Перья и чешуя

      Что-то было не так.              Что-то определенно было не так, и ему не нравилось, что он понятия не имеет, что происходит.              Сандей был частью команды звездного экспресса уже почти год. И за этот год в их большой, пусть и не кровной, семье случились некоторые... Изменения.              Дань Хэн, пусть и имел свою собственную, как и любой член экипажа, каюту, все же предпочитал проводить большую часть времени в архиве, разгребая и сортируя информацию в базе данных. Со временем в архиве появился футон – он засыпал там, так и не доходя до своей комнаты. Но с появлением на борту галовианца привычный распорядок его дня начал меняться.              Как и любой новый член экипажа, свою комнату Сандей получил не сразу. А потому в первый же вечер встал вопрос: где разместить галовианца? Спать в общем вагоне на узком диване или, упаси господь, в коробке – не вариант. Келус, услышав это, только фыркнул, пробормотав что-то в духе «вы ничего не понимаете в удобстве». Дань Хэн молча перевел взгляд с одного на другого. Пару секунд обдумывал, стоит ли вмешиваться.              — Сандей может пока разместиться в моей каюте. Все равно я там почти не бываю, — предложил Дань Хэн, скрестив руки на груди.              — Э-э, а мне даже не предлагали! — Келус звучал так, будто ему нанесли смертельное оскорбление.              — Ты же только что доказывал, что это очень удобно... — выгнула бровь Март 7.              Так галовианец поселился в его каюте. Временно. По крайней мере, так казалось тогда.              Сандей все еще оставался очень тихим, и, в некоторой степени, даже застенчивым. Неуемная энергия Келуса и Март выбивала из колеи, а потому чаще всего он предпочитал находиться в компании старших членов экипажа в лице господина Вельта и госпожи Химеко, или же самого Дань Хэна, скрываясь от шума в архиве базы данных.              Так, незаметно для самих себя, галовианец и дракон сблизились. Простая возможность побыть в комфортной тишине постепенно переросла в редкие диалоги на разнообразные темы – сначала осторожные, даже можно сказать бытовые, и с каждым разом становились все откровеннее. Ежедневное общение стало привычкой, а привычка, со временем, переросла в привязанность. Никаких слов, никаких признаний – только понимание, что без присутствия друг друга день казался неполным. Конечно, Сандей сблизился и с другими членами экспресса. Особенно с Вельтом, в котором Сандей, казалось, видел некий авторитет и родительскую фигуру. Кого-то, от кого можно было получить совет и поддержку. Но время, проведенное вместе с охранником звездного экспресса, было особенным. Личным, что хотелось оставить только для себя.              Эта дружба стала для них якорем в вечном движении по холодному космосу. Совместные вечера за чаем в архиве, тихие разговоры о прочитанных книгах, о далеких планетах, о прошлом, которое каждый из них нес в себе тяжелым грузом. Но рядом друг с другом было не стыдно показать свою слабину и открыться.              А затем и дружба стала чем-то большим. Случайный взгляд, что задержался на секунду дольше обычного. Легкое прикосновение к руке, когда один передавал другому журнал, и странное, но согревающее тепло, которое оставалось на коже после. Оба чувствовали это хрупкое, возникающее между ними чувство, но ни один не решался сделать шаг вперед, произнести вслух все, что на душе. Страшно было признаться даже самому себе.              А потом они отправились на Амфореус, и стало вовсе не до того.              Теплая рутина Звездного Экспресса разбилась о жестокую реальность в один миг. Дань Хэн и Келус застряли на планете, потеряв связь с остальной частью команды, а Март 7, которой стало плохо с самого приближения к неизведанной планете, была в отключке, покрытая странного вида мерцающим льдом. Химеко была сама не своя, почти все время проводила около постели Март, и то и дело пыталась связаться с ребятами. А Сандею вместе с господином Янгом пришлось обратиться за помощью и и заключить негласное сотрудничество с двумя гениями из общества.              Все слилось в один сплошной поток из бед и проблем. Спать удавалось с трудом, сон был обрывистым, всего по несколько часов. Сандей то и дело просыпался от любого шороха, когда казалось, что ему послышались шаги Дань Хэна, в каюте которого он все так же ночевал. И также больно было осознавать, что это был лишь плод его фантазии.              И в одну из таких ночей усталость, накопившаяся за все эти дни, сломала последние барьеры, заставив его осознать одну простую вещь.              Он боялся потерять все, что приобрел.              С того момента, как экспресс прибыл на Амфореус, казалось, жизнь покинула каюты их поезда. И он скучал за всем тем, к чему, как оказалось, успел так сильно привыкнуть. Он скучал по спокойствию Вельта и Химеко, которые всегда знали что делать и как быть. Скучал за шумом, который неизменно создавали вокруг себя Март и Келус. Но больше всего ему не хватало вечерних разговоров, нежных взглядов и мимолетных касаний одного конкретного видьядхары.              Когда все закончилось, а все члены экипажа вернулись домой, живые и невредимые, его сердце, будто увитое колючими лозами все эти дни от волнения, наконец вернулось к своему спокойному ритму. А взгляд его против воли прикипел к Дань Хэну, стоило только троице взойти обратно на борт.              Он изменился. Голову его теперь венчали золотые рога, а позади слегка покачивался увесистый драконий хвост. Их взгляды встретились, и время замедлило свой ход. В голубых глазах Сандей прочел ту же радость и усталость, что ощущал сам. Они оба этого ждали.              Уже позже, после того как все разошлись по комнатам, они смогли уединиться в каюте Дань Хэна. В тот вечер они и признались друг другу. Все, что оставалось невысказанным, недели разлуки и страха, было стерто мягким прикосновением губ. Отношения между ними сами нашли форму – естественную, будто всегда должны были быть именно такими.              