Слабости

***

Любовь и профессия героя мало совместимы. Да, романы из допричудных времен рассказывают о любви как о единственной силе, равной всякому злу и даже смерти. На деле же все куда прозаичнее. Профессия героя — это огромная ответственность. Пересушенная бумажной работой кожа ладоней, истовый прагматизм и постоянное напряжение на пределе возможностей, потому что физически не способен ужиться с мыслью, что делаешь недостаточно. По крайней мере, это так для Изуку. — Да как ты не видишь, он же с рук твоих ест! Изуку не знает почему, но последние слова его действительно злят. У него нет на это времени. — Иида. Отвали. Теперь Иида обескуражен, потому что Изуку правда хочет быть грубым. Изуку не жаль. Он собирает бумаги и уходит в соседний кабинет к Каччану, все равно собирался, оставляя Ииду переживать свою неуместную сейчас (и вообще) драму в одиночестве. Каччан бросает на Изуку быстрый взгляд и возвращается к изучению материалов по грядущей миссии. Доверие безоговорочное. — Есть что обсудить. — Пять минут, — просит Каччан. Изуку использует это время, чтобы вернуть самообладание. Перебирает на кофейном столике бумаги и цепляется за карандашные пометки, как за маячки, восстанавливая общую картину и свои смутные предчувствия относительно выбранной стратегии. Каччан всегда его понимает, он поможет разобраться. Проходит куда больше, чем пять минут, и это ужасно. Времени всегда так катастрофически мало. — Что там? Каччан переключается на другую задачу почти мгновенно. Не к месту вспоминаются слова Ииды. Каччан замечает даже эту секундную потерю концентрации и командует: — Эй. — Я тут, извини. Задача сложная, но данных должно быть достаточно, чтобы решить ее. Изуку просто не хватает для этого еще одной головы. — Ты прав. Каччан вскакивает с диванчика, хватает со своего рабочего стола схему района и падает обратно, совсем вплотную к Изуку. — Есть идея. Они так сильно прижимаются друг к другу, что, кажется, спаяны в одно. Заявись Иида сейчас сюда, Изуку бы не преминул послать его еще раз, куда откровеннее.

***

Все сложно. Детальная проработка плана не гарантирует, что все пройдет гладко, всегда необходимо учитывать человеческий фактор. Нет, Изуку верит своим коллегам, но они — не он и не Каччан. Он их не знает настолько хорошо, чтобы не следить краем глаза за их позициями, и это выматывает. — Отступаем! — Каччан орет во все горло, хотя у всех есть гарнитуры, но Изуку знает, что так надо. Один из героев, однако, мешкает. Злодей задерживается, чтобы раскатать его по асфальту. И герой захвата промахивается. — Деку. Этот хриплый, далекий голос из гарнитуры мобилизует Изуку мгновенно до того предела, когда мир кажется нарисованным бледными карандашами на стекле, и сквозь него начинает просматриваться будущее. Кто тут еще у кого «ест», а, Иида?

***

Профессия героя — это выбор, который Изуку делает каждый день. Несмотря на то, что платит за свое упрямство несправедливо высокую цену. Хотя, в каком-то смысле так даже проще. — Тебе уже 37, а ты даже не попытался ни разу. — Потому что выбрал быть героем. — Один выбор не исключает другой. Многие герои заводят семьи. — Ты прав, Иида. По-своему. Но мой выбор касается всех аспектов моей жизни. И что бы ты ни говорил, я счастлив, потому что выбрал такую жизнь сам. Мы выбрали, — думает Изуку, но не хочет делиться чем-то настолько личным, лишь подпитавшим бы чужую одержимость. — Я не отступлю. Кажется, Иида просто жаждет расплатиться с собственной совестью. Но даже если это немного раздражает и бывает не ко времени, Изуку хороший друг. — Ладно. Но никогда больше не говори того, что сказал тогда в офисе. Друг хороший, но человек злой. Иида отстраненно прощается и сбегает, поджав хвост. Изуку откидывается на застиранные до хруста подушки и не находит в себе сил на сожаления. Каччан проскальзывает в открытую дверь и плотно ее захлопывает, отрезая палату от монотонного больничного шума. — А что он сказал? — Неверно оценил обстановку. Каччан выглядит заинтересованным несколько секунд, но поняв, что продолжения не последует, отбрасывает тему. — У него все в порядке? — Да-да. Просто по-отечески волнуется, — заверяет его Изуку, — если ему вдруг удастся перевоспитать меня, то со своими тремя оболтусами он точно справится. Каччан ржет — и Изуку знает, что это самое сексуальное, что он слышал и услышит когда-либо.

