Лжепророк

      День рождения Гарри Поттера считался неким особым днём лишь формально. Он стоял где-то в одном ряду с Днём льва 10-го августа, Днём блина 25-го февраля и иными праздниками, которые, разумеется, существуют, но никому не нужны и всеми забыты. Настоящее отличие было только одно: Гарри всё-таки получал подарок. Из года в год один и тот же: блокнот и набор из пары карандашей. На самом деле, тоже пустая условность. Почему она вообще была частью его жизни? Подарок смотрелся неправильно, неестественно. Вот — Поттера селят в чулане под лестницей, хотя в доме есть свободная комната; вот — оставляют без еды на несколько дней; и вот — дарят что-то на день рождения. Это будто нарушало понятную картину жизни. Хотя Гарри нравилось думать, что иногда по ночам, когда понимание, что он пережил, пробивалось сквозь сознание Вернона и Петунии, они утешали себя тем, что, по крайней мере, этого своего племянника не лишили и могли прожить ещё один день, не проваливаясь в осознание собственной ничтожности.       “Ничтожность”.       Было нечто приятное в том, чтобы так думать о людях, которые лишали его еды и иногда использовали как бесплатную рабочую силу.       Впрочем, сейчас Поттер был предоставлен сам себе. По-хорошему, Гарри должен был сидеть дома, но он далеко не всегда поступал хорошо. Так и сегодня, после того, как Вернон ушёл на работу, а Дадли — в гости к другу, Гарри дождался момента, когда Петуния отлучилась в уборную и, захватив лишь потрёпанный рюкзак, тот самый блокнот и набор карандашей и ключи, вышел на улицу. Направился он в торговый центр: благо, тот был всего в получасе ходьбы от дома.       Сбегал Поттер не впервые и по опыту знал, к чему это могло привести. По возвращению его будет ждать разъярённая тётя Петуния. Она спросит: где был? Как посмел? Почему сбежал? Стандартный список бессмысленных вопросов, ответы на которые были либо бесполезны, либо очевидны. Тёте явно не было по-настоящему интересно, куда именно Гарри пошёл, ведь за все годы она так ничего с этим знанием не сделала и уж точно Петунии не стоило спрашивать, почему он вновь сбежал: ведь разве она сама, прожив хоть месяц в тех же условиях, этого бы не захотела?       После расспросов — впрочем, и между тоже — Петуния просто кричала на него. Это надо было просто перетерпеть. Настоящее наказание следовало позже, с возвращением Вернона. Он мог и ударить, и посадить под замок, и оставить без ужина. В первый раз, да и в третий Гарри даже боялся этого, но потом перестал: наказать могли за очень многое и происходило это слишком часто, чтобы каждый раз тревожиться одинаково сильно. Конечно, больно всё равно было, но оставлять его умирать без еды или избивать до потери сознания никто не собирался — по крайней мере, Гарри на это надеялся — так что считал, что в конце, когда боль пройдёт вместе с памятью о недавнем наказании, а Вернон чуть успокоится, всё будет хорошо. Или хотя бы достаточно приемлемо. Да и Поттер не понимал, почему возможность быть наказанным должна была останавливать его от каких-либо действий: в конце концов, если быть достаточно умным, последствий можно избежать.       С этими мыслями Гарри вошёл в трёхэтажное здание, бывшее торговым центром. Хотя день был рабочий, людей внутри всё равно было много: магазины были почти переполнены, а голоса, сливающиеся в один громкий гул, было слышно отовсюду. Поттеру даже нравились такие шумные места, хотя это и не было причиной, по которой он пошёл именно сюда.       Гарри нашёл свободное место на ближайшем фудкорте и, присев, расстегнул рюкзак. Достал из него блокнот и, взяв в руки карандаш, начал рисовать что-то вроде цветочного сада на первой странице. Мысли невольно вернулись к тёте: заметила ли уже она, что его нет? Хотелось верить, что Петуния ещё хотя бы пару часов будет думать, что Гарри просто сидит в своей комнате. Хотя…       Его дорогая тётушка стучит в дверь и требовательно говорит: “Выходи, Поттер, ты до сих пор не постриг газон в нашем дворе!” Ответа не слышно и она, раздражённая, заходит внутрь и с гневом обнаруживает, что никого нет внутри. Ей что, теперь придётся делать оставшуюся работу по дому самой? Как же она успеет? Вернон наверняка обвинит, скажет, что она ни на что не годна и даже за одиннадцатилеткой уследить не может. На лице Петунии отражаются десятки эмоций, как только она представляет, что же с ней может быть вечером. Дорога от ярости до отчаяния так коротка…       Ладно, если подумать, чем раньше это произойдёт, тем лучше.       