Когда Сандей наконец получил собственную каюту, это мало что изменило. Формально – да, комната числилась за ним, но по факту он почти не пользовался ею. Его вещи так и остались в шкафу Дань Хэна, а по утрам на подушке рядом всегда оставалось несколько перьев.              Привычная рутина Дань Хэна тоже претерпела изменения. Все реже он засыпал в архиве, и все чаще в своей спальне, где теперь каждый вечер тихо посапывал галовианец, в очередной раз не дождавшись его возвращения. Это стало их новой рутиной, и всех все устраивало. Весь экипаж просто принял это как данность.              Поэтому сейчас, спустя почти полгода с начала их официальных отношений, Дань Хэн был озадачен.              Пусть он и стал ночевать в каюте вместе с Сандеем, нередко он все так же засиживался в архиве, перебирая бортовые журналы, совсем теряя счет времени. Вот и сегодня по возвращении в комнату он обнаружил, что галовианец уже спит. Гало, как и всегда, было отложено на тумбу рядом с кроватью. Но внимание его занимал не чужой нимб, а беспорядок, который из себя представляла их кровать. Сандей, который никогда не был мерзляком, а температура на Экспрессе всегда поддерживалась на среднем уровне, буквально закопался в ворох одеял с головой. И в дополнение ко всему везде была разбросана его, Дань Хэна, одежда. Здесь был шерстяной свитер, который он носил во время миссии на ледяную планету, его старая тренировочная куртка, и даже пара футболок, которые исчезли из шкафа. Все это было раскидано вокруг спящего Сандея, макушку которого он смог отыскать в этом хаосе.              Все это было очень нетипично для педантичного галовианца, который даже во сне старался не нарушать порядка.              Будить и так наверняка уставшего за день Сандея не хотелось. И не имело особого смысла. Он быстро собрал все разбросанные по комнате и кровати вещи и сложил их аккуратной стопкой в шкаф. Как делал уже и два дня до этого.              Возможно, Сандей о чем-то переживает? Пытается таким образом успокоить себя и свой организм? Они оба были антропоморфными существами, и у обоих были свои заскоки в некоторых моментах. Давить на партнера ни в коем случае не хотелось. Если тот не готов поделиться, Дань Хэн не станет давить. Он не понаслышке знал, как иногда бывает трудно со своими животными повадками, и не всегда хотелось обсуждать это вслух.              Он тихо выдохнул, закрывая дверцу шкафа, и на цыпочках подошел к кровати. Осторожно приподнял край одеяла, чтобы не потревожить сон парня. Тепло, исходящее от тела галовианца, окутало его мгновенно, будто призывая придвинуться блиэе.              Дань Хэн не стал сопротивляться, подвинулся ближе и обнял его за талию. Аккуратно, чтобы не повредить сложенные на животе крылья. Сандей шевельнулся, прижимаясь ближе, будто узнал прикосновение даже во сне. Кончики его перьев мягко коснулись щеки Дань Хэна, оставив легкое чувство щекотки. Дань Хэн закрыл глаза, прижимая парня еще ближе. Спустя пару минут, под равномерное дыхание Сандея, Дань Хэн тоже провалился в сон.              Но на этом странности не заканчивались.              Конечно, Сандей и раньше всегда следил за своим внешним видом, и выглядел всегда так, будто сошел с обложки модного журнала. Когда-то Келус даже пошутил, что даже если Сандея сфоткать в луже грязи, на снимке тот все равно буде словно ангел. Но в последнее время его ритуалы ухода за внешностью слегка... затягивались. Нет, прилично так затягивались. Дань Хэн был готов поклясться, что этим утром Сандей провел перед зеркалом не менее часа, тщательно вычищая каждое перышко и укладывая волосы.              Сначала Дань Хэн подумал, что, возможно, у Сандея сегодня просто хорошее настроение – бывают ведь дни, когда хочется выглядеть особенно хорошо, верно? Но чем дольше он наблюдал за ним, тем сильнее сомнение укоренялось где-то под ребрами. Когда галовианец потянулся за какой-то баночкой с ароматным маслом, купленной где-то на Сяньчжоу, он все же заговорил, не в силах утолить любопытство.              — Слушай, я ничего не имею против, но не слишком ли ты заморачиваешься?              Улыбка на лице Сандея, не сходившая все это утро, едва заметно дрогнула. Он опустил взгляд, поставив баночку обратно на столик, а кончики крыльев чуть опустились.              — Заморачиваюсь? — переспросил он, стараясь, чтобы голос звучал легко, но в нем все же проскользнула нотка растерянности. Он поднял взгляд на зеркало, отыскав лицо Дань Хэна в отражении. — Может быть. Просто... захотелось привести себя в порядок.              Казалось, он подбирал слова, будто опасался сказать что-то не то. Дань Хэн отвел взгляд, не желая, чтобы это выглядело как упрек.              — Я не говорю, что это плохо, — спокойно добавил он, — просто... ты уже полчаса чистишь одно и то же перо.              Сандей на секунду застыл, посмотрел на свое отражение и тихо хмыкнул.              — Думаешь, я переборщил?              Дань Хэн пожал плечами.              — Не знаю. Возможно?              Несколько секунд Сандей просто смотрел на свое отражение. Потом медленно, с почти нарочитой небрежностью, убрал все баночки и щеточки обратно в ящик.              — Ладно, — сказал он, не оборачиваясь, — тогда оставлю на потом. Все равно уже пора на завтрак.              Голос звучал спокойно, даже привычно мягко, но Дань Хэн уловил что-то неощутимо изменившееся в интонации. Может, легкую усталость. А может разочарование? Но из-за чего?              Он хотел было что-то сказать, объяснить, что вовсе не имел в виду ничего плохого, но не нашел нужных слов. Сандей же уже направился к двери, и, на личный взгляд Дань Хэна, напоминал нахохлившегося от обиды птенца. Дань Хэн остался сидеть на кровати, наблюдая, как тот выходит из каюты.              