Je sens, et donc je vis

      Белые-белые цветы. Их тонкий, лёгкий аромат стелился по небольшому полю, одному из немногих уголков "живого" посреди металлической, скрипящей, гремящей своей торжественной громадой цитадели. Иллюзия жизни, очень наивная иллюзия, ложность которой обличало всё окружение.       Лейс сорвала один из цветов, пригляделась к нему, и с отвращением отбросила в сторону. Признаться, ей чертовски надоели эти цветы и их дурманящий голову запах. Фальшивые. Слабое, поддатливое впечатление от этих цветов, которые казались ей так похожи на неё саму. Жалкое существование. Жалкое шёлковое создание, сотворенное для того, чтоб исполнять волю Великой Матери.       Булавка золотистой искрой мелькнула в воздухе, срезая ещё пару цветов со стеблей. Да, вряд ли бы нашёлся во всём Фарлуме хоть кто-то, по мастерству владения оружием равный Лейс, только вот этот факт не помогал, не помогал по-настоящему жить.       Она часто задавала себе вопрос, каково это, иметь свободу воли, своей воли, а не воли своей создательницы. И как она завидовала тем, у кого эта воля была.       Лейс опустилась на колени, воткнув булавку рядом с собой в землю, сжав в кулаках несколько этих ненавистных цветов, лепестки которых оттенком были точь-в-точь как её шёлковые перчатки.       Шёлк.       Мягкость.        Ничтожество.        Увядание. Лейс едва сдерживала слезы одиночества. Это место было тошнотворным, здесь отчаянно не хватало чего-то настоящего. Чего-то может немного жёсткого, немного сурового, в противоположность этим белым цветам, чего-то (или кого-то) живого, обладающего волей. "Паучок, где тебя, чёрт подери, носит? Не похоже на тебя так долго оттягивать бой."       Она помнила свою первую встречу с Хорнет в Глубоких Доках. Ту драку едва ли можно было назвать серьёзной, но всё же... В памяти всплыли чёткие, грациозные движения. Свист в воздухе оружий, металлические удары, суровый и сосредоточенный взгляд из-под белой маски. Как много отдала бы Лейс за возможность снова встретиться с этими строгими глазами! Да, бой с паучком был бы сейчас кстати. Тот редкий момент, когда настает перерыв в ощущении бесконечной пустоты внутри, когда сердце наконец-то бьётся в такт ударам иглы о булавку, когда тоска отступает перед звоном смертельного, острого, быстрого как вихрь танца, то самое мгновение, когда существование на доли секунды становится жизнью...       Воспоминания заставили внутреннюю бездну кольнуть больнее, в самое слабое место. Лейс в отчаянии опустилась прямо на цветы, легла на бок и закрыла глаза. "Я буду ждать тебя. Приходи, и дерись со мной, докажи мне, что я ещё жива!"

***

      Хорнет стояла перед распахнутой дверью лифта. Закаленное за время пребывания в этом мире чутье безошибочно подсказывало: там, наверху, её ждёт очередное испытание. И она к нему готова.       Казалось, теперь она готова ко всему. Какой бы ни был враг или опасность, её уже не напугать. Она судорожно выдохнула. Чем сильнее она становилась, тем более тяжкий груз давил на её плечи. Хорнет уже уяснила эту закономерность как правило, поняла и приняла её, а всё-таки... "Какие жёсткие в этом королевстве скамейки. Такое чувство, будто на них вовсе и не отдыхаешь".       Она не тешила себя ложью в духе "а вот в Халлоунесте было по-другому", благо память была ясна и не давала забыть то, во что превратилось цветущее некогда королевство после своего краха. Она не любила, когда вдруг просыпалась в ней кровь бледного существа, пробуждая за собой вечную мысль о необходимости спасения королевства, пусть даже это было королевство чужое. Хорнет раздражало это желание вершить судьбы мира сего, и такое желание иногда эгоистично смещало на ступень вниз все остальные потребности. Порой хотелось другого. Не холодной власти, не жёсткой, как фарлумские скамейки, славы героя-спасителя, а того, что очевидно ещё менее достижимо, чем перечисленные выше цели.       Она поправила плащ, покрепче сжала иглу, и решительно шагнула в лифт, который, скрипнув цепями, понёс её вверх.

