече, пробормотал Николай, — а я выбираю тебя...