Тем временем сад на рисунке выходил неплохой, даже красивый. Гарри на ум пришло, как он мог бы показать его одноклассникам. Поттер часто так делал. Вообще-то каждый раз, когда рисовал что-то новое. Никто из них не был в этом настолько же хорош, поэтому Гарри всегда получал комплименты за своё творчество.       Хотя в остальном он был довольно одинок. Гарри было с кем поговорить, если он того хотел и знакомых он всегда имел много, но вот опыта близкой дружбы — уже нет. Гарри всегда рассматривал людей вокруг себя скорее как кого-то, с кем он мог провести время в моменты скуки, желания внимания или от нужды; максимум — из вежливости иногда завести обычную беседу для того, чтобы никто вдруг не подумал, что на самом деле он общается с ними не для того, чтобы строить какие-то там дружеские отношения. Но и какая дружба вообще может быть в их возрасте? Через несколько лет все они всё равно перессорятся, помирятся заново, раз десять поменяют компанию, переедут или, в конце концов, умрут — одна девочка из их параллели болела раком лёгких, поэтому как раз с ней дружбу навеки построить вряд ли выйдет. Разве что если загробная жизнь существует, но Поттер не думал, что дети планируют настолько далеко.       — Слушай, ты не можешь сидеть здесь так долго просто так. Или закажи что-то, или уходи. И где вообще твои родители? — вдруг послышался женский голос. Гарри поднял глаза и увидел стоящую над ним официантку. Надо было быстро придумать ответ: если он промедлит с этим, то она может и подумать, что Гарри здесь вовсе не с родителями. Конечно, именно так это и есть, но зачем кому-то знать? К тому же, Поттера могут и отвести в полицейский участок неподалёку, если она вдруг решит показаться особенно сознательным членом общества. Однажды такое даже произошло и повторять опыт Гарри не собирался: в чём-то это было даже более унизительно, чем тот раз, когда его отвели к психологу, что явно говорило о многом.       “— Что ты чувствуешь, Гарри? — спросила женщина лет сорока, изо всех сил стараясь выглядеть мило. Чувствовал он многое, но не из-за драки с Дадли, которую они обсуждали, а из-за того, что его спросили о чувствах. Странно. Гарри не хотел зацикливаться на неприятном ощущении. Спустя два года уже казалось слишком неважным, что именно он ответил, но, кажется, что-то вроде ‘Что наш разговор не имеет смысла. Может, мы уже можем разойтись?’...”       “— Мы делаем всё, что можем, поймите. Моя сестра и её муж умерли и с тех пор нам приходилось взять ответственность за нашего племянника на себя, но он до сих пор не привык к нам, — сказала Петуния с деланным сочувствием. С тех пор, как Гарри сбежал из дома и провёл два дня на улице среди компании наркоманов, каждый из которых был на десять лет старше него, пока не был найден лондонской полицией, — да, его временные товарищи были именно оттуда, — и отведён в родной город, его тётю и дядю вызвали в местный участок разбираться. Дурсли уже почти час доказывали, что они тут, конечно, ни при чём и являют собой прямо-таки образец родительства. Они — герои, благородно бросающие все силы на воспитание нового поколения, а он — отбившийся от рук несносный ребёнок, который уже седьмой год не может принять, что его родители, о которых он имел ровно ноль воспоминаний, умерли. Главное не перепутать.       ‘До сих пор не привык к нам.’ Так говорят о щенках, которых забрали из приюта, а не о людях. Как же это жалко и унизительно. Унизительно и жалко. Чем больше Гарри повторял эти слова, тем сильнее они теряли свой смысл; но смысл был привязан к жгучему, невыносимому ощущению, которому Поттер не мог дать названия и его он запомнит надолго. Как Вернон и Петуния вообще могли поставить его в такое положение? Возможно, если он будет повторять эти слова достаточно долго, однажды жалкими и униженными почувствуют себя они…”       — Они… отошли ненадолго и попросили подождать тут. Может, я всё-таки останусь здесь, пока они не придут? — сказал Гарри, отвлекаясь от воспоминаний. Девушка, кажется, не возражала: она махнула рукой и направилась к другому столику. Он сам вскоре забыл о ней и вернулся к рисованию. Хотя с каждой секундой оно становилось всё более скучным: одинаковые по сути движения, результат, который Гарри представил ещё в первые минуты, не хотел появляться на бумаге ещё полчаса по меньшей мере. Процесс был удивительно бессмысленен. Если бы у Поттера была возможность пропустить его и сразу перейти к результату, — а ещё лучше ко дню, где он смотрит на свою картину, выставленную в Лувре, а потом даёт интервью, — он бы сразу ей воспользовался. Но, к сожалению, мир ещё не был продвинут настолько, чтобы предложить ему это.       Гарри провёл на своём месте ещё минут десять и начал собираться: важно было не задерживаться, чтобы официантка снова к нему не подошла. Сложив те немногие вещи, что у него с собой были, Гарри вышел к широкому длинному коридору, оставив фудкорт позади. Официантка, которую он всё ещё видел краем глаза, брала заказ у молодой пары. Могли ли они быть на свидании? Если да, то Гарри не считал, что у них будет второе: водить девушку на первой же встрече в какой-то третьесортный ресторанчик казалось чем-то… недостойным, что ли.       Вскоре он ушёл достаточно далеко, чтобы не видеть ни ту пару, ни фудкорт. Людей тем временем меньше не стало: они всё ещё спешили по своим делам, не обращая внимания ни на Гарри, — что казалось ему весьма печальным, — ни на друг друга. Свет от ламп в здании, почему-то включённых днём, бил в глаза. Было удивительно скучно. Что он вообще будет делать те часов шесть, которые он ещё мог провести на улице? В такие моменты Гарри особенно жалел, что ещё никто не изобрёл машину времени. Если бы только в реальной жизни можно было просто переместиться вперёд — как в книге, когда рассказчик пропускает несколько часов, дней или недель…

°°°

      — Гарри Поттер, — в голосе Петунии слышался плохо скрываемый гнев. Её короткие волосы были небрежно собраны в простую причёску — знак, что последние несколько часов она занималась домом. Тётя стояла со скрещенными на груди руками, явно готовясь его поучать. Гарри пожалел, что не ушёл на ночь, чтобы отложить этот разговор ещё сильнее.       “И где же ты был?” — сейчас спросит Петуния.       — И где же ты был? — в этом она никогда не разочаровывала. Гарри даже испытывал своеобразную гордость за то, что знал реплики тёти лучше неё самой.       — Я… гулял, — чем более неопределённо он отвечал, тем лучше.       — Надо же. И где? Что тебя вообще надоумило уйти из дома? Может, ты снова хочешь пойти в полицейский участок? Я уверена, даже спустя столько лет там всё ещё о тебе помнят.       Действительно, как же такое забыть…       — Может, меня надоумило то, что вчера вы оставили меня без ужина? Надо было где-то найти, что поесть, — Петуния задала сразу три вопроса, так что Гарри посчитал себя вправе ответить на тот, на который больше хотелось.       Ей же ответ явно не понравился. Тётя посмотрела на лестницу, ведущую на второй этаж и позвала:       — Вернон! Иди сюда, спускайся. Тут Гарри недоволен тем, как мы его воспитываем.       Голос Петунии Дурсль удивительным образом сочетал в себе мерзкую приторность, отвратительно-высокий тон и ищущий выхода жалкий гнев, который точно испытывал и её муж, прямо сейчас спускающий своё 130-килограммовое тело вниз по лестнице. Гарри бы сказал, что ненавидел их, но по его твёрдому убеждению ненавидеть кого-то хуже себя невозможно, поэтому приходилось быть более умеренным.       — Видишь, твой дядя уже идёт. Может, его ты послушаешь? — Петуния смотрела на Гарри недовольным, ожидающим взглядом. Сама она боялась что-то делать без одобрения Вернона и поэтому наказывал Поттера в основном он. Как же это было низко, если посмотреть. И почему только эти люди обладали над ним такой властью? Это было несправедливо, в высшей степени несправедливо.       — Да он никого не слушает, — наконец показался Вернон. Он быстрым шагом подошёл к Гарри и Петунии. — Что ему ни говори, ничего не изменится. Ты где был вообще?       Взгляд Вернона упал на рюкзак Гарри.       — Давай его сюда, наверное. Посмотрим, что там внутри.       Предвкушение. Именно его Гарри видел в глазах дяди и именно оно заставляло его заходить дальше. Поттер мог поклясться, что Вернон уже представлял, что сделает с содержимым его рюкзака. Даже если там всего лишь три безобидных предмета, он найдёт, как использовать их так, чтобы унизить его. Наверное, жизнь была тяжела, когда единственное место, где ты мог показаться сильным и уверенным — это дом, в котором все от тебя зависят, но Гарри ли знать? К счастью, такой вид страдания был ему незнаком.       Гарри молча протянул рюкзак.       Вернон решил не церемонится с тем, что было внутри и, открыв его, просто вывалил всё на пол. На ещё не до конца высохшем после мытья паркете оказались карандаши разных размеров и чёрный блокнот.       — Поднимай, — ухмыльнувшись, обратился к нему дядя.       Это была ловушка, ловушка, выхода из которой не существовало. Гарри мог согласиться и поднять свои вещи, но тогда он бы согласился и с тем, что с ним позволительно так обращаться; Гарри мог отказаться и начать спорить и тогда бы он обрёк себя на участь куда худшую, чем если бы просто согласился, хотя и сохранил бы остатки достоинства. Он проиграл бы в любом случае, его поражение было определено задолго до начала разговора, оно было частью самой его жизни в этом доме.       — Нет, — Гарри выбрал долгий путь.       — Что значит “нет”? Это же твои вещи. Поднимай, — Вернон даже не пытался скрыть свою ярость. Он сжал рукой край стола, настолько сильно, что Гарри услышал тихий хруст. Столы, впрочем, у них были дешёвые.       — Или, может, тебе не нужны эти вещи? Мы же недостаточно тебе даём, недостаточно о тебе заботимся, так зачем тебе это? Они ведь тоже от нас. Они, наверное, недостаточно хороши для тебя, — присоединилась Петуния.       Гарри молчал.       — Дорогая, — Вернон редко так к ней обращался. — Принеси скалку. Ты же готовила.       Петуния кивнула и пошла на кухню. Гарри до сих пор не отвечал, но внимательно следил за ней. Вскоре она вернулась в гостиную со скалкой; она всё ещё была грязной, на ней оставались следы муки и теста.       Вернон медленно, даже слишком, забрал её. В следующую секунду она уже прилетела Гарри в лицо. Он инстинктивно пошатнулся и сделал шаг назад. Дотронулся до места, на которое пришёлся удар. Там точно будет синяк.       — Что, ты уже не так уверен? — поинтересовался Вернон. Как же гадко. Гарри надеялся, что он задушит себя собственным галстуком по дороге на работу завтра. Хотя может, Гарри стоило помочь Вернону в этом?       — Поднимай свой блокнот, — Вернон настаивал.       “Я убью себя, если ты заставишь меня это сделать,” — внезапно захотелось сказать Гарри. Что бы произошло? Гарри не знал, но разве не всё познаётся опытом? Это бы, безусловно, многое изменило в их разговоре…       — Не молчи, Поттер, ответь мне. Или ты хочешь ещё? — продолжал дядя.       Звонок в дверь. Все отвлеклись.       “В какое же… удачное время это произошло,” — подумал Гарри. Кто это вообще мог быть? Время было позднее, а гостей Дурсли не ждали — иначе бы готовились.       — Жди здесь, — бросил ему Вернон, идя ко входной двери. Гарри не видел его лица, но мог предположить, что дядя стёр с него следы гнева и был готов открыть незнакомцу с притворно-вежливым выражением.       Дверь отворилась. Вернон было начал здороваться с гостем, но оказалось, что он не был похож ни на кого из их соседей или тех людей, которых они встречали по воскресеньям в церкви Литл-Уининга. Этот человек вообще не был похож ни на кого, кого Гарри видел раньше.       На вид ему было лет девяносто, если не больше, но выглядел он намного здоровее любого старого человека, которого Поттер видел в своей жизни. Его длинная седая борода почти достигала пояса, а носил он странного вида разноцветную мантию. Она закрывала всё тело этого человека, хотя сейчас было лето. На голове у него был надет колпак по цвету мантии. После того, как дверь открылась, он снял его и поздоровался:       — Добрый вечер. Меня зовут Альбус Дамблдор. Ваша жена, Петуния, должна помнить меня. Могу я поговорить с вашим племянником?       Голос Альбуса Дамблдора был удивительно спокоен.       — Туни, подойди сюда, — а вот голос Вернона уже нет. — Почему этот… человек говорит, что ты его знаешь?       Гарри перевёл взгляд на тётю. Она выглядела странно пристыженной. Даже сильнее, чем обычно.       — Это из-за моей сестры. Я… не рассказывала тебе. Честно говоря, об этом лучше не вспоминать. Вам стоит уйти, сэр. Вам незачем говорить с Гарри. Может, он вовсе не унаследовал… талант, который имела Лили.       Гарри очень задело, что Петуния считала, будто он мог не иметь какого-то таланта, хотя он пока и не знал, какого именно.       — Вы можете не соглашаться, — начал Дамблдор. — Я думал, что смогу решить это разговором, но если нет, придётся действовать по-другому.       Вздохнув, он достал какой-то странный вытянутый предмет, сделанный из дерева и взмахнул им. Вернон тут же повернулся и пошёл вперёд до кухни, наткнулся на стену, а потом, повернувшись снова, пошёл обратно. Его глаза выглядели жутко неестественно, будто они были сделаны из стекла; он не моргал и не говорил. Вернона как будто настроили на одну-единственную задачу: ходить от одного конца дома к другому. Может, им управляли? Как этот Альбус Дамблдор вообще это сделал? Дело в том предмете? В нём была заключена какая-то сила?       Петуния закричала. Она была явно испугана, ни на секунду не отводила взгляд от своего мужа и даже бросилась к нему.       — Что вы с ним сделали? Что это? Уходите отсюда! — говорила она Дамблдору. Тот молча направил предмет на неё и сделал едва заметное движение рукой. Петуния застыла с приоткрытым ртом и такими же стеклянными глазами. Она начала бормотать себе под нос что-то странное, неразберимое. Ни тётя, ни дядя не замечали, что происходит вокруг. Ожидает ли Гарри то же самое? Или нечто худшее? Что этот человек вообще мог с ним сделать?       Гарри начал отступать вглубь комнаты. Может, ему стоило взять что-то в руки? Мог ли он закрыться чем-то от той силы, что заставила Дурслей стать… такими? Можно ли вообще было выйти из этого состояния? Что, если они останутся такими навсегда? Что, если он сам будет таким всегда?       — Я, наверное, испугал тебя, Гарри.       — Откуда вы знаете моё имя? — спросил он. Значит ли это, что Дамблдор пришёл специально за ним? Что он собирался с ним сделать? — Что ещё вы обо мне знаете?       — Признаться, немногое. Всего лишь дату твоего рождения, где ты жил до того, как умерли твои родители и однажды видел тебя младенца.       Что?       — А ещё, Гарри, я знаю, что ты обладаешь очень необычным талантом. Мы называем его магией.       Что?       Прямо сейчас, больше всего на свете Гарри Поттер был уверен в том, что сходит с ума.       То, что он видел и слышал, должно было быть галлюцинацией. Этого не могло быть на самом деле. У него шизофрения — или как это ещё могло называться. Конечно же, в реальной жизни ничего подобного не могло случиться взаправду. Магии не существует. Старых мужчин, одевающихся в разноцветные мантии, не существует. Дурсли в здравом сознании.       А он тогда, получается, нет? Признавать это не хотелось. Тогда выходило, что они всё это время продолжали с ним говорить, а он видел то, чего нет, вёл себя странно? Они и так иногда называли Гарри ненормальным и сейчас у них появится ещё один повод.       — Возможно, ты испугался меня, но я не собираюсь вредить ни тебе, ни твоим дяде и тёте. Я пришёл поговорить.       Но с другой стороны, что, если это правда? В жизни Гарри и до этого происходили странные события, но он всегда списывал их на случайность или совпадение. Что, если на самом деле причина была в магии?       