***

— Хе-хе, меня поражает твоё упорство. Или упрямство? — Называй как угодно. - Хорнет сохраняла в голосе серьёзность, не выдавая предбоевого волнения, которое в этот раз окатило её волной похлеще, чем обычно. Было ли дело в том, что она измотана предыдущими "прелестями" этого мира, или в том, кто на этот раз был её противником?       Лейс коротко и как-то нервно просмеялась, мгновенно встала в боевую стойку. Она не собиралась оттягивать долгожданную баталию ни на секунду.       Рывок, удар - металл торжественно звякнул, столкнувшись с иглой, дрожь железа приятно отдалась в руке. Такое короткое и в то же время непреодолимое расстояние между ними, всего-то вытянутая булавка, всего-то её смертоносное острие, готовое пробить насквозь панцирь. Ответный угрожающий выпад - Лейс отскакивает назад, разрывая дистанцию. "Ну что же ты, мне ведь хочется посмотреть на тебя поближе".       Обманным маневром она заходит за спину Хорнет, но та ускользает прямо у неё из-под носа, заставляя обрушить град ударов на пустое место, и снова приходится ловить мелькающее красное пятно её плаща боковым зрением. Бой наконец набирал силу, ускорялся так, что у обеих опытных фехтовальщиц начинала кружится голова. Первый пропущенный укол - ткань шелкового рукава и часть левого плеча проткнуты весьма ловко. Лейс улыбнулась, стиснув зубы от боли: она с удовольствием признавала, что на этот раз Хорнет гораздо сильнее, чем во время их прошлой стычки. Ещё несколько выпадов, удар сверху, отскок - всё мимо. Паук отлично уклонялась от уколов, парировала, атаковала в ответ, не давала передышки, гоняла Лейс по всей их импровизированной "арене". В очередном манёвре булавка противницы всё же настигла её, оставляя длинный разрез на боку и дыру в плаще. Снова раздался пронзительный, торжествующий смех, и Лейс тут же кинулась вперед, безрассудно и неразумно, только чтобы доказать, что она не пальцем деланная, что ничем не уступает противнице. Кинулась прямо на выставленную ей навстречу иглу.       Хорнет едва хватило реакции отскочить в бок. Она не ожидала такой выходки, и в её планы не входило наносить противнице настолько фатальное поражение. На секунду она представила, что было бы, не сойди она с места: проткнутое насквозь тело фехтовальщицы висело бы сейчас на игле как тряпичная кукла. Мрак какой. Но нет, Лейс вот она, всё ещё живая, уже снова встала в стойку и хитро, в наглой своей манере щурит белые глаза. — Что такое, паучок? Что за внезапное благородство? — Что за внезапная неосторожность? - Хорнет не разделяла насмешливого тона соперницы, она не привыкла превращать бой в игру. — Для твоего уровня фехтовального опыта это было слишком глупо. — Подумаешь, немного увлеклась. Или ты что же... Волнуешься за меня?       Короткий смешок и нахальная улыбка заставляют Хорнет устало вздохнуть. Она ещё в первую их встречу нашла повадки Лейс раздражающими. А той только раздражение соперницы и подавай. — Как неожиданно! Такая прославленная воительница, и вдруг - пощада! Но что же тебя заставило так...- — У меня нет на это времени. Полагаю, бой окончен.       