Следом за чрезмерным уходом, Дань Хэн заметил, что Сандей стал будто невзначай оказывать ему избыточное внимание в течение дня. То и дело подойдет и пригладит выбившиеся из прически пряди, что, кажется, замечал один только Сандей. Отряхивал его одежду от невидимой пыли и разглаживал еле заметные складки. Доходило даже до абсурда, когда Сандей вдруг резко прервал их разговор, и подвинулся ближе чтобы... убрать волосок с его куртки.              Дань Хэн на все это только непонимающе хлопал глазами, все пытаясь понять, что же он упускает. Педантичность и чистоплотность Сандея вышли на новый уровень?              А еще звуки. Он и раньше слышал, как Сандей непроизвольно издавал гортанные трели, похожие чем-то на воркование птиц. Что, в общем-то, не было удивительно. Дань Хэну тоже не всегда удавалось контролировать свои животные проявления, и он не видел в этом ничего странного. Но обычно это происходило только наедине, в моменты близости, когда сил сдерживать свои природные порывы у них совсем не было.              Сейчас же, казалось, Сандей просто терял над собой контроль, то и дело издавая негромкие трели. И в этом не то, чтобы была проблема. Помимо Дань Хэна больше никто на экспрессе не обладал настолько же острым слухом, чтобы уловить эти едва слышные звуки. Но каждый раз заинтересованно оборачиваясь к источнику, он замечал, как Сандей стыдливо прижимал крылышки к щекам, пытаясь спрятать румянец.              Это было мило. И одновременно тревожно.              Дань Хэн понимал, что для представителей иных рас телесные привычки, реакции, звуки – это часть естественного выражения эмоций. Он не раз видел, как Сандей проявлял нежность по-своему. Через касания, легкие взгляды, мелкие заботливые жесты. Но сейчас всего этого стало будто слишком.              Словно Сандей не просто хотел быть рядом, а стремился убедиться, что рядом именно он. Что Дань Хэн здесь, что он смотрит, замечает, и чувствует его.              Иногда он ловил себя на мысли, что это похоже на… демонстрацию?              — Сандей, — однажды тихо окликнул он, когда тот в очередной раз попытался поправить воротник его плаща.              Галовианец замер, его пальцы зависли в воздухе, а тихая трель будто оборвалась, так и не вырвавшись наружу.              — Все в порядке? — уточнил Дань Хэн.              — В порядке, — слишком быстро ответил тот, улыбаясь. Слишком натянуто. — Просто… ты выглядел немного неаккуратно.              — Это не похоже на тебя, — спокойно заметил Дань Хэн. — Ты будто… нервничаешь.              — Нервничаю? — он выдал тихий смешок, но взгляд скользнул в сторону. — Нет, просто… хочется, чтобы все было идеально.              Он снова потянулся к его плечу, и на этот раз Дань Хэн мягко перехватил его руку. Кожа у Сандея была теплой, почти горячей, а под пальцами чувствовалось легкое дрожание.              — Все уже идеально, — сказал он негромко. — Не нужно так стараться.              Галовианец лишь кивнул, но не ответил. Только крылышки едва заметно дрогнули, будто от сдержанного движения. И все же в его взгляде мелькнуло что-то, чего Дань Хэн не смог тогда расшифровать.              На пятый день Дань Хэн заметил, что у Сандея увеличился аппетит. Галовианец постоянно что-то жевал, и, казалось, все никак не мог насытиться, что было так же нетипично для него, как и все перечисленное ранее. И если бы все ограничилось только самим Сандеем. Галовианец, кажется, считал своим долгом приносить еду и самому дракону. Много еды. Нет, правда много.              Сначала тарелка лапши «на всякий случай». Потом миска фруктов, потому что «надо же чем-то заесть острую лапшу». Через пару часов чай. Потом сладкие булочки. Потом еще чай. Он просто не успевал сказать, что уже ел, как перед ним оказывалась очередная тарелка с чем-то горячим и ароматным, стащенная у Пом-Пом из под носа. Как ему это удавалось – оставалось загадкой. И сам он, как уже говорилось, постоянно что-то ел.              Март и Келус, казалось, не замечали ничего странного, занятые своими делами – в основном играя в приставку в комнате последнего, – в то время как Вельт и Химеко просто тихо посмеивались над всей ситуацией, никак не вмешиваясь. И только проводник тихо бурчала что-то о том, что такими темпами еда у них закончится раньше, чем они остановятся где-то для пополнения запасов.              И тактильность. О, боги, Сандей прилип к нему, как пиявка, словно стараясь каждую свободную минуту проводить в обществе дракона. Конечно, Дань Хэн ни в коем случае не жаловался, даже с удовольствием обвивал чужую талию хвостом. Но это было странно. Странно для Сандея.              Последним гвоздем в крышку гроба стала ситуация на шестой день, произошедшая в общем вагоне поезда. Дань Хэн сидел на диване, пытаясь сосредоточиться на отчете, который он просматривал на своем планшете. Вельт и Химеко о чем-то тихо переговаривались, устроившись на диване в другом конце вагона с чашками кофе, чтобы не мешать. Келус же усердно доказывал что-то Март, тыча ей в лицо экраном смартфона. Девушка убежденной не выглядела, посматривая на друга со скепсисом.              Сандей же просто стоял у панорамного окна, разглядывая проплывающие за окном звезды. Идиллия, проще говоря. И пусть мысли Дань Хэна то и дело возвращались к странному поведению возлюбленного, сейчас все было до умиротворения обыденно.              Погрузившись в работу, Дань Хэн не сразу заметил, что в той стороне, где сидели Март и Келус, стало подозрительно тихо. Когда он наконец поднял глаза, ледяная волна прокатилась по его спине.              Картина была до нелепого абсурдной: Келус пятился к дальнему концу вагона, сжимая в руках сияющее гало, а Март 7 семенила рядом, тревожно поглядывая в сторону Сандея, но в то же время не скрывая своего любопытства. Сандей же по-прежнему стоял у окна, погруженный в созерцание звезд. Он явно не чувствовал ни малейшего дискомфорта от потери.              — Келус, — резко, но негромко произнес Дань Хэн, уже поднимаясь с дивана.              