То - чего нет

Домовладелец стоял на против зеркала, в ушах шум, а лодошки на удивление неестественно сухие, разве в таких ситуациях должно быть не на оборот? Но в прочем не важно, лодошки не самая важная проблема. Он стоит перед зеркалом и боится взглянуть вниз, он знает что пол в крови, крови что на его руках и совести, но больше этого - он боится взглянуть вперёд, потому что в отражение он увидит монстра похуже тех, что бродят у него под окнами - настоящего монстра - себя. Он включает воду в надежде смыть кровь - как и воспоминания - но ничего не помогает. Переменается с ноги на ногу, и слышит хлюпанье внизу, это кровь, что ещё не успела свернутся. В углу ванной комнаты лежит труп, он уже не помнит кто там лежит, но чувствует его сладко-металлический запах. Его звериная натура хочет обернуться и посмотреть, но последнии крохи человечности запрещают. А осталась ли у него человечность после содееного? Он смотрит в зеркало на свои прикрытые - за долгое время не стриженой - чёлкой глаза с большими расширенными зрачками как у кошки - то-ли от темноты, то-ли от скрытого экстаза. Они красные из-за полопавшихся капиляров, а с его поджатых губ текла струйка крови. Его руки чистые, но он видит на них кровь. И ему это, к его же ужасу - нравится. Фантомную кровь не смыть, как и кровь, и он уходит из ванны тяня за собой кровавый след. Руки только-только тянутся к ручке его комнаты, как он вспоминает, что забыл дробовик в гостиной. Он идёт не спеша. Стараясь не смотреть на горы трупов лежащих то тут то там. Его некогда костыль безопасности лежал на диванчике рядом с трупом высокого мужчины. Хватая дробовик он в обнимку с ним почти что выбежал из комнаты. И вот - заветная дверь, комната которая могла на время огородить от этого безумия. В голове пульсировало. Сердце колотилось как бешеное. Он упал на свою кровать, ударевшись затылком о стену. И немного полежав уселся поджав колени. Теперь кровать тоже была запачкана в крови, но кому какая разница. Теперь всё было ясно как день. Когда это всё началось, ему развязали руки. Этакий спусковой крючок - делай что хочешь. И он этим воспользовался, его страх за жизнь, его чувство вины с обещаниями жене исправиться и его скрытые садисткие наклонности в которые он не верил и которые он чательно подавлял - сыграли с ним ужасную шутку. Он помнит как жена ушла от него, говоря, что он чёртов садист, но он не верил, не верил до этого момента. Ему понравилось когда направив дуло в человека - он начинал молить и рыдать, ему нравилось чувство страха, но больше всего ему нравилось когда он 'случайно' промахивался мимо важных органов тем самым продлевая мучительную смерть. Он вспоминал как осознал что натворил. Он не хотел, правда, оно само, но оправдаватся уже было не перед кем. Никого в доме не было - по крайней мере в живых. Именно тогда пришло осознание того что он натворил. И это осознание било под дых. Он без колебания убил дочь соседа. Она так плакала, когда её дядя, который, как она думала её защитит - направил на неё орудие убийства. Но даже это его не остановило. Слёзы полелись по щекам почти неосознанно. И парень обнял дробовик как плющевую игрушку, ища утешения в метале. Он раскачивался из стороны в сторону с осознанием какая он мразь. Пока его самобичевание не прервал стук в дверь. Это был не какая-то новая забрёвшая к нему душа - нет. Это был конкретный стук и конкретное существо. Он знал этот стук, это мог быть только он, тот кто больше всего в жизни хотел проникнуть к нему в дом. И по его не терпеливому стуку можно было догадаться - он знает, что он один. В доме было темно и холодно. Вставать ради того чтобы умереть не хотелось. Зачем идти, если можно устроить себе самосуд прямо в постели. Он направил дуло себе в голову. А разве не это делают не через рот? Но кому какое дело как он себя убьёт, он всё равно умрёт, даже если не сразу. Поток мыслей заполонил голову. Но он прервался когда стуки в дверь стали практически сплошным шумом. Неужели он просто не может выбить дверь. Или просто играется. Он только хотел нажать на курок как вспомнил - предохранитель. Да, зачем-то он его опять поставил когда перебил всех в этом доме - наверное привычка. Аккуратно сняв предохранитель он вернул всё к тому с чего начал. Но его опять прервал стук в дверь, хотя нет, кажется этот чёрт просто её выбил. Звуки того как что-то тяжёлое отлетает в сторону разнеслись эхом по всему дому - это точно можно отличить от простого стука. Его пальцы застыли на курке. И в этот момент, дверь в его комнату выбили с такой силой, что она пролетела до конца, создав волну из воздуха. На лице беледного маньяка больше не было его обычной, страшной, карикатурной улыбки. Он смотрел своими глазами в душу безмолвно говоря - ты не посмеешь. Рука домовладельца дернулась возле курка, но пока не нажала. И гость рванул к нему спеша выхватить ружьё. В этот раз он нажал на курок, и пуля выстрелила. Увы но гость оказался не на столько быстр как пуля и голова парня была размазана по стенке. В глазах бледного маньяка была боль. Он опустился на колени и обнял маленькое по сравнению с ним тельце. Больше он не смотрел на него своим грозным взглядом пытаясь казаться без страшным, или не коверекал его слова пытаясь высмеять свой страх, нет. Теперь на него смотрели два остекленевших глаза, если их вообще можно было рассмотреть за всей этой кровью. Он сжимал его труп ещё часа четыре, он засунул одну руку в его волосы и нежно перебирал их всё это время. Горе разлилось в области живота, эти эмоции были ему не свойственны. Но раз он их ощущал - то они есть, и от них не избавиться, как и от трупа что не хотелось оставлять. Ому пришлось оставить тельце парня в комнате, чтобы придумать что с ним сделать - чтобы сохранить. И когда он зайдя в ванну, обнаружил в ней труп мужа вдовы в наполненой ванной - к нему пришла идея. Он вытянул ненужный мусор и набрал новой, холодной воды. Он убрал ненужные тела из ванной и уложил столь дорогое тельце в воду, чтобы оно не разлогалось. Он - навещал его труп каждый день, рассказывая, что произошло и кого он убил на этот раз - стараясь так забыться о своём горе.