На продолжение драки надеяться было нечего, как минимум нужная атмосфера уже сто раз как улетучилась. Только вот отпускать паучка совсем не хотелось. Не для того Лейс ждала её тут, чтоб через пару минут веселья снова окунуться с головой в бездонный омут одиночества, в котором она ещё недавно чуть ли не захлебывалась. На миг улыбка пропала с её лица, глаза заметались по цветам, будто ища чем можно остановить уход столь долгожданной гостьи. В груди настойчиво скрипнул страх. Она не может дать ей уйти, не сейчас, только не сейчас, когда Лейс так нужно её присутствие. Резко напомнила о себе боль в левой руке. Вот он, выход! — Да как ты можешь! Проявив раз благородство, теперь так малодушно поступаешь, оставляешь меня раненную, измотанную! - она театрально вскинула голову, театрально указала здоровой рукой на рану на левом плече, холодя её зажатой в ладони рукоятью булавки. Хорнет же не глупая, поймёт, что это всего лишь шутка, но на совести её этот трюк должен сыграть. Хотя Лейс поймала себя на том, что в наигранно-драмматичном тоне фразы проскользнул оттенок отчаяния, вторивший её настоящим мыслям, и выдававший то, в чем она и себе признаваться не хотела. Она следила за реакцией паучка, ловила каждое недовольное подергивание маски, уставшие постукивания коготков по металлу иглы. "Решай же... Хватит тянуть." — Бросай оружие. — Хмм, я значит останусь без булавки, а ты - с иглой? Нечестно. - ей не хотелось выдать свое желание выкинуть чёртову булавку подальше и рвануть навстречу этой паучьей суровости. — Тогда на счёт "три". Раз... Два...       Два оружия стукнулись о поверхность тихо: цветы смягчили падение. Точнее то, что от них осталось: многие бутоны были примяты, стебли сломаны. Они сделали шаг навстречу друг другу. Хорнет - настороженная, напряжённая, ожидающая любого подвоха в сложившейся ситуации. Ещё шаг. Ещё. Теперь они стоят лицом к лицу, до иглы далеко, как и до булавки, и, кажется, чувство опасности ослабевает. Хорнет хочется дать себе пощёчину - нельзя так рано расслабляться! Пусть она и не первый раз видит Лейс и знает, что та не очень уж горит желанием насмерть её прибить, но на всякий случай лучше быть наготове. Как эта вечная готовность ей уже надоела, кто бы знал! — Дай руку.       Лейс протягивает ей раненную конечность. Болючая рана, но не смертельная конечно, хотя несколько пробитых слоёв шёлковых тканей, заменявших ей живую плоть, зашивать будет непросто. — Садись.       Они садятся вместе на небольшой участок не примятых и не скошенных во время драки цветов, на крошечный лоскут умиротворения посреди бушующего насилия. Хорнет раскладывает перед собой инструменты, которые в данном случае сыграют роль медицинского оборудования: пару маленьких иголок, едва ли напоминающих её оружие, пару катушек шелковой нити. Затем осторожно касается пальцем места ранения, от чего её "пациентка" вздрагивает. — Это не так уж больно, потерпи пожалуйста. Не дёргайся.       А Лейс не то чтобы больно. Ей может хотелось бы ещё пары таких прикосновений. Пары сотен. Пары тысяч. И может не только к раненной руке. Проявление заботы от такой циничной с виду личности. Да, Лейс отчаянно хотелось верить, что это забота, а не банальщина вроде "благородства", "долга" и бла-бла-бла... Она завороженно смотрела, как Хорнет, наклонив голову под неудобным углом выцеливает сторону, с которой было бы лучше начать шить. Наверное в таком положении будет не очень комфортно работать, тем более что работа предстояла тонкая. — Может будет удобнее, если я лягу? — Полагаю, что будет.       И Лейс легла. Головой прямо ей на колени. Она умела воспользоваться ситуацией, когда это необходимо, даже если приходилось поступать немного нагло. — Господи, эта твоя беспардонность... Поразительно.       Ответом на возмущение было только неопределённое хмыкание. Процесс "лечения" безболезненным не был, от уколов иголкой то и дело пробегала по телу дрожь, нужно было прикусывать губы, чтоб не всхлипнуть ненароком. Лейс незаметно для себя и для погруженной с головой в шитьё Хорнет сжимала в кулаке край чужого красного плаща. Близость облегчала боль, не только физическую. — Готово. Принимай работу.       