Но было поздно. Келус, вздрогнув от звука чужого голоса, и явно застигнутый врасплох, резко отпустил гало и поднял руки вверх в знак капитуляции. Март 7 рядом стыдливо прикрыла лицо рукой.              Вельт и Химеко обернулись на шум, в замешательстве смотря в их сторону. В эту же секунду гало, которое Келус от испуга выпустил из рук, дернулось обратно к владельцу, перелетев через весь вагон. Прежде, чем кто-либо успел что-то сказать, нимб с глухим звоном врезался прямо в затылок Сандея.              Галовианец дернулся, издав короткий писк, и взмахнул крыльями. От удара нимб отскочил, покачнулся в воздухе и послушно завис над его головой, мягко переливаясь золотистым светом, как ни в чем не бывало.              Сандей медленно обернулся. Его рука потянулась к затылку, а широко распахнутые глаза потемнели от обиды и наполнились слезами. Он молча, поочередно, посмотрел сначала на виновато ежащегося Келуса, а потом и на готовую провалиться сквозь землю Март. Дань Хэн застыл в ступоре.              — Эй, ты чего...? — первым отмер Келус, неуверенно делая шаг вперед. — Сильно больно...?              Губы галовианца подрагивали, а по щекам уже скатились первые предательские капли слез. Сказать, что Дань Хэн был в ужасе – ничего не сказать. Конечно, Келус и Март иногда перебарщивали, но это... Он никогда не видел Сандея таким по-детски обиженным.              — Сандей, что... — начал Дань Хэн, протягивая руку.              Но галовианец резко развернулся, и его крылья, распушившись от нервного подрагивания, сбили несколько перьев на пол.              — Сандей, стой! — крикнула Март 7, дернувшись с места. — Мы не хотели!              — Мы просто пошутили! — добавил Келус, голос звучал искренне испуганным из-за собственной выходки.              Но дверь в соседний вагон уже с шипением закрылась, оставив после себя лишь тишину и несколько белоснежных перьев, медленно кружащихся в воздухе.              И теперь он сидит здесь, на диване рядом с Вельтом, нервно постукивая хвостом по обивке, ожидая, что ему ответит старший.              Вельт выслушал его сбивчивый рассказ, не перебивая. Когда Дань Хэн замолчал, в вагоне повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов.              — Природа разумных существ часто бывает сложной для понимания со стороны, — наконец сказал Вельт, его голос был спокоен и размерен. — Особенно когда речь идет о таких глубоких вещах, как привязанность. Я не эксперт в биологии галовианцев, но... — он сделал паузу, глядя на Дань Хэна. — Наша база данных содержит множество различной информации. Возможно, тебе стоит поискать там? Иногда самые простые ответы кроются в самых неочевидных местах.              Он многозначительно посмотрел в сторону двери, ведущей в архив.              Дань Хэн удивленно вскинул брови, но все же кивнул, с благодарностью глядя на Вельта. Тот только махнул рукой в сторону, мол, пустяки, и вернулся к рисунку, отложенному на стол.              Следующие несколько часов Дань Хэн провел в архиве, почти не поднимая глаз от экранов. Тусклый свет мягко отражался от металлических панелей, монотонно гудели вентиляторы терминалов. Привычные для него звуки, которые обычно действовали успокаивающе, но не сегодня.              Он листал документы один за другим: биологические статьи, этнографические заметки, отчеты исследователей, медицинские журналы. Ключевые слова мелькали в поисковой строке одно за другим.       Когда, наконец, система выдала ему нужную запись. Короткий отрывок из исследования, датированный несколькими десятилетиями назад.              Пролистав несколько страниц, Дань Хэн остановился на одном абзаце. Текст выглядел сухо, но чем дальше он читал, тем больше на его лице проступало осознание.              Когда он дошел до раздела «гнездовое поведение» и «избыточное внимание к партнеру», он невольно закрыл глаза и тихо выдохнул.              Он усмехнулся, чуть покачав головой.              — Ну конечно, — пробормотал он, проводя рукой по лицу. — Я мог бы догадаться.              Пальцы автоматически выключили терминал. На душе стало чуть легче, а тревожное непонимание наконец сменилось ясностью.              И, может быть, легким смущением.              Пора было идти. Кажется, кое-кто действительно его заждался.              ***              Сандей лежал, уткнувшись лицом в подушку, на которой до сих пор сохранялся едва уловимый запах Дань Хэна. Он слышал, как приглушенно гудит мотор поезда, и как мимо двери, быстро топая ножками, куда-то шла Пом-Пом. Но мысли его сейчас были заняты совершенно другим.              Снова завозившись на месте в попытке найти удобную позицию и разместить большую пару крыльев так, чтобы ничего не мешало, он слегка вздрогнул. Все его тело горело от жара. Он снова завозился на месте, почувствовав, как между ног предательски пульсирует влага. Это было невыносимо. И еще более невыносимо было от того факта, что Дань Хэн игнорировал все его попытки привлечь внимание.              Целую неделю он всячески ухаживал за ним, пытался выглядеть лучше, чтобы партнер посмотрел на него. Чтобы захотел его. Тратил часы на чистку перьев, пока каждое не лежало идеально. Приносил ему еду, стараясь угодить и показать свою заботу. Прикасался к нему при каждом удобном случае. Поправить воротник, убрать несуществующую пылинку, просто чтобы почувствовать тепло его кожи.              А все, что он получал в ответ, это недоуменные взгляды. Неужели он так плохо выражал свои желания и потребности?              Или же он был просто противен Дань Хэну?              Это имело бы смысл. В конце концов, Дань Хэн – представитель вида видьядхар. Им не свойственны такие вещи как размножение или брачный период. Наверняка, в глазах Дань Хэна он выглядит просто как озабоченное животное, но Дань Хэн слишком деликатен и вежлив, чтобы сказать об этом вслух.              Еще и эта ситуация в общем вагоне... Ему не было больно, совсем нет. Гало едва ли что-то весило, чтобы причинить ему хоть сколько-то ощутимый вред. Но сам факт того, что люди, которым он доверял, подумали, и даже решились, подшутить над ним подобным образом, в моменте поднял внутри него целую бурю из обиды и злости. Это ведь буквально часть его тела, пусть и не настолько явная, но вряд ли кому-то было бы приятно, если бы ему оторвали руку или ногу, чтобы посмеяться. И неважно, что в сравнении это разные вещи. Он и сам понимал, что такая яркая реакция была вызвана временными изменениями в гормональном фоне, но переносить легче собственную эмоциональность от этого не получалось.              Он сжал подушку сильнее, пытаясь подавить подступающие слезы. Наверное, он и правда ведет себя отвратительно.              Дверь в каюту отъехала в сторону.              Сандей замер, затаив дыхание. За спиной послышались знакомые твердые шаги и звук закрывшейся двери. Он закрыл глаза, стараясь притвориться спящим. Меньше всего сейчас ему хотелось видеть безразличие на чужом лице. Скоро брачный сезон закончится, и они забудут обо всем этом ,как о страшном сне. Жизнь вернется в привычное русло, нужно только подождать.              Шаги приблизились к кровати. Матрас мягко прогнулся под весом Дань Хэна, а теплое дыхание коснулось его уха, и низкий голос прошептал:       — Я слышу, как ты задерживаешь дыхание.              Сандей вздрогнул, но не повернулся. Стыд и отчаяние сковали его. Он чувствовал, как по спине пробежала дрожь.              Внезапно губы Дань Хэна коснулись его шеи влажным поцелуем, заставив Сандея вздрогнуть всем телом. Пальцы скользнули под ткань облегающей футболки, ладонь легла на его напряженный живот.              — Почему ты не сказал? — прошептал Дань Хэн куда-то ему в шею, перемежая слова поцелуями и перешел губами на одно из крыльев возле уха.              Сандей наконец повернулся, вынудив Дань Хэна остановиться. Глаза его блестели от слез.              — Я думал... — голос Сандея дрогнул, полный смущения и остатков обиды. — Я думал, ты и так все видишь. Что я... что мое поведение... тебе противно.              Дань Хэн удивленно вскинул брови. Он мягко коснулся пальцами щеки Сандея, смазывая большим пальцем скатившуюся слезу. Тяжелый хвост цепко ухватился за чужую ногу, сжимая крепкой хваткой.              — Противно? — тихо повторил он, и в голосе прозвучало неподдельное удивление. — Сандей, как ты вообще мог так подумать?              Дань Хэн прижался к его губам в мягком поцелуе, а затем отстранился, заставляя смотреть себе в глаза.              — Я провел последние три часа в архиве, изучая все возможные статьи и исследования. Потому что не мог понять, что с тобой происходит. И потому что волновался, что что-то не так, что ты заболел, и просто упрямо молчишь.              Рука Дань Хэна спустилась ниже по животу и, скользнув между разведенных ног, он надавил ладонью на промежность. Сандей тихо заскулил, отворачиваясь назад, так как шея изрядно затекла в таком положении. Бедра непроизвольно качнулись на встречу чужой ладони.              — Ты для меня никогда не был и не будешь противным. Ни в чем, — снова прижавшись к чужому покрасневшему уху произнес Дань Хэн, прикусывая мочку.              Его рука продолжала давить сквозь ткань, и Сандей невольно выгнулся, тихо постанывая. Влажность между ног стала совсем очевидной. Он чувствовал, как промок насквозь, и как пульсирует влагалище от желания принять член партнера внутрь.              Не в состоянии больше это выносить, Сандей отстранился, чтобы в следующий миг развернуться и поцеловать Дань Хэна. Руки Сандея схватились за его плечи, пальцы сжали ткань кофты. Все его тело дрожало от стыда, от облегчения, от потребности, которую он больше не мог скрывать.              Дань Хэн на мгновение замер от неожиданности, но затем ответил с такой же силой. Его руки обвили талию галовианца, прижимая его ближе. Их поцелуй был мокрым и хаотичным, слюна смешивалась между собой. Не отрываясь от чужого рта, Дань Хэн рукой нащупал застежку на чужих брюках и, быстро управившись, запустил ладонь под нижнее белье. Сандей вздрогнул и тихо простонал в поцелуй, отстранившись, чтобы вдохнуть.              — Сними их, — на выдохе, почти умоляя, сказал Сандей.              Дань Хэна не нужно было просить дважды. Одним плавным движением он стянул с Сандея брюки и нижнее белье, отбрасывая их на пол. Его собственная водолазка быстро последовала за ними.              Но проделать то же самое с остальной частью одежды ему не позволил вновь накинувшийся на него Сандей. В чужом взгляде, казалось, не осталось ни намека на смущение, сменившись жгучим желанием взять свое здесь и сейчас. Галовианец без всякого стеснения потирался своей влажной, истекающей смазкой киской об его ногу, пытаясь достичь разрядки любым способом.              С трудом отлепив от себя тяжело дышащего Сандея, что как завороженный смотрел на ниточку слюны между их губ, Дань Хэн откинулся спиной на подушки. Сандей на секунду пришкл в себя и непонимающе посмотрел на него.              — Иди сюда, — поманил Дань Хэн, и подтянул галовианца выше, хвостом обвив чужую талию. Сандей неуверенно замер, глядя на парня под собой.              — Дань Хэн, что ты...?              Вместо ответа Дань Хэн крепче обхватил его бедра, направляя еще выше. Сандей ухватился за изголовье кровати, все еще непонимающе моргая. Он посмотрел вниз на своего парня, пытаясь отстраниться назад, но руки поверх ягодиц просто не позволили ему этого сделать. Бедра едва заметно подрагивали от напряжения, а удерживать себя в такой позе еще и в возбужденном состоянии было не простой задачей.              — Садись, — сказал Дань Хэн, с усилием потянув хвостом Сандея ниже. Тот что-то непроизвольно негромко чирикнул, почувствовав теплое дыхание на половых губах. Крылья на пояснице встрепенулись, а щеки покрылись румянцем.              