Какого черта, Ичиро..?

Руки Натаниэля ослабли от тремора и, отпустив Ичиро, прижались к мокрому лицу, чтобы скрыть катившиеся из глаз слезы. Грудь часто заходила от всхлипов, начавшие слышаться из-под ладоней. Натаниэль всю жизнь лепил из себя Веснински. Того Веснински, которого хотели видеть родители, того Веснински, который был удобен обществу, того Веснински, которого можно было назвать Веснински. Вся его личность годами строилась на лжи, тайнах и бесконечных масках, сменяемых чуть ли не ежечасно. Он врал и врал без конца, даже о малейших вещах в своей жизни. За всю свою жизнь он покрылся настолько толстым слоем лжи, что и сам запутался, где среди всего этого настоящий он. В чем его исинная суть. В чем его правда. Все, из чего был создан настоящий Натаниэль Веснински было заковано в самых темных чертогах его души, но с каждым годом эта правда крепла и стремилась выбраться сквозь плесневелую ложь, чтобы заполнить его и наконец позволить ему ощутить себя собой. В последние два года ему казалось, что этой правде настолько осточертело сидеть в нем, что она вот-вот должна была политься из каждой клеточки его тела. Эта ситуация послужила спусковым механизмом. Зеленым светом для того, чтобы открыть хотя бы один клапан. И этим клапаном стали чувства к Ичиро. Он безумно устал хранить в себе правду и смотреть, как его жизнь постепенно походит на жизнь типичного параноика без капли доверия к миру, позволяя рушиться всему, чего он когда-либо хотел и к чему стремился, поэтому сейчас он сидел вот так на Морияме и, кажется, без остановки лил на него все накопившееся за восемнадцать лет. Это были не слезы. Это была правда, которая подобралась к самому его горлу, неприятно сдавив его и не в силах больше заползать назад. Наконец он мог быть честен с собой. Хотя бы в таком ключе. Ичиро не то, чтобы был из сентиментальных или эмпатичных людей. Людские слезы были для него лишь средством манипуляции. В этом проявлялся холодный темперамент клана Морияма. Слезы трогали его только несколько раз в жизни. Первый раз, когда он принял к себе трясущегося и истерящего Рико, получившего свое первое наказание, в ходе которого был жесточайше избит. В момент, когда младший брат влетел в его объятия, цепляясь за них, как за спасательный круг, и испачкав ему одежду кровью и слезами, его сердце впервые дрогнуло от вида заплаканного лица. Еще пара раз была, когда он видел измученную и нервную мать, которую Тэцудзи закрыл в чулане на неделю без еды из-за каких-то ее поступков. Она всегда сидела, забившись в угол со стаканов воды в руках и смотря пустым взглядом в пространство, а по ее щекам текли слезы. Ему не нравилось чувство жалости, которое он испытывал по отношению к ним, поэтому во избежание этого чувства и во имя здоровья семьи он брал все грехи на себя. Уж лучше он будет чувствовать саднящую боль во всем теле, лучше пусть будет заперт в чулане на две недели без еды и воды, чем хоть еще раз испытает жалость. Сейчас чувство было такое же. Ему хотелось забрать всю боль Натаниэля себе, лишь бы не видеть его слез. Однако внутри чувство жалости было заменено на чувство понимания и желания утешить. Он осознавал, как сложно жить в преступном мире, особенно следующим главам клана, особенно в царстве лжи и боли. Руки Мориямы невольно потянулись к закрывавшим лицо ладоням Натаниэля и отняли их оттуда. Ичиро поднялся, приняв положение сидя. Таким образом Веснински теперь сидел на его бедрах. Ичиро нежно помассировал мокрые ладони Натаниэля, призывая того посмотреть на него. Когда ставшие лазурными от слез глаза посмотрели прямо в его, он с нежностью положил свои руки на его щеки и потер их большими пальцами. От этого действия всхлипы слегка успокоились, и истерика Натаниэля постепенно начала сходить на нет. Морияма провел по растрепавшимся рыжим волосам, убирая прилипшие с лица, а затем переместил руки на его спину, слегка подтолкнул его на себя, и Натаниэль тряпичной куклой прильнул к нему, обнимая в ответ.