Но это, конечно, было маловероятно. В мире точно было больше больных шизофренией, чем обладающих магией — и то, если допускать, что такие вообще существуют.       Итак, Гарри не мог знать наверняка, что происходит. Он, если так подумать, вообще ни в чём не мог быть уверен. Отвратительно. Жизнь и так была непредсказуема, но сейчас Гарри ощущал, что непредсказуемость эта забралась в место, которому он всегда доверял больше всего — в собственный разум. Если он не мог видеть вещи ясно, то как ему вообще жить? На что опереться? Дамблдор всё ещё ждал ответа и если он был реален, то наверняка считал Гарри странным, так что он не мог считать опорой его; Дурсли, вне зависимости от того, были ли они сейчас действительно под контролем или нет, быть ею тем более не могли; даже он сам мог себя обманывать и значило ли это, что он не мог доверять вообще ничему? Конечно, он не мог. Что, если стол, за который Гарри держался прямо сейчас, не был настоящим? Что, если самого Гарри на самом деле не существовало? Может, он умер ещё до того, как Дамблдор позвонил в дверь, а то, что происходило после этого — всего лишь остаточная активность сознания?       Дамблдор ждал.       Но Гарри же надо было сделать что-то, верно? Для этого стоило хотя бы предположить, что он не мёртв, а значит, что-то делать имело смысл.       Ему пришла в голову мысль, что он мог бы проверить, существует ли Дамблдор на самом деле. Даже если окажется, что нет, по крайней мере, психиатр, который будет обсуждать с Гарри это после того, как накачает его антипсихотиками и бог знает, чем ещё, быть может, похвалит его за интеллект и попытку сохранить разум.       — У меня есть к вам странная просьба, — осторожно сказал Гарри.       Он медленно подошёл к шкафу в гостиной и, открыв его, достал с нижней полки книгу по истории. Гарри ещё не открывал её, а значит, в этой книге могло быть написано что-то неизвестное ему. Если пробежаться по оглавлению и посмотреть список тем, выбрать что-то вроде…       — Скажите мне, когда началась война во Вьетнаме. В этой книге об этом написано, так что вы можете посмотреть там, если надо, но, хотя, вы же уже жили в то время…       — В 1955-ом году, — ответил Дамблдор. — Твоя… просьба заключалась в этом, Гарри?       — Да, в этом, — Гарри открыл книгу на разделе о войне во Вьетнаме и проверил. Дамблдор был прав.       Очень важно было спросить его о чём-то таком: произошедшем в мире, который Гарри знал до этого, но легко проверяемом. Если бы он спросил о вещах, связанных с магией, когда магии бы на самом деле не существовало, ответ бы пришёл из части его воображения, которую он не смог бы проверить на истинность. Но спросив о чём-то, что действительно случилось, что можно было посмотреть в книге, изданной точно задолго до того, как Гарри оказался в этой ситуации, и получив верный ответ, Гарри мог быть уверен, что Дамблдор имел доступ к знанию о чём-то реальном, но чём-то, чего не знал или не помнил сам Поттер, а значит, он всё-таки не был продуктом его воображения. Если только Гарри не придумывал и то, что Дамблдор ответил правильно.       — Вы сказали, что я обладаю магией. Но как вы могли знать об этом заранее? — Гарри решил, что разговор можно начать с этого.       — Твои родители были волшебниками. Способность творить волшебство почти всегда наследуется. К тому же, я был свидетелем твоего первого магического выброса: тогда тебе было месяцев семь, — ответил Дамблдор.       Значит, по его словам, да и по словам Петунии, если вспомнить то, что она говорила Вернону, родители Гарри тоже принадлежали к этому странному миру, из которого пришёл Дамблдор.       — Но откуда вы знали моих родителей?       — Я директор школы волшебства “Хогвартс”, единственной школы волшебства в Британии. Твои родители учились в ней — и, признаться, достаточно хорошо — а потом мы состояли вместе в одной организации — она называлась “Орден феникса”. Тебе, Гарри, всего одиннадцать, но я не считаю, что это должно быть причиной скрывать правду, поэтому я скажу: вместе мы сражались против могущественного тёмного волшебника. Многие маги погибли в той войне и Джеймс и Лили не были исключением. Они погибли, защищая тебя.       