В душе промелькнула горечь. Неужели так быстро закончилось? Стежки на руке были аккуратные, идеально ровные. Скоро этот шёлк сольется с её собственным, и только порванный рукав будет напоминать о травме. — А как же ты?       Очередная нахальность: она проводит пальцами по разрезу, оставленному булавкой. Честно, хороший был удар. Но жаль...       Хорнет дёргается от таких бесстыдных прикосновений, тем более к травме, и тихо бормочет: — Забыла про это.       Откинув полу плаща в сторону, она принимается и себе оказывать "первую помощь". Стежки другие - более редкие, на скорую руку: хитиновый панцирь - штука неприхотливая, тут особенной осторожности не требуется. — Аккуратности только на меня хватило? — Мне она не настолько нужна. Я уже привыкла к такому, и природа у меня другая. Ты более хрупкое существо, так что...       Лейс внезапно переменилась в лице. От смешливости не осталось и следа, взгляд посерьёзнел, кулаки сжались. Такой поворот заставила паучиху снова напрячься: неужели кратковременное перемирие между ними сыграет сейчас злую шутку? Или она задела то, что просто совсем, совсем не стоило задевать?       Хрупкость.       Жалкость.       Ничтожество.       На глаза Лейс навернулись слёзы, к горлу подкатил горький ком обиды. Она злилась не на Хорнет, не на её убийственную прямолинейность, а скорее на факт, так безжалостно сказанный прямо в лицо. Кто знал, что её слова будут бить больнее и опаснее, чем её игла? Лейс не заметила как зарыдала. Поляна цветов, клетка лифта, красный плащ слились перед зрением в мутное пятно, закружилась голова. Она хотела сгинуть здесь и сейчас. Ну почему она такая? Даже оружия не понадобилось, чтоб вывести её из строя.       Чужая лапа опустилась ей на плечо, и она далеко не сразу осознала, что оказалась в паучьих объятиях. Продолжала плакать, теперь глуша всхлипы в красном воротнике, нещадно заливая слезами ткань. Хватала руками то за плащ, то за хитин, не зная, куда деваться. Всё что долго скрывалось за насмешкой и издёвками сейчас вырывалось в виде истерики.       Хорнет знала, что сейчас будет излишне и бесполезно что-то говорить: слова против эмоций никогда не действовали, поэтому продолжала поглаживать рыдающую по спине, пока та тряслась от слёз. "Такая мягкая...."       Отрицать, что объятия шёлкового существа были до одури приятны, она не могла. Она даже простила ей случайные прикосновения туда куда не надо, списывая всё на неконтролируемые истерические эмоции. Чувство опасности отступило, глаза стали против её воли закрываться, и она не заметила, как дрожь и плачь Лейс стали затихать.       Несмотря на то, что взрыв эмоций наконец отступил, выбираться из лап паучка она не спешила, хотя положение было весьма...смущающее. Оказаться так близко так резко, ещё и в таких обстоятельствах, непреднамеренно открыв уязвимость своей души... Она заметила, что Хорнет не обращала внимания на прекратившийся плач и продолжала сидеть, застыв как статуя, будто заснула. Отличный шанс! Протянув руку, пальцами коснулась она бока чужого торса, заставляя паучка дернуться и выйти наконец из транса. — Отпускать меня не планируешь, хах? — Уже успокоилась?       Хорнет пытается нехотя отстраниться, но её хватают за воротник, заставляя снова приблизить маску на неприлично малое расстояние к заплаканному, но уже вернувшему своё хитрое выражение лицу Лейс. — Ты от своих перепадов настроения не устаёшь? — А тебе не надоедает твоя вечная серьёзность? — Вижу, всё снова в порядке, прