House tour

Тихая музыка льется из небольшой колонки на стойке. Сынмин, сверяясь с рецептом, помешивает еду. Последнее время эта песня играла у него на репите. Он улыбается себе под нос, подпевает, покачивая бедрами. Феликс уехал повидаться с родителями, которые приехали в Корею, так что его не будет пару дней. Он оставил квартиру в полное распоряжение Сынмина, чему тот был несказанно рад. Последние недели расписание было сумасшедшим: бесконечные съемки, репетиции, перелеты, съемки дополнительного контента. Иногда казалось, они даже забывали, как дышать. А сейчас, почти неделя выходных. Сынмин хотел увидеться с Бином, завалиться с ним в кровать и смотреть глупые видео или просто разговаривать, обнявшись. Если бы не Чан, который запер его в студии, вместе с Джисоном, из-за чего планы сдвинулись. Со долго извинялся по телефону и обещал приехать, как только освободится. Поэтому Ким радостно помешивал будущий ужин в кастрюле и развлекался, напевая. Биты поднимали ему настроение, а мягкая мелодия разливалась по кухне. На нем были шорты и любимая футболка, которую он отжал у Чанбина. Тот был шире него, из-за чего вещь просто висела на нем. На ткани все еще сохранился едва уловимый запах парфюма, что заставляло улыбаться шире, вспоминая о таких крепких, теплых объятиях. Он шептал себе под нос, наклоняясь ближе к кастрюле. Попробовал на вкус, кивнул головой. Получалось неплохо. Он сверился с рецептом еще раз и накрыл кастрюлю крышкой. Уже темнело, и он включил подсветку над плитой, небольшая кухня окрасилась мягким, теплым светом, создавая невероятное ощущение уюта. Сынмин повернулся, и принялся наводить порядок. У него еще оставалось немного времени, до того, как придет старший. Гора пакетов лежала в прихожей, недалеко от двери. Фыркнув себе под нос, Ким проигнорировал их. Феликсу вечно что-то присылали за сотрудничество, и он не успевал разбирать вещи. Сынмин даже привык к этому. Он крутанулся на месте и проверил время на телефоне. Настроение было на высоте. Наконец-то он выспался, отключив все будильники, прибрался в комнате, поменял постельное белье. Вкусно пообедал с Феликсом и проводил его на встречу с родителями. Позже, когда он сидел и читал, ему пришло уведомление. Со написал, что он, наконец-то, сбежал от Чана, закрыв все свои задачи. Сынмин усмехнулся, вспомнив голосовое, где его парень недовольно бурчал на их лидера: мол у самого личной жизни нет, так еще и их за собой тащит. Чанбин сказал, что поспит пару часов, сходит в душ и тогда уже приедет. Сынмин лишь согласился, зная, как тот не любит появляться на пороге уставшим. Тем более сейчас, когда у них появилось столько времени для друг друга. Да и работа за мониторами, за которыми они, как подозревал Сынмин, провели всю ночь, не лучшим образом сказывалась на состоянии спины. Он уверен, что у всех троих ноет спина, а все мышцы затекли от неподвижной работы. Он потянулся, подумав об этом, и проверил диалоги. Ничего такого. Джисон скинул какую-то фотку. Скорее всего, они с Минхо тоже устроили себе мини свидание, как только Хан сбежал вместе с Бином. Ликс скинул в личку фотку с сестрой, на что Сынмин ответил смайликом и пожелал ему хорошего вечера. Вернувшись к плите, чтобы убавить огонь, он задумался, вслушиваясь в мелодию и тихо подпевая. Он настолько ушел в себя, что не услышал, как тихо щелкнула дверь. Его глаза были прикованы к ужину, пока он помешивал рагу. Почти готово. Сынмин чувствовал, как у него горят уши, пока он считывал каждый двусмысленный намек в песне. Они с Чанбином случайно наткнулись на нее где-то месяц или два назад. Глянули перевод, посмеялись, а потом… потом Сынмин оседлал его колени прямо в студии, зацеловав