Когда влажный язык прошелся от самого входа до клитора, Сандей задрожал, сильнее впившись руками в изголовье, а из груди его вырвалось тихое курлыканье. Дань Хэн под ним едва заметно хмыкнул, сильнее надавив на чужие бедра, буквально вынуждая сесть себе на лицо.              Сандей не мог больше сопротивляться. Его колени подкосились, и он всей тяжестью опустился на ожидающий его губы рот. Он вскрикнул, когда язык Дань Хэна нашел чувствительный комок нервов, старательно вбирая клитор в рот и посасывая его. Отстранившись на секунду, он слегка подул на покрасневший бугорок, и почувствовав в ответ дрожь тела сверху, снова припал губами.              — Дань... — имя сорвалось с губ Сандея прерывающимся стоном. Его бедра непроизвольно дернулись, пытаясь усилить давление языка на его складки. Одна из его рук соскользнула вниз, ухватившись за золотистый рог. Дань Хэн, не ожидавший такого, глухо простонал где-то внизу, посылая вибрацию по телу Сандея. Хвост на чужой талии сжался чуть сильнее, впиваясь прохладной чешуей в нежную кожу под задравшейся кофтой, но через секунду снова ослабил хватку. — Дань Хэн... я сейчас...              Его голос сорвался на высокой ноте, тело напряглось и вытнулось, как струна.              В ответ он почувствовал, как язык под ним задвигался быстрее, сильнее надавливая на клитор. Дань Хэн буквально впился в него своим ртом, вылизывая каждую складку, каждый уголок, наслаждаясь теплом тела над собой. Смазка громко хлюпала в такт каждому движению чужого рта, возбуждая только сильнее. Хотелось увидеть чужое лицо, испачканное его собственными выделениями.              — Пожалуйста... — проскулил Сандей. Ощущений было так много. Всего этого так много. На глаза против воли навернулись слезы. — Я... я...              Его слова оборвались, превратившись в протяжный, срывающийся стон. Его тело выгнулось в оргазме, горячая жидкость хлынула на подбородок и щеки Дань Хэна, обильно стекая по его щекам и подбородку. Спазмы продолжались, выжимая из него последние капли, пока он дрожал, изо всех сил цепляясь рукой за изголовье.              Дань Хэн не отстранялся, жадно глотая и вылизывая все соки. Когда Сандей окончательно обессилел, опустившись на него, видьядхара плавно оттащил его хвостом за талию, усаживая себе на грудь. Он медленно провел пальцами по своему мокрому лицу, не отрывая взгляда от галовианца, который, кажется, сейчас был вовсе не с ним, отходя от пережитого удовольствия.              Дань Хэн ухмыльнулся, поднося пальцы к чужим губам.              — Открой рот, — мягко скомандовал он, и Сандей послушно разомкнул губы, все еще тяжело дыша.              Пальцы, пахнущие его собственной смазкой, скользнули внутрь. Сандей закрыл глаза, ощущая солоноватый вкус выделений на языке. Это было одновременно непривычно и невероятно возбуждающе.              Пальцы выскользнули из его рта, поблескивая от слюны. Глаза Сандея, еще несколько секунд назад затуманенные оргазмом, снова загорелись темным, требовательным огнем. Он все еще сидел на груди Дань Хэна, и его бедра непроизвольно сжались по бокам от тела дракона. Прежде чем Сандей успел что-то сказать, Дань Хэн притянул его ближе к себе, заставив нагнуться. Язык требовательно изучал чужой рот. Вкус чужого оргазма на языке сводил с ума.              Не отстраняясь, рука Дань Хэна скользнула по спине галовианца и обвела ягодицу, слегка оттягивая кожу в сторону. Сандей вздрогнул, прижимаясь ближе. Собрав пальцами вытекшую смазку, Дань Хэн сначала развел в стороны большие половые губы, подразнивая стенки, прежде чем нащупать клитор и провести по нему несколько раз методичными движениями. Сандей дернулся, будто от судороги, и прижался, тяжело вдыхая воздух, будто пытаясь насадиться сильнее на чужие пальцы. Дань Хэн не заставил себя ждать. Два пальца резко вошли в него, растягивая влажные и горячие мышцы. Сандей вскрикнул, его тело выгнулось, каждый сустав, каждое сухожилие напряглось одновременно.              — Ты такой отзывчивый... — прохрипел Дань Хэн в поцелуй, вкручивая пальцы глубже. Его большой палец продолжал давить на клитор, вызывая серию мышечных спазмов.              Внутри Сандея все горело. Мышцы живота судорожно сжимались, бедра дрожали. Сандей не мог дышать, не связно мыслить. Только чувства остались в его голове, и то как длинные пальцы хорошо ощущаются внутри. Темные крылья сзади тонко подрагивали, пока вторая пара прижималась к лицу, пытаясь прикрыться. Белые перышки слегка щекотали лицо дракона, заставляя улыбаться сквозь поцелуй.              Сандей внезапно отстранился. Его дыхание было тяжелым, а в глазах читалась непоколебимая решимость. Он отстранился ровно настолько, чтобы его дрожащие пальцы смогли найти пряжку на штанах Дань Хэна.              — Все, — дрожащие пальцы все никак не могли справиться с застежкой. — Я не могу больше ждать...              Голубые глаза Дань Хэна встретились с его горящим взглядом, отражая то же нетерпение. Его рука накрыла пальцы Сандея, помогая освободить пряжку. Когда два возбужденных члена оказались на свободе, Сандей приподнялся на трясущихся коленях, одной рукой уперевшись в чужой пресс. Его собственная смазка начала стекать по внутренней стороне бедер. Второй рукой он направил первый член к своему все еще пульсирующему в отголосках оргазма входу. Кончик хвоста на талии галовианца нетерпеливо подрагивал.              Сандей медленно, мучительно медленно начал опускаться вниз. Головка растягивала его вход, заставляя выдох сорваться на стон. Он опускался все глубже, чувствуя, как горячий член раздвигает стенки внутри. Дань Хэн выдохнул с тихим шипением, переместив ладони на поясницу Сандея, большими пальцами массируя основание крыльев. Сандей тихо простонал в ответ на это действие, из его и так влажной вагины потекло еще больше смазки.              Второй член скользнул по его распухшему клитору, и они оба застонали в один голос – Сандей от пронзительного, почти болезненного удовольствия, а Дань Хэн от тесноты и трения.              