глаза золота.

      Сегодня какой-то особенный день выдался.       Уселся я за край кровати в своей комнате, а после стал вспоминать события с упавшим взглядом в никуда.

oh, my love,

help me understand myself...

первая часть – повествование от третьего лица:       Летняя жара как всегда пекла, не давая молодым миантропорисам спокойно проводить свой учебный день. Но он уж точно не учебный для Класса Жуков, как и обычно бывает.       Заботит ли это учителя? Заботит. Но он не из тех, кто предпочитает усердно работать через мороз и лаву. Потому едва ли выдавлял из себя нудную, повторяющуюся лекцию о том, мол в прозрачных крыльях – мембранах – есть жилкование, коста, радиус, кубитус...       — Фу, и зачем нам это знать? — ворчливо фыркнул жук-олень, обращаясь скорее к Дайву, своему приятелю и товарищу, чем к учителю.       — Вкушаю я, что ли, — буркнул тот в ответ, уроняя голову на деревянную парту. Ему тут хуже всех было – он сырое насекомое, приспособлено только к влаге, что уж там о жаре говорить.       — А затем, чтобы летать вконец научились, ящики килограммов, — прервал их и так ничем не выделяющийся средь чужой болтовни диалог самый душный одноклассник. Над Оле так и накопилась туча с грозой, и он зыркнул на Рого недовольно. Жук-носорог же состроил равнодушный вид, словно ничего и не говорил такого.       — Сам-то тяжелее весишь, да и летаешь не лучше, — тихо-яро процедил Оле сквозь свои зубы, сжимая кулаки. В нем породилось уже давно знакомое желание дать по морде этому жуку, да и желательно по рогу, чтобы сломать.       — Ну я хотя бы стараюсь научиться, — легко отмахнулся Рого, словно в запасе у него ещё много ответов на язвительную агрессию веснушчатого.       И, вроде бы это то, что заставило Оле накинуться на душнилу, но Учитель Мэй прервал их своим безобидным, но в строгом тоне голосом:       — Оле, отвечай на вопрос, — парнишка замер, и посмотрел нехотя на учителя. Поняв, что его запросто подставили, он плюнул в сторону, и так нежеланно вышел к доске.

***

      Прозвенел долгожданный звонок последнего урока, после которого уже вечерело.       Школьники расходились и разлетались в разные стороны поскорее в свои комнаты, чтобы там охладиться: кто на пруд, кто на дерево, а третьи под землю.       Но Оле решился прогуляться, как бы то ни звучало странно и не похоже на него. Поначалу Хоп и Дайв хотели уговорить его пойти с ними обрюхаться, как они обычно веселятся, но Хопа, как назло, забрал Ракан, который без спроса у того же решил погулять да кувыркнуться с ним. А после Оле передумал ведать всячины, и Дайву пришлось одному-одинёшенькому возвращаться домой.       За ним последовал Рого – скучно ему стало, а дома ещё скучнее. Сначала не выявлялся на взор агрессивного травоядного, тихо шагая лишь следом по тропе, а затем всё-таки подал голос, от знакомости которого Оле вздрогнул.       — Ха, ты вроде спорил вчера, что у тебя есть любовная парочка, мол не один, — продлилась пауза, в которую брюнет едва сдержал смешок — А сейчас гуляешь один. Развёлся, что ли?       Зубы веснушчатого заскрежетали, кулаки снова сжались в озлобленные и страшные кулаки. Оле обернулся, будто услышал птицу, но только вместо испуга – злоба.       Рого уже привык к этим густым нахмуренным бровям.       — Не твое дело, знаешь ли, — огрызнулся он грубым голосом. При приближении жука-оленя Оле замер, и постарался стоять не месте. Но Рого – как стена, все надвигался и надвигался. Твердость отступила, и лохматоволосый отшатнулся в сторону. А ведь, если бы он не шелохнулся, то их тела бы столкнулись. Рого знал, что Оле отодвинется в любом случае, вот и без сомнения шел.       — Может и не моё, но мне интересно, — кольнул Рого, расширив свою нахальную и высокомерную клыбку на лице, — Чего ж не делишься со своим дорогим соперником? Такого ведь найти ещё надо, — он горделиво провел рукой по своим каштановым волосам назад, делая свою шикарную укладку более важного стиля.       Оле закусил губу изнутри, желая взять и испортить ему все волосы, но сдержал свою ярость под клеткой. Правда, эта ярость так неприятно стучала в груди, обволакивая лёгкие и обезоруживая самоконтроль.       И Рого это знал. Он чувствовал это.       — Тьфу ты, из тебя только заноза в заднице, — плюнул он изо рта, догоняя с озлобленными шагами отличника.       — Как мило, лучше возрадуйся, что я действительно лишь так в твоей заднице, — с колючим и бесстыжим намёком сказал Рого, и тут же так засиял гордостью. Но всё обломалось, когда жук поумнее увидел недоумение на лице жука потупее.       Жук-носорог вздохнул, перестав улыбаться.       — Да неважно, — выскользнуло уныло с его языка, и он отвёл взгляд. Оле ещё несколько минут пытался разобрать, на что намекнул брюнет, но в итоге снова не смог понять его слишком умные слова.       — Ну и ладно, — опять грубо выплюнул он и ушел вперёд, угрюмо скрестив руки.       Рого на это промолчал, неспеша следуя за ним. Несмотря на то, что они оба из крупных видов, жук-носорог все же был выше жука-оленя, чем первый дразнился пред вторым.       Прошло от силы три минуты, после которых они дошли до огромного поля, которое идёт после оврага, где на горизонте воссоединялись земля и небо. Небо рисовалось красками вечера, и где-то в бесконечной дали смешивались полоса заката.