до красных губ и тяжелого, прерывистого дыхания. Он снова посмеивался себе под нос. Это было весело, немножко стыдно, но чертовски весело. Сынмин расставлял тарелки на столе, снова представляя, как будет дразнить Чанбина. — Well this is me but if you have time… — пропел Сынмин, снова разворачиваясь. Он так увлекся мыслями, что не услышал тихой поступи, что раздалась по коридору. Он достал палочки из ящика, и пропел чуть громче. — Do you want the house tour? I could take you to the first, second, third floor… Он почти вскрикнул в конце, взяв ноту выше, когда почувствовал сильные руки, что обхватили его талию. Ладони удобно уместились на животе, а крепкая грудь прижалась к его спине. От Чанбина было жарко. Сынмин не успел ничего сказать, как сначала шею, а потом и ухо опалило теплым дыханием. Чей-то нос уткнулся в его волосы, мягко потираясь о них. Чанбин подхватил шепотом, пропевая следующую строчку. — And I promise none of this is a metaphor, — его голос был уставшим и хриплым, но до безумия родным. Чанбин мягко коснулся губами уха, заставляя младшего вздрогнуть в своих руках, прижимаясь ближе. Сынмин развернулся в его объятиях — такой домашний, мягкий и весь свой. Чанбин смотрел на него и не мог оторваться. Темные глаза сияли, словно в них сложили все звезды этого мира. Мягкие волосы немного пушились, что только добавляло ему уюта. На более хрупком теле висела его собственная футболка, от чего тепло расползалось внутри мягко щекоча под ребрами. Словно потягивалась большая кошка. Чанбин улыбнулся, мягко провел рукой по его щеке, считывая искорки в его глазах. «Настоящий щеночек», — пронеслось в голове. Со поцеловал его в щеку, мягко провел губами по коже, нагретой жаром кухни, оставил быстрый чмок в уголке губ и снова заглянул в глаза. — And I promise none of this is a metaphor. I just want you to come inside… Baby what's mine is now yours, — продолжил Сынмин, не отрывая взгляда от его глаз. Он облизал губы, чувствуя, как сердце колотится чаще. Он решил подразнить старшего, завести эту игру, и тот велся на нее, позволяя абсолютно все. Чанбин лишь усмехнулся уголком губ и прижал младшего к столешнице, зажав своим телом. Он поставил руки на гладкую поверхность по обе стороны от Сынмина, заключив того в клетку из своих рук. И поцеловал. Прижался к губам сначала нежно, почти целомудренно, лишь слегка прихватывая их. Сынмин сам приблизился, не оставив между ними ни миллиметра, обвил его шею руками, зарываясь пальцами в волосы. Он сжал пряди, заставил того слегка запрокинуть голову, чтобы углубить поцелуй. Он провел языком по его губам, вылизывая, мягко раздвигая их, а затем тихо охнул, когда его напор подавили. Чанбин сам толкнулся языком в чужой горячий рот. Жадно целовал, одной рукой снова сжав талию под футболкой. Он не мог насытится, целовал младшего, не давая времени на передышку. Чувствовал, как Сынмин ерзает, а в его бедро упирается уже заметное возбуждение младшего. Лишь это заставило Чанбина немного притормозить. Он отстранился с влажным звуком, что был слишком громким, для внезапной тишины кухни. Сынмин чуть не заскулил от того, насколько резко все прекратилось. Сабрина Карпентер еще играла на фоне, пропевая те же самые строчки. Сынмин тонул в глазах напротив, темных, завораживающих. Он не убрал рук с его шеи, лишь плавно переместил их так, чтобы немного царапнуть мышцы спины через ткань футболки. Чанбин одной рукой выключил плиту — на всякий случай. Сынмин потерянно оглянулся на это движение и тихо выдавил. — Ужин… я… — Подождет, — Чанбин мягко прижался к чужой челюсти губами, целуя. — Хочу сначала устроить рум-тур. Сынмин смущенно улыбнулся, пряча лицо на его плече, а Чанбин хрипло рассмеялся ему в макушку. Он сам начал эту игру, но сейчас, от его хриплого голоса и смеха, все прозвучало так горячо, что член Сынмина болезненно дернулся, упираясь в мягкую ткань белья и шорт. — Ну так что, проведешь мне экскурсию? — Чанбин погладил его спину, мягко проходясь пальцами по лопаткам и позвонкам. — До третьего этажа? Сынмин рассмеялся и отстранился, игриво прикусывая губу. Он сжал его плечи, но Чанбин уже отступал, увлекая за собой в комнату. — До самого конца, щеночек. Сынмин позволил увести себя в спальню. Позволил мягко уложить себя на кровать. Он наблюдал, как Чанбин скидывает футболку, открывая вид на прокаченное тело. Ким не мог оторвать взгляда от мышц, что красиво перекатывались под карамельной кожей. Потянулся руками, прося подойти ближе. Он снова с радостью осознал, что это все — только его. Что только он может так трогать, исследовать и оставлять на этой коже свои метки. Чанбин рассмеялся прямо в его губы, наклонился над парнем. Оставил мягкий поцелуй на кончике носа и забрался на кровать, прямо между разведенных ног. — Тебе не нужно в душ или... — он не успел договорить, как Сынмин закатил глаза и фыркнул так, как умеет только он. Выгнулся под чужими ладонями и нетерпеливо дернул свою футболку, прося снять. — Я знал, что ты приедешь. Я готов, все в порядке, — голос смягчился, и он почувствовал, как Чанбин тянет его футболку, снимая через голову. Он смотрел, как Чанбин ведет руками по его телу. Цепляет пальцами соски, мягко потирая их пальцами. Под умелыми касаниями они сразу твердеют, становятся чувствительными, и Сынмин извивается под ним, инстинктивно сводя ноги и зажимая Чанбина между бедер. Он прогибается в спине, когда Чанбин наклоняется и ведет носом от линии челюсти вниз Вдыхая смесь запаха геля для душа и парфюма, уже неотделимую от собственного аромата кожи Сынмина. Со целует, оставляет мокрую дорожку вниз, осыпает поцелуями острые ключицы, грудь, облизывает соски, заставляя его дыхание сбиваться. Сынмин вплетает пальцы в волосы старшего, цепляясь за них, как за якорь. Мягко перебирает пряди и тяжело дышит. Мычит, когда язык надавливает на сосок, который следом обхватывают губы. Чанбин лижет, прикусывает набухшую плоть, всасывает, чувствуя пальцы, что сжимают пряди волос, а затем мягко массируют голову. Он издает низкий урчащий звук, на что Сынмин тихо стонет, скорее выдыхая его имя. Чанбин отрывается от груди, но тут же проделывает то же самое с другим соском, заставляя младшего ерзать и дышать рвано, прерывисто. Сынмин жмурится, ресницы дрожат. Бедра сами собой приподнимаются, потираясь о крепкое тело. Он стонет, когда задевает своим возбуждением его стояк; мягкая ткань штанов почти ничего не скрывает. Чанбин отрывается, чтобы стянуть с Сынмина шорты и белье, не скрывая восхищенного взгляда. Он смотрит внимательно, заново открывая для себя это тело. Взгляд скользит от зацелованных губ вниз. Грудная клетка вздымается слишком часто. На глубоких вдохах живот втягивается, заставляя ребра и тазовые кости выпирать еще резче. Член блестит от предэякулята на головке, пачкая низ живота, а длинные ноги согнуты в коленях. Чанбин ведет ладонями от его лодыжек вверх, оглаживает острые коленки. Сынмин — сплошное противоречие, сложная головоломка, которую хочется разгадывать снова и снова, находя новые грани. И Чанбин с удовольствием старается. Ведет носом по внутренней стороне бедра, а затем губами, языком. Прикусывает кожу, оставляя следы. Втягивает в рот. Сейчас он может позволить себе больше — все засосы сойдут за неделю. Сынмин зажимает его голову между бедер, вцепляется в простыни, чувствуя, как жар разливается по всему телу. Он