А Гарри ещё рассказывали, что его родители погибли в автокатастрофе.       — Но от чего они меня защищали? Тёмным волшебникам зачем-то нужны маленькие дети?       — Обычно нет, но Волдеморт, — видимо, так звали того мага. — очень хотел убить именно тебя. Я точно не знаю, в чём причина. Но у него не вышло, хотя он и поразил тебя тёмным проклятием, которое нельзя отразить. Именно оно, Гарри, и оставило на твоём лице этот шрам, — Поттер инстинктивно дотронулся до своего лба и повёл пальцем по месту, где находился знак в виде молнии, из-за которого его до сих пор иногда унижал Дадли с дружками. — Но по какой-то счастливой случайности ты не умер, а заклинание попало в самого Волдеморта. В ту ночь война закончилась, а тебя назвали Мальчиком-который-выжил. Некоторые даже считают, что если бы не ты, то всё бы закончилось куда хуже, — Дамблдор вопросительно посмотрел на него. Он как будто чего-то ждал от Гарри. Реакции? Ответа?       Гарри невольно улыбнулся. Значит, в каком-то смысле он был особенным в магическом мире. Ему внезапно захотелось намного больше верить, что Дамблдор не был галлюцинацией и волшебство действительно существовало.       Гарри невольно улыбнулся. Значит, в каком-то смысле он был особенным в магическом мире. Ему внезапно захотелось намного больше верить, что Дамблдор не был галлюцинацией и волшебство действительно существовало.       — Но… зачем тогда вы здесь? Вам нужна какая-то помощь?       — Не совсем, — Гарри подавил вздох разочарования. — Тебе одиннадцать. В этом возрасте начинается обучение в “Хогвартсе”. Я пришёл доставить тебе приглашение и список того, что тебе надо будет купить. Мы всегда делаем это с детьми, которые выросли, не зная о магии.       — Но вы же сказали, что дар наследуется.       — Не всегда. Иногда волшебники рождаются и в обычных семьях. Впрочем, многие верят, что предками, пусть и дальними, этих людей, всё равно были обладающие магией.       — А как тогда я буду покупать все эти вещи? — задал он следующий вопрос. — Вдруг у меня не хватит денег?       — Об этом тебе волноваться не стоит. Твои родители оставили тебе приличное наследство.       И никто ему об этом ещё и не сказал. Что ещё от него скрывали? Вдруг его даже зовут не Гарри или у него на самом деле не было проблем со зрением?       — Кстати об этом, — начал Дамблдор. — Обычно когда студент из семьи не-магов идёт в Хогвартс, один из профессоров идёт с ним покупать всё необходимое где-то за месяц до начала учёбы. Ты, конечно, не говорил прямо, что хочешь поступить, но раз ты начал спрашивать про покупки, я предполагаю, ты согласен.       Гарри не видел смысла отказываться. Это, в конце концов, магия. Он будто был героем из фантастического фильма или книги.       — Да, — подтвердил он, уже мысленно представляя себя каким-то великим волшебником.       — Отлично. Мы можем отправиться завтра, хотя я понимаю, если ты захочешь подождать или пойти с твоими дядей и тётей, учитывая обстоятельства.       — Нет, нет, не стоит, — Гарри быстро отказался. Он не хотел, чтобы Дамблдор думал, что эта ситуация хоть как-то на него повлияла. — Можно и сейчас. И без них.       — Хорошо, если ты настаиваешь. Тогда я сниму с них заклинание и зайду завтра утром.       И Гарри тогда что, всё это объяснять? Нет, этим он заниматься не будет.       — Может, лучше его оставить? А снять только после того, как мы вернёмся.       — Ладно, Гарри, если ты считаешь, что так будет лучше, — в глазах Дамблдора промелькнула тень печали. Впрочем, хорошо, что он согласился. Конечно, для Дадли, который завтра вернётся от друга домой, это станет неприятным сюрпризом, но кого это волновало? Не Гарри.       И, конечно, идти неизвестно куда с человеком, которого он узнал полчаса назад, было абсолютно адекватным решением. В самом худшем случае Гарри бы просто умер. Разве это настолько серьёзно?