До вскорой встречи, Мистер Линч.

Ночь. После той ночи со Снеговиками Линч пролежал в коме месяц. За это время его навещал Джон, а бывало, приводил Лили и Лукаса. Больница пахла стерильностью и забвением. Егор Линч лежал на кровати интенсивной терапии, подключённый к аппаратам, что пищали ровным ритмом. Как и сердце пациента. Дверь беззвучно приоткрылась, впустив в палату высокую и тёмную фигуру. Генри Лэмбтон. Он был одет от иголочки, волосы на первый взгляд выглядели небрежно, но были уложены аккуратно, будто так и надо. Будто он специально готовился к этому визиту. Тихим шагом он двинулся к кровати, бесшумно, осторожно, без лишних движений. Генри остановился у изголовья кровати, его взгляд скользнул по бледному лицу парня, чей хоть небольшой оттенок жизни поддерживали провода, соединённые с аппаратами, и катетеры, впившиеся в его тело. В этом медицинском паноптикуме Генри выглядел чужеродным элементом, посланником из другого, куда более упорядоченного, но и более безжалостного мира. — Как же так, мистер Линч. Так вот как это заканчивается, — прозвучал его голос. Тихий, сухой, лишённый какого-либо сочувствия. — Или, вернее, начинается новый акт. Всегда предсказуемо, мистер Линч. Ваше неутолимое саморазрушение, ваш дар находить края бездны и рваться к ним. Система ценит таких, как вы. Он склонился чуть ближе, его тень легла на лицо Егора, словно накрывая его пеленой тени, дабы защитить от мира. Но кто защитит его от него самого?.. — Они говорят, что вы в коме. Но я знаю лучше. Ваш разум... Он сейчас в самом интересном месте. В том самом лимінальном пространстве, где формируют новые истины, где страхи обретают новые формы. Но вы, мистер Линч, не будете об этом помнить. Он отстранился от лица парня. — Я не могу позволить вам так просто исчезнуть. Сейчас вы являетесь ценным ресурсом. Забавная, но грустная проблема, мистер Линч. Вы всегда боялись осознания. Боялись истины о себе и о «Системе», частью которой, по воле или нет, являетесь. Лэмбтон медленно протянул руку. Его пальцы, длинные и тонкие, обтянутые в медицинские резиновые перчатки, сперва лишь повисли над самим веком Егора, не касаясь его. Затем с едва уловимым движением он провёл по бледной, прохладной коже лба и проскользнул от скул к шее, не сжимая, почти невесомо. В голове творился хаос — что же можно сотворить с журналистом в таком состоянии, — но Лэмбтон решил сдержаться. — Вы думаете, это отдых? О, нет. Вся ваша жизнь была лишь пародией. Накоплением опыта. Наблюдением за абсурдом. Сейчас вы в том положении, где находитесь в податливом состоянии. Глина, из которой можно лепить нечто новое. Нечто большее. Совершенствующее. Он убрал руку, его взгляд снова устремился на мониторы аппаратов. — Вам предстоит увидеть многое в этом свете. Многое осознать. И когда вы вернётесь... а вы вернётесь, будьте уверены, я об этом позабочусь. Вы будете готовы к той роли, что уготовила вам Система. Она не любит незавершённых историй. Особенно таких, как ваша. Он поправил галстук, прочистив горло, тот обвёл взглядом палату. Белые стены, звук аппаратов, окно, через которое луна освещала палату, как единственный источник света, не считая мониторов аппаратов. — Что ж, мистер Линч, наслаждайтесь этим промежутком «покоя». А я... буду ждать и наблюдать за вами, как делал это и до этого. До скорой встречи, мистер Линч. Генри ещё раз бросил на неподвижное тело Линча взгляд, пронизанный... с... сожалением?.. Затем, так же бесшумно, как появился, он развернулся и покинул палату, оставив после себя лишь холодную пустоту и еле слышный, механический шёпот жизни, удерживаемой на грани.