Когда он полностью опустился, приняв в себя один член до основания, а второй продолжал давить на клитор снаружи, Сандей замер. Дыхание его было прерывистым, тело пробивала мелкая дрожь. Он чувствовал каждую пульсацию внутри себя, каждое движение мышц Дань Хэна под ним.              — Все хорошо? — наконец выдохнул Дань Хэн, его пальцы нежно перебирали перья у основания крыльев.              Сандей мог только кивнуть, прикусив губу. Затем он медленно, на пробу, двинул бедрами. Движение было коротким, но его хватило, чтобы по спине Сандея пробежала дрожь. Внутренние мышцы судорожно сжались вокруг члена, заставляя Дань Хэна глухо простонать. Второй ствол с влажным звуком проскользнул по перевозбужденному клитору.              — Еще, — выдохнул Сандей, уже увереннее двигая бедрами.              Он приподнялся почти до конца, чувствуя, как член почти выскальзывает из него, чтобы затем медленно, проваливаясь вниз, принять его обратно. Глаза его были закрыты, все внимание сосредоточено на ощущениях. На трении внутри, на давлении снаружи, на пальцах, впившихся в поясницу у основания крыльев. Медленные, глубокие движения сменились отчаянными, жадными толчками. Сандей почти забылся в удовольствии, его крылья расправились и трепетали за спиной с каждым движением, а по щекам текли слезы, падая вниз на живот Дань Хэна. Дань Хэн мог бы любоваться этой картиной вечно.              Их смешанные стоны заполнили комнату. Хриплое дыхание Дань Хэна, прерывистые всхлипы Сандея, влажный звук тел. Галовианец откинул голову назад, а пальцы впились в пресс партнера. Он двигался все быстрее, как будто пытался слиться с Дань Хэном воедино, стремясь к новой разрядке.              Сандей внезапно остановился, оставив головку члена у самого входа. Его грудь тяжело вздымалась, слезы продолжали течь по раскрасневшимся щекам.              — Сандей? — голос Дань Хэна прозвучал хрипло и недоуменно.              Но тот уже потянулся ко второму члену, дрожащей рукой направляя его к своему растянутому входу.              — Мне нужно... я хочу... еще...— выдохнул он, и прежде чем Дань Хэн успел что-то сказать, резко опустился вниз, принимая в себя сразу оба члена.              Тело Дань Хэна выгнулось дугой. Громкий стон вырвался из его груди, когда он откинул голову на подушки закатив глаза. Ощущение было ошеломляющим. Невыносимая теснота, обжигающее тепло, пульсация внутренностей Сандея, сжимающих его с невероятной силой. Его пальцы впились в простыни, суставы побелели от напряжения. Оставлять синяков на светлой коже галовианца не хотелось.              Сандей застыл на месте, его тело напряглось от невыносимой полноты. Воздух с шипением вырвался из его легких, глаза широко распахнулись. Крылышки возле лица тоже замерли, влажные и слипшиеся в некоторых местах от соленых слез, как и сам обладатель. Оба члена заполняли его до предела, растягивая и прожигая изнутри.              — Сандей? — голос Дань Хэна прозвучал резко, полный тревоги. Его руки снова вернулись на бедра галовианца, несильно сжимая. — Слишком? Я могу...              Он попытался приподнять чужое тело вверх, помогая себе хвостом, чтобы ослабить проникновение, но Сандей внезапно впился пальцами в его запястья.              — Нет! — голос его был слабым, но на удивление уверенным. Он сделал глубокий вдох, привыкая к новым ощущениям. — Не нужно. Просто... дай мне секунду.              Его внутренние мышцы судорожно сжались вокруг двух членов, и Дань Хэн сдавленно простонал.              — Мы никогда... это может быть опасно... — попытался возразить он, но Сандей снова медленно пошевелил бедрами, и все возражения застряли в горле.              Движение было слабым, едва заметным, но его хватило, чтобы по телу Сандея пробежала судорога. Глубокий, сдавленный стон вырвался из его груди. Внутренние мышцы, уже растянутые до предела, судорожно сжались, чувствуя каждую венку на членах внутри.              Как же хорошо.              Его ритм оставался медленным, но настойчивым. Он приноровился к двойному проникновению, найдя такой угол, при котором это приносило больше удовольствия, чем дискомфорта. Вдруг он нашел это – точку, от которой все тело затряслось, а из груди вырвался сдавленный, высокий стон.              — Вот... — он едва мог говорить, его крылья трепетали. — Вот здесь...              Рука его переместилась к собственному паху, там, где они соприкасались, соединялись в одно. Тонкие пальцы нащупали клитор, стимулируя точку плавными движениями. Двойная стимуляция – изнутри и снаружи, – открывала в нем что-то запредельное. Дыхание стало прерывистым, слезы все также текли по щекам, глаза закатились. Всего этого было так много.              — Да... вот так... — Сандей дышал прерывисто, его движения становились все быстрее и требовательнее. Громкие хлопки вперемешку с хлюпающей смазкой разносились по комнате. — Хочу... чтобы ты... наполнил меня...              Дань Хэн резко выдохнул, его пальцы впились в бедра галовианца. В голосе Сандея больше не было ни капли осознанности. Казалось, он отдался во власть собственной природы, позволяя ей делать, что вздумается.              — Сандей... — голос Дань Хэна скорее походил на животное рычание.              — Все... хочу все до капли... — он закусил губу, его тело изгибалось. — Чтобы твое семя было внутри... Хочу выносить наше потомство...              Медленный, размеренный темп перерос в быстрые и жесткие движения. Дань Хэн не мог больше сдерживаться, его бедра встретили движения Сандея мощным толчком снизу. Руки с бедер переместились на основание крыльев, сжимая их почти болезненно. Хвост обвился вокруг его талии, прижимая галовианца еще ближе.              — Дань Хэн...! — Сандей вскрикнул, его тело затряслось в предоргазменной дрожи. — Пожалуйста... наполни меня... залей всю свою сперму глубоко в меня, в самую матку...              