накрывает свой член рукой, проводит резко, рвано, пытаясь сбить нарастающее напряжение. Чанбин усмехается и целует кожу рядом. Убирает чужую руку, целует лобок, проводит языком по низу живота и прикусывает. Оставляет красные пятна, которые потом станут более заметными. Сынмин прогибается в пояснице и издает высокий, хнычущий стон. Старший улыбается и возвращается выше, целует, позволяет Киму впиваться пальцами в его лопатки. Сынмин сжимает его кожу, а его язык тем временем проходит по небу, вылизывая его рот. Они отстраняются, губы красные, мокрые. Сынмин слизывает слюну с его губ, прикусывает подбородок и спускается ладонями ниже. Оглаживает бедра, царапает короткими ногтями по ткани его штанов и хнычет. Чанбин восхищен. Он каждый раз заново удивляется, насколько Сынмин бывает нуждающимся. Стоило сбросить одежду и прикоснуться к нему правильным образом, как Сынмин превращался в это маленькое, скулящее, требовательное создание, а Чанбин был счастлив дать ему все, что тот просил. Он быстро стягивает свои штаны с бельем, оставаясь полностью обнаженным. Его член тяжело качается, головка уже темно-красная, блестит от предэякулята. Сынмин приподнимается на локтях, тоже рассматривает его, облизывает губы и усмехается. А затем тянется к столу, рядом с кроватью, открывает небольшой ящик и вытягивает бутылку со смазкой и пачку презервативов. Чанбин улыбается и помогает ему, закрывая ящик, а затем снова оказывается между его ног. Сынмин тянет его на себя, заваливает на спину и ловко переворачивается, седлая его бедра. Член мокро шлепается о живот старшего, оставляя влажный след. — Такой мокрый для меня, Минн-и, — Чанбин щурится, как довольный кот, устраивает ладони на его мягких ляжках, чувствуя, как напрягаются и твердеют мышцы под пальцами. Сынмин всегда обильно тек, и Чанбин обожал это: как прозрачная жидкость пачкала его живот, стекала ниже, а сейчас оставляла мокрые следы и на нем. — Иди сюда. Сынмин подается, наклоняется и целует его — сразу влажно, глубоко, с языком. Он опирается руками по обе стороны от головы старшего, хнычет прямо в поцелуй, когда пальцы Чанбина сжимают его бедра, перебираются на ягодицы. Чанбин мнет, гладит, разбирает его на части и глотает его стоны, упивается звуками, срывающимися с его губ. И Ким позволяет. Он ложится на него полностью, потирается своим членом о его, вызывая ответный низкий стон. Он отстраняется с влажным звуком, облизывает губы и смотрит вниз, на Чанбина. У того красные щеки, и румянец спускается ниже, на шею, плечи, грудь. Сынмин завороженно ведет руками, сжимает, играет с его сосками, перекатывая их пальцами и потирается, ерзает на бедрах. Чанбин позволяет ему это, его дыхание тяжелеет, и с его зацелованных губ срываются тихие стоны-выдохи. Он ведет руками выше, сжимает талию младшего, каждый раз поражаясь контрасту между его широкими плечами и этой, действительно, осиной талией. — Хочу подготовить тебя, малыш, — Со улыбается и мягко поглаживает бедро, цепляет пальцами внутреннюю сторону и легонько, кончиками, проводит по члену, который дергается навстречу. Сынмин в ответ быстро кивает и слезает с него, позволяет ему встать на колени, а сам переползает вперед. Прогибается в спине, опирается на локти и колени. Ноги предательски разъежаются в стороны, но его уверенно поддерживают за бедра. Чанбин наклоняется, целует его лопатки, позвонки, иногда прикусывая выпирающие косточки. Оставляет на спине россыпь засосов и укусов, двигаясь все ниже. Сынмин тяжело дышит, выгибается в его руках, подстраивается и ластится под поцелуи. Внизу живота предательски тянет, и все его существо сжимается и расслабляется в такт этому возбуждению. Он чувствует, насколько