Ради тебя

Тишина в медицинском отсеке казалась почти нереальной после всего, что произошло за день. Робак сидел на койке, сжимая в руках кружку с кофе, уже остывшего, но всё равно нужного — как ритуал. На лбу свежий порез, на душе — привычная усталость. В углу что-то тихо щёлкнуло — Альварес закрыла шкаф с медикаментами и, повернувшись, посмотрела на него. — Ты опять не дал себя обработать, — сказала она негромко. — Сколько можно, Робак? Он усмехнулся краем рта. — Я думал, ты уже смирилась. — А я думала, ты начнёшь слушать медиков. — Она подошла ближе, держа в руке антисептик и бинт. — Сними это. Он вздохнул и подчинился. Роза работала уверенно, но мягко. Её пальцы, пахнущие спиртом и мятой, касались его кожи, и в этом прикосновении было больше тепла, чем во всех словах, что они обменялись за последние недели. — Ты могла бы хотя бы раз сказать "спасибо, что жив", — пробормотал он. — Если ты ждёшь благодарности за то, что снова полез под пули — не дождёшься. — Она посмотрела ему в глаза. — Я просто не хочу снова зашивать тебя ночью при свете фонарика. Он не ответил. Между ними на секунду повисла тишина — такая плотная, что слышно было, как где-то вдалеке гудит генератор. Роза закончила перевязку, убрала бинт, и вдруг остановилась, не отводя взгляда. — Почему ты всегда делаешь вид, что тебе всё равно? — тихо спросила она. Робак посмотрел на неё долго. Улыбнулся — чуть устало, чуть виновато. — Потому что если не делать вид, то всё остальное становится слишком… настоящим. Роза шагнула ближе. Теперь она стояла почти вплотную, её дыхание касалось его лица. — А если я скажу, что мне надоело, что ты прячешься за сарказмом? — Тогда мне придётся перестать, — ответил он, и в голосе его прозвучало то, что он обычно прятал за грубостью. Она не ответила. Просто потянулась и поцеловала его. Сначала осторожно, будто проверяя, можно ли так, а потом глубже, с тем отчаянием, которое копилось месяцами. Робак не сопротивлялся — наоборот, притянул её ближе, как будто боялся, что если отпустит, всё снова рассыплется в пыль, как и многое здесь, в этом забытом богом месте. Когда они отстранились, Роза улыбнулась — впервые за долгое время по-настоящему. — Не думай, что теперь я перестану ругаться, — предупредила она. — Я и не надеюсь. — Он провёл рукой по её щеке. — Просто иногда полезно напоминать, зачем мы вообще всё это делаем. — Ради кофе, — подхватила она. — И редких минут, когда никто не стреляет. — И ради тебя, — сказал он тихо. Она замерла, будто не сразу поверила, что он сказал это вслух. Потом опустила голову, спрятала улыбку. — Тогда, может, в следующий раз попробуй не получать пулю. Ради меня. Он кивнул. — Попробую. Обещать не буду, но попробую. Она рассмеялась — коротко, тепло. И впервые за долгое время в воздухе было не напряжение, а что-то похожее на мир. Пусть всего на одну ночь.