Эти слова стали последней каплей. С громким рыком Дань Хэн полностью потерял контроль. Его бедра начали остервенело двигаться навстречу, вгоняя члены так глубоко, как только было возможно. Глаза закатились, голова откинулась на подушки, последние крохи сознания рассыпались в прах, оставив вместо себя только всепоглощающее наслаждение.              Влажные хлюпающие звуки смешивались со звонкими стонами и таким же звучным рычанием. Сандей чувствовал, как нарастает невыносимое напряжение в самой глубине живота, пока рукой он продолжал активно надрачивать клитор, совсем не заботясь об общем ритме. Плевать. Его внутренности судорожно сжимались вокруг двух членов, выжимая из него последние остатки контроля. Крик сорвался в отчаянном визге, тело выгнулось в мощном оргазме. Внутренние мышцы спазмировали, безудержно сжимаясь и дергаясь вокруг наполнивших его стволов.              Это стало последним толчком для Дань Хэна. Сандей задохнулся, когда узлы у оснований членов распухли и застряли в нем, наглухо запирая внутри все, что должно было вытечь. Горячая пульсация заполнила его глубины, выжимая тихий, прерывистый стон. Они замерли, сцепленные в самой интимной из возможных связей, пока волны удовольствия медленно отступали.              Сандей, обессиленный, начал заваливаться вперед, тут же подхваченный бережными руками. Дань Хэн мягко поддержал его, стараясь не тревожить соединяющую их внизу вязкой плоть, позволяя Сандею остаться лежать на своей груди. Его руки обхватили галовианца, осторожно расположив крылья так, чтобы ничто не причиняло дискомфорта. Одна рука легла на его спину, между лопаток, чувствуя под пальцами чужое сбитое дыхание, а вторая зарылась в волосы на затылке, нежно массируя.              Сандей хотел было дернуться, но был остановлен тихим голосом и усилившейся хваткой.              — Ч-ш-ш, тише, — успокоил его Дань Хэн, придерживая на месте. — Узел спадет только через пару часов. Не дергайся. А то больно будет.              Сандей расслабленно что-то курлыкнул ему в грудь, кажется, удовлетворившись ответом, и улегся обратно. Он продолжал нежно перебирать пальцами волосы Сандея, чувствуя, как напряжение постепенно покидает тело галовианца. В каюте воцарилась тишина, нарушаемая лишь их дыханием и ровным гулом двигателей поезда.              Сандей прижался щекой к его груди, слушая ровный стук сердца под кожей. Чувство глубокого, почти животного удовлетворения смешивалось с ленивой усталостью.              Дань Хэн медленно разжал хвост, все еще обвивавший талию Сандея. Гибкая мышца скользнула по краю кровати, нащупала сброшенное ранее одеяло и ловко накрыла их обоих, удерживая ткань. Тепло распространилось по их телам, смешиваясь с теплом кожи и запахом их близости. Дыхание Сандея постепенно выравнялось, переходя в ровные, глубокие вздохи.              ***              — И все таки, почему ты просто не сказал мне?              Голос Дань Хэна мягко прозвучал в теплом воздухе ванной комнаты, наполненной паром. Он осторожно вымывал пену с крыльев на пояснице Сандея, его пальцы бережно расправляли намокшие перья.              Сандей сидел, скрестив ноги в теплой воде, и чувствовал, как заботливые пальцы распутывают мокрые перья на левом крыле. Он молчал так долго, что Дань Хэн уже решил, что его не услышали, когда галовианец все же заговорил.              — Я уже говорил… сначала я думал, что ты и так все знаешь, — наконец тихо проговорил он, глядя на воду. — А потом... мне начало казаться, что ты просто терпишь это. Что я и правда веду себя как животное, а ты слишком вежлив, чтобы сказать об этом прямо.              Дань Хэн на мгновение замер, его пальцы все еще касались мокрых перьев. Затем он мягко развернул галовианца к себе, заставив того встретиться с его взглядом. Сандей, такой умный Сандей, иногда казался ему полным глупцом.              — Сандей, я видьядхара. У моего вида нет такой вещи как период размножения или даже ритуалов ухаживания, — тихо начал он и провел рукой по щеке Сандея, смывая кусочки пены. Хвост его беспокойно плескался в воде. — Мне даже в голову не приходила мысль, что у тебя брачный период. И как ты вообще мог подумать, что ты мне противен?              — Потому что ты всегда такой... собранный. Идеальный, — выдохнул Сандей, опуская взгляд. Вода вокруг них казалась внезапно холодной. — А я вел себя как одержимый. Таскал твои вещи, бегал за тобой, расплакался из-за обычной шутки, господи, будто они не всегда так дурачатся...              — Ты проявлял свое внимание ко мне, — поправил его Дань Хэн, его пальцы принялись нежно распутывать светлые волосы. Хвост незаметно скользнул за чужую спину, притягивая галовианца ближе. — По-своему. И мне жаль, что я не понял этого сразу. — Он наклонился ближе, чтобы Сандей точно его услышал. — Ты часть этого экипажа. Моя часть. И твоя природа так же прекрасна, как и все остальное в тебе.              Он отстранился, чтобы посмотреть Сандею в глаза. Убедиться, что тот действительно услышал и понял его.              Сандей замер, его глаза широко распахнулись. Слова, сказанные так просто и прямо, казалось, на мгновение лишили его дара речи. Затем он медленно кивнул, и крошечная, почти неуловимая улыбка тронула уголки его губ.              Прежде, чем Дань Хэн успел что-то добавить, Сандей сократил оставшееся между ними расстояние, поймав его губы в поцелуе. Это был не нежный, утешительный поцелуй, а жадный, полный внезапно вспыхнувшей вновь страсти.              Когда Дань Хэн, с трудом отстранившись, перевел дух, его взгляд скользнул вниз по телу галовианца, а затем снова встретился с его горящими глазами. На его губы легла медленная, понимающая улыбка.              — Снова? — прошептал он, и его собственное дыхание уже сбилось, а внизу живота появилось знакомое тянущее тепло.              Ответом ему стал новый, еще более требовательный поцелуй. На этот раз Дань Хэн не стал сопротивляться, позволив хвосту тут же обвить талию Сандея и притянуть его ближе в теплой воде.              Утро только начиналось.