он уже влажный. Чанбин щедро льет смазку на пальцы, согревает ее и лишь потом размазывает по промежности, обводит пальцем его вход, наблюдая, как тот пульсирует и сжимается в немом приглашении. Чанбин целует его ягодицы, прикусывает, вырывая у того звонкий стон. Сынмин прогибается еще сильнее, выставляет себя, укладывается грудью на постель и впивается ногтями в простыню. — Бин… — хрипло, сломано, зовет он. — Давай, я… Он стонет, когда первый палец плавно входит внутрь. Чанбин вводит палец до конца, осторожно сгибает его, прощупывая внутри, но намеренно избегая той самой точки. Он прекрасно знал, куда нужно нажать, чтобы младший кончил почти мгновенно. Но сейчас он не давал ему этого. Лишь водил пальцем вперед-назад, растягивая его, двигая в стороны. Сынмин дрожал, его бедра были напряжены, на висках выступили капли пота. Чанбин смотрел, любовался им и добавил сразу два пальца. Он чувствовал, как горячие, податливые стенки обхватывают его пальцы. Сынмин и правда готовился. Теперь он скользил внутри него тремя пальцами, все так же игнорируя заветную точку. Сынмин всхлипывал и пытался сам насаживаться на его пальцы, вертел бедрами и хныкал. С его губ срывались рваные вздохи, стоны, вперемешку с именем Чанбина. — Молодец, Сынмин-а, — Чанбин замирает, поглаживает поясницу, мягко нажимает, заставляя выгнуться сильнее. — Так хорошо постарался для меня, щеночек. — Бин, — всхлипывает младший, послушно позволяя гнуть себя, словно он пластилин на июльском солнце. — Пожалуйста, мне нужно. Он еще раз всхлипывает, а старший мягко целует поясницу, там, где ямочки. Ведет языком вдоль позвоночника, чувствуя солоноватый вкус его кожи. Он с довольным видом облизывается, вытаскивает пальцы и вытирает их о его бедро. Зная, как Сынмину нравится чувствовать себя немного грязным. Хотя сразу после он будет мило хныкать и проситься в душ. Чанбин раскатывает презерватив и придерживает Сынмина за бедра. Входит без предупреждения, но плавно, одним медленным движением, чтобы не причинить боли. Но тело под ним все равно замирает, напрягается на несколько секунд, а затем расслабляется. Сынмин стонет в голос, когда чувствует, как головка проталкивается внутрь, а за ней — вся оставшаяся длина, заполняя его до предела. Чанбин растягивает его под себя, держит крепко, дает прочувствовать. Сынмин хнычет и пытается пошевелиться, но старший придавливает его своим телом. Прижимает к кровати и руками опирается рядом, зажимая чужие запястья в тиски. Он держит его и плавно выходит почти до конца, чтобы так же плавно толкнуться вновь. — Такой хорошенький, так красиво стонешь подо мной, — Чанбин шепчет ему на ухо, мокро облизывает хрящ и прикусывает мочку. Сынмин всхлипывает и дергается под ним, кивает, зажмуриваясь. — Так что, малыш, на каком мы этаже? Чанбин посмеивается, когда младший пытается обернуться и приподняться на локтях. Тот смотрит на него из-под челки. Облизывает пересохшие губы и сам дергается назад, насаживаясь на его член. Его глаза закатываются, а с губ срывается протяжный стон, когда головка члена проезжает по простате, отчего коленки предательски подрагивают. — На самом верху, хен, — Сынмин усмехается и пытается двинуться еще раз, но его снова прижимают к постели. Чанбин нажимает ему между лопаток, приподнимается и начинает набирать темп. Он медленно выходит и резко толкается внутрь, проезжаясь ровно по тому месту, заставляя Сынмина извиваться в его хватке и ловить ртом воздух. Младший дергается, подставляется и стонет — громко, почти музыкально. Он скулит, когда Чанбин толкается чаще, стимулируя простату. Его член качается в такт движениям, истекая предэякулятом, головка покраснела и стала