***

Пока костюм Изуку в ремонте, работать приходится в штатском. С одной стороны, для офиса это удобнее, с другой — Изуку чувствует себя слишком уязвимым, чтобы это не сказывалось на его концентрации. Полубессознательно он прячется в кабинете Каччана, а во время плановых патрулей еще и запирает дверь. Никто не комментирует происходящее, все давно привыкли, что герои, особенно опытные, — личности хоть в чем-то да балансирующие на тонкой грани психоза, с годами только крепнущего. Однажды Изуку зависает с поднятым над расследованием карандашом с четким осознанием, что не помнит ни одного такого прикола у Каччана. Он словно всегда и во всем собран, крепок и спокоен, что заставляет предположить, что свои слабости он переживает в одиночестве за закрытой дверью. И, учитывая, что сам Изуку сейчас на взводе, это не может его не пугать до тошноты и озноба. Каччан в патруле, и, чтобы отвлечься до его возвращения, Изуку соглашается на интервью, предложение о котором пришло утром на почту. К счастью, журналистка выражает готовность созвониться немедленно. Что запрос был не от криминально-новостного и даже не от фанатского издания, Изуку понимает лишь с началом интервью. Журналистка бесстрастным голосом вещает что-то о представлении героя в философии Ницше, Изуку всеми силами пытается поспевать за ее мыслью. Стоит отдать ей должное: она не выставляет его невежество напоказ, а плавно подводит к вопросам, в общем-то, совершенно житейским, хоть и отягощенным культурологической торжественностью. Психологический портрет современного героя, роль героя в политике, героизм как духовная скрепа и, наконец, основа геройских побуждений. — Полагаю, это слабости. Если у тебя есть уязвимые места, ты захочешь их всеми силами защитить. Свобода, справедливость, спокойствие, человеческая жизнь, личные амбиции — смотря что для тебя важнее и куда направлен твой взгляд. — А любовь — это слабость? — Наверное. — Почему вы не уверены? Что для вас любовь? Черт возьми, он уже слишком далеко зашел, чтобы отказываться отвечать. Женские журналы после этого точно растерзают его запросами на интервью, и Иида заявится «серьезно поговорить». А Каччан справедливо выстебет. Но это скорее плюс. — Любовь — это прежде всего выбор. Ты выбираешь кого-то, каждый день, каждую минуту, выбираешь продолжать выбирать, и твои помыслы и действия продиктованы ответственностью за этот выбор. Я не уверен, что это является слабостью, потому что доверие в любви так же важно, как и забота. — А вы сделали свой выбор? Каччан стоит перед ним. Изуку смотрит ему в глаза, и мир будто бы концентрируется в них одних. — Да. Не включайте это, пожалуйста, в публикацию. И мне, к сожалению, пора. — Хорошо, спасибо за интервью, и, — ее ровный голос теплеет улыбкой, — я ваша большая фанатка. Спасибо вам за то, что вы делаете. Мне очень близок ваш подход, именно вы мне показали, что значит трудиться по-настоящему. — Я рад. Удачи вам. — Нам обоим. Да. Трудиться. У Изуку есть дело, которому он может отдавать всего себя. Это ли не счастье? — У тебя есть слабости? Каччан не отвечает и продолжает смотреть. И это молчание говорит много больше, чем сказали бы какие угодно слова. Что нечто огромное, вроде тектонической плиты, сдвинулось внутри, треща, крошась и местами меняя привычный ландшафт, Изуку понимает следующим утром.

***

— Ты ведь знаешь, что я выбираю и продолжу выбирать тебя? Каччан кивает. — И я тебя. Вот и все. Стоило ли вообще спрашивать, если это и так понятно обоим?

***

Когда через год Изуку выходит на геройскую пенсию из-за неоперабельной травмы ноги, а Каччан — немногим позже из-за потери слуха, несовместимой с работой даже при наличии слухового аппарата, становится очевидно, что да — стоило. Они не закрывают и не продают агентство, продолжают вести дела и расширять штат, но в поле больше не выходят. Час, другой, а то и целый день — свободное время копится, и ответ на вопрос, куда его теперь девать, лежит на поверхности. Первым, кому Изуку сообщает новость, становится, конечно же, Иида. Он раздувается, как главный петух, но не теряет отеческой строгости. Изуку так за него горд, хотя и с трудом сдерживает смех. Каччан не помогает — щипается под столом. Иида, заметив их ребячество, меняется в лице и кланяется лбом в стол. — Прости меня за те слова. Был неправ. И Изуку все-таки смеется. — О чем он? — показывает Каччан на языке жестов. — Мы друг друга стоим, — отвечает Изуку и испытывает бесконечную радость тому легкому выбору, который ему предстоит делать отныне каждый день. Потому что эта улыбка бесценна, как жизнь, и из-за нее у Изуку всегда слабели колени.

***