Дом восходящего Солнца

У него запах сточенных нервов. У него взгляд кусачих волкóв. Только вперится внутрь, не мигая — Ты умрёшь; но не сердцем. Fuck off. Он — стервятник. Он — труп. Подыхает В рёбрах клетки тоска. Не вопрос. И кричит феникс-птица, сгорая: рудимент посткои́тальных грёз. Холод пальцев деревья сминает. В муравейниках язв — нет тепла. Сыпь на теле; то карта с домами. Их сотрёт вместе с корнем. Дотла. Он ломает хребет и смеётся. Он уродует душу и жжёт: жжёт мечты о потерянных в гетто. Рвёт всё то, что никак не умрёт. Он оставит все органы вместе. Не спасти — посмеяться в лицо. Он спаяет отчаяние с лестью: показать, кто здесь главный. Умнó. Цепь за ним волочи́тся. А якорь Сквозь лодыжку проколот. И он — Пахнет желчью. Зловонный. Как голод. En mirada arde la nacion. Так привязаны — смертной болезнью. Слишком тягостно. Слишком смешно. Наш звучит звонкий смех, словно песня. Показать: не боимся. Давно. Ни к чему ненавидеть. Бороться. Не к лицу и любить: слишком глуп. Безразличие; гнев. Да и только — С концентратом гнилья едких слов.

***

Мы умрём в нём, — вдруг резко вздыхаешь. Их язык между бёдер. Хрипим. Холод тела горячкой сжигает. Как ни странно: приятно. Victím. В этом вязком клубке — холод мыслей. Их пороки и грязь липких тел. Горячо дышит в шею болезнью. Амальгамой умов Завладел. Ухмыльнёмся. Притянем поближе. Насладимся всей болью надежд. Мы ворчим, упиваясь оргазмом: перед праздником. Может. Иль нет?.. "Ну убей же". Молчит. "Ты не можешь?" Ухмыльнёмся ещё раз: ich sehen. Ибо смотрим в глаза. В этот омут... Два словечка; всего лишь. Es brennt. Отвращение. Скука. Гниль бóрозд с патологией счастья. О, нет. Не увидим ни капли сквозь холод. Из того, что счастливых удел. В пустоте мрачных глаз видим Солнце. Зато в мыслях — жутчайшая грязь. Кто бы знал... Как же просто сорваться. Так ответь, Господи: кто из нас прав?

***

"Что ж. До встречи." "До встречи." Мы знаем: непременно вернёмся назад. В отражении мыслей вздыхаем: все дороги ведут только в ад. В глазных яблоках плещется злоба. Его губы — отрава реки. Акты нежности — просто фальшивка... А на площади крысы: мертвы. Он — садист. Хренов фрик. Психопатик. Pathological sort of abuse. Он отвратен и мил, for the reason...

Но

у нас

специфический

вкус.