невыносимо чувствительной. Сынмин всхлипывает и что-то бессвязно просит, сам не зная что, но Чанбин понимает. Он толкается быстрее, втрахивая его в матрас, держит за бедра, помогая тому стоять на коленях, и сжимает так, что наутро, несомненно, останутся синяки. Те, которые Сынмин потом будет любовно рассматривать в ванной. Чанбин опускает одну руку ниже, проводит буквально пару раз по его мокрому от выделений члену, и Сынмин изливается в его ладонь с полувскриком. Чанбин замедляется, но продолжает двигаться, заставляя младшего рассыпаться. Тот скулит, царапает пальцами по простыне и дрожит в его руках. Сынмин хнычет, просит остановиться и тут же молит не останавливаться, когда выгибается в его руках второй раз, судорожно сжимаясь вокруг Чанбина. Его скручивает от второго, сухого оргазма, ощущения еще более яркие и острые. Волна удовольствия прошивает его от кончиков пальцев до макушки, заставляя слабо дрожать и стонать от переполнявших его эмоций. Чанбин кончает следом, толкнувшись еще несколько раз, продлевая его оргазм. Он выходит спустя пару секунд, стягивает презерватив и выбрасывает в мусорку под столом. Выходит из комнаты и возвращается с влажным теплым полотенцем. Обтирает сначала Сынмина, затем вытирается сам. Он укладывается рядом, когда Сынмин подползает к нему и закидывает на него руку и ногу. Прижимается носом к его груди, потираясь щекой. — Спасибо, Бин, — он тихо смеется и приглаживает чужие волосы. Смотрит на него снизу вверх. — Как ты, есть силы на душ? — Сынмин мычит в ответ и потягивается в его объятиях. Дает старшему полежать еще пару минут, пока сам оглаживает его мышцы, мнет плечи. — Я сейчас так усну. Чанбин зевает, но позволяет младшему стащить его с кровати и увести в ванную. Сынмин моет ему голову, а затем позволяет вымыть свою, наносит кондиционер и шлепает его по рукам, когда тот пытается его сразу смыть. Чанбин смеется над его очаровательным возмущением. Сынмин начинает возмущаться вслух, но его затыкают поцелуем. В итоге они снова не могут оторваться друг от друга, мягко целуясь. Вода бьет по плечам Кима, но он не обращает на это внимания. Он прижимается ближе к старшему и улыбается прямо в поцелуй. Чувствует чужую улыбку тоже. Наконец они с трудом отрываются друг от друга и домываются. Сынмин внимательно следит за старшим, позволяет тому вымыть себя в ответ. Затем они выползают из душа и почти сразу принимаются сушить волосы, лениво дурачась. Сынмин дует на него воздухом, а тот мягко отбирает фен и принимается целовать его то в нос, то в щеку, то в губы. Ким пыхтит, когда Чанбин сам сушит ему волосы, мягко прочесывая пряди пальцами. А затем сушит свои, пока младший вертится вокруг, щупая его, тыча в него пальцами и просто дразнясь. — Хен! — высоко и звонко вскрикивает он, когда Чанбин откладывает фен и резко поднимает его на руки, перекидывая через плечо. — Поставь меня! — Неа, ты, маленький… — Чанбин задумывается, пока несет его обратно в комнату, и шлепает по попе, на что младший взвизгивает. — Провокатор, вот кто ты. Сынмин хихикает, когда его наконец ставят на ноги. Вытаскивает вещи себе и Чанбину, который вернулся за сумкой, чтобы достать нижнее белье. Они натягивают парные футболки и мягкие спортивные штаны. Сынмин мягко щипает его за ягодицу, когда тот наклоняется, чтобы надеть штаны. За это Ким получает новую порцию поцелуев и очередную попытку закинуть его на плечо. В итоге они сидят на кухне, уплетают ужин, который приготовил Сынмин, тихо переговариваясь. Горит лишь подсветка и пара светильников, создавая уютный полумрак. Чанбин хвалит ужин и мягко водит ладонью по его бедру. Сынмин лишь прижимается к нему ближе и кивает в ответ на его слова.