начало повествования от первого лица:

      Не то чтобы я никогда закатов не видел, но это зрелище мне всегда нравилось. Да и кому ж не нравится? Ну, если не к тем, у кого фантазия клонится к «закат – это конец дня. Он убивает, забивает на всё, что ты сделал за сегодня» и тому подобное.       Не я писатель, не я художник, чтобы идеально подобрать слова для этой картины, но одно точно могу сказать – это золотистая часть неба. Рассвет – он ватный, сонный и новорожденный, а вот закат – совсем другое дело.       — Как думаешь, будут ли ещё такие закаты? — невольно спросил я, глядя куда-то вдаль бесконечного горизонта. И тут же почувствовал себя неловко под недоумевающим и скептическим взглядом веснушчатого.       С каких пор я так откровенен? Сам не понял.       — У тебя что, рот – мясорубка твоих мыслей? Один фарш выходит, — как всегда язвительно нагрубил мне Оле. Что, я настолько злю его? Я закатил глаза.       Мы дошли, вернее Оле меня случайно привел, до места, где более менее можно устроиться. Желтоглазый уселся около корня до жути старого дуба, и я сел рядом, прислонившись спиной к шершавой и покрытой пыльной паутиной коре. До чего ж приятно ощущать прикосновение живого дерева.       Улыбка самовольно растянулась коротко на моих губах.       — Но, если задуматься, то я считаю, что такие закаты редки, — вдруг выпалил Оле, который тут же отвёл взгляд, когда я повернулся к нему головой.       Что на него нашло?       — Может, ты и прав, — хмыкнул я безразлично. Я даже не задумался над словами одноклассника, уже привычно считая, что он слишком глуп для таких тем. Но я услышал следующее:       — Даже неприятно становится, когда понимаешь, что этот закат сравним с золотом, — его голос стал значительно тише, и легкомысленная улыбка с моего лица спала, как рукой сбросили.       Я молчаливо покосился на него, но ответить так и ничего не придумал. Слишком не похоже на него. Действительно, это так вечер на него влияет? Или это он просто издевается?       Понять я это совершенно не мог.       Растянулась тишина между нами. На фоне шептала свои немые песни листва где-то высоко наверху, под поглаживанием едва живого ветра.       — Ты часто здесь бываешь? — прервал я тишину. Не нравилась она мне. Хотелось слышать хотя бы недовольство Оле, а то он молчит, прямо как рыба на суше, которая жить не хочет.       — Попробуй угадай, — отмахнулся с усмешкой Оле. Но его колкость так и сняла с моей души тяжесть, и я вздохнул облегчённо, словно до этого задерживал дыхание. Почему-то этого ответа я и ждал.       — Наверное часто? — я поковырял равнодушно мизинцем в ухе, косясь в сторону.       Вдруг услышал недовольное фырканье и знакомый тон:       — Да ну тебя, я тут редко нахожусь, — парень опять отвернул голову от меня вперед, к закату. Неужели опять сейчас молчать будет? Ну уж нет.       — Пф, да по тебе видно. Уверен, ты тут больше пяти минут точно не сидишь, это будет слишком скучно и философски для тебя, — усмехнулся я, и устроился удобнее, убрав руки за голову. Услышав любимое мною "эй!", я расслабился.       — Да с тобой общаться невозможно, гад, — рявкнул Оле, махнув руку в мою сторону, но не вдарил. Струсил. Я забавно улыбнулся, прикрывая глаза и слушая недовольства одноклассника.       — Да-да, я понял, рогалик, — в конце концов перебил я его, помахав рукой, мол отстань.       И вдруг я получил по голове горячий кулак жука-оленя, на что айкнул и сел резко, схватившись за макушку. Часть прядей взлохматилась и спала мне на глаза. Я тут же грозно сверкнул в сторону Оле, нахмурив брови и искрив губу.       — Ну и что я сделал не так? — прорычал я, потирая больное место на голове. Оле лишь отвернулся с ярким гневом. Я заскрипел зубами, а затем резко накинулся на него. — Сейчас ты у меня получишь! Если я примерный ученик, то это не значит, что я и драться не умею!       Оле вскрикнул, и мы оба повалились на землю, погрузившись в детскую драку между собой. Вся наша одежда испачкалась в пыли земли, но злость овладела нашим вниманием, переключив её только на противнике.       — Блять, получай, двурожка! — рявкнул Оле, резко оседлав меня и повалив чудом спиной на землю. Я яро засопротивлялся, отбиваясь от его ударов, и в последний раз нанес сильный удар ему по ключицам, отчего однокоассник подавился, лишившись воздуха в лёгких от боли. С тем же он отлетел в сторону.       Однако вся моя ярость была убита картиной перед глазами, где Оле соскользает с края коварного оврага.       Дыхание спёрло. Сердце забилось так, будто плоть мешало ему биться. Мышцы резко наполнились адреналином, а заодно с этим – какое-то бурное чувство.       Кинувшись с места в ту же секунду, я рванул к своему однокласснику, протягивая к его рукам свои. Минуты стали секундами, а секунды – миллисекундами. В груди воспламенилась ярая надежда, которая помогла мне уберечь Оле от серьезного падения.       Прошла минута тишины. Я сидел, зажмурившись. И тут же понял, что держу тело соперника. Держу, обнимая крепко за талию, будто боялся уронить его. Оле тоже затих, сомкнув свои руки тесно между нами.       Я приоткрыл губы и хотел что-то сказать, но сам не понял, чего я хотел сказать, и тут же заткнулся обратно, боясь посмотреть на плечо и спину парня. Руки попросту не хотели отпускать его. Сердце все ещё не успокаивалось, как и прозрачное, странное чувство глубоко в груди.       — Может отпустишь уже? — пробубнил вдруг Оле тихо, первым прервав молчание. Я вздрогнул, и всё-таки я почувствовал, как он все это время пытался как можно менее неловко усесться на моих бедрах. Я почему-то смутился и отпустил его, но тут же был оттолкнут одноклассником. Я укатился к дереву, айкнув.       И, подняв голову, чтобы опять возмутиться, я заткнулся во второй раз, увидев выражение лица Оле.       Сконфуженное, покрытое лёгкой румяной, которая так прелестно украшала веснушки и лицо парнишки.       — Ты чего... — промямлил я, не веря увиденному. И на меня снова прилетела бомба Оле.       — Это я чего?! А кто, пока мы... как... ну-ну... — он запнулся, пытаясь подобрать слова — пока мы так сидели, "незаметно" пальцами лез под мою одежду?!       Я поперхнулся воздухом, и сел нормальнее. В голову ударило неосознанное воспоминание, в котором при обьятии с Оле мои пальцы, как в тумане, пробирались медленно под подол футболки противника.       — Никуда я не лез, нихуя я вообще не трогал тебя, чего преувеличиваешь! — тут же якнул я, заёрзав и поспешив отвести взгляд куда угодно. Оле лишь фыркнул, но ничего больше не сказал, только уселся спиной ко мне подальше.       И что сейчас вообще произошло.       «Я? Да чтобы Оле трогал? Пф, быть такого не может» — подумал я и закатил глаза.       Прошло десять минут молчания. Я мыслил, что пора бы уже просто забыть это, и подполз к Оле, который до странности задумчиво глядел вдаль. Уселся рядом.       — Ты чего такой задумчивый? — спросил я. Оле вздрогнул на мой вопрос, явно не заметив меня. Глянул на меня удивлённо, но потом цокнул угрюмо, и отвернулся опять. Да чтоб его... — Да что случилось? Какая трава тебя укусила? — проворчал я.       — Никто меня не кусал, ну и на том спасибо, отъебись лучше, — выкинул в мою сторону веснушчатый парень. Я выдохнул, и покосился на его намеренно уложенные лохмато волосы темно-бордового цвета, который на слабых лучах заката переливался что-то вроде буро-красного цветом.       — А то что, гранатом меня обольешь? — хмыкнул я тихо, не прочь снова подразнить его. Но на этот раз не хотел перегибать палку, ибо упадет взаправду с края.       Оле покосился на меня, как на придурка, и вздохнул раздражённо через нос. Некоторое время он молчал, мрачно хмуря брови, а затем резко повернулся ко мне, предъявив:       — Знаешь что? Даже если ты отличник, примерный ученик, племянник нашего учителя, то это не значит, что ты можешь так высокомерно со мной обходиться, гад, — он приблизился ко мне настолько, что у меня лицо вытянулось. О чем это он... Я нервно улыбнулся.       — С чего это ты вдруг запел так, а? Я ведь и кинуть могу на лопатки... — парировал я тихо, стараясь отодвинуться. Но шершавая земля не давала мне этого сделать.       — Пф, глупец такой, — усмехнулся вдруг Оле. На его губах заиграла ироничная улыбка, а в ней – безобидные зубы.       В тот момент лучи попали на личико Оле, делая его яснее и ярче в какой-то степени. Когда я посмотрел ему в глаза, то почувствовал, будто солнцем мне в лицо просияло. В них плясали искры от лучей, жёлтые глаза были сравнимы с золотом, а ярые, разбросанные под глазами веснушки воодушевляли в груди какое-то смущенное чувство. И тогда я, гадкий и мощный зануда, покраснел, как школьница.       Мысли нахлынули на меня, как бесконечные волны, и я тут же тряхнул головой, отсев от Оле. Облокотившись об свои колени, сидя в турецкой позе, я одной рукой закрыл свое лицо, оставляя открытым ноздри и глаза.       — Тцк, пошёл нахуй... — проворковал я тихо, стараясь не встречаться со взглядом этого чуда.       Внутри то чувство ощущалось так трепетно. Оно было живым, ощутимым и редким. Было какое-то странное желание от этого чувства увидеть Оле, потрогать его, ощутить руками его мягкость...       Я спохватился, и тут же заткнул рот ладонью этому придурку, который все это время доставал меня своими подколами, мол "что, обидно стало, да? Неужели?", с звучащейся бессмысленной для меня надеждой.       Я зыркнул на него, все ещё пытаясь подавить в себе смущение и румяну на щеках.       — Я же сказал, пошел нахуй, а ещё ебало завали, — взматерился я уже как сапожник, безграмотно. Оле хихикнул под моей ладонью, и я тихонько убрал её, вздыхая.       Ну что за приключения такие с этим золотом. ...и точка. Я выдохнул, закончив записывать текст в тетрадь, и отложил карандаш в сторону, задумчиво прищурившись и глядя на свои слова. в конце я наконец молчаливо добавил:

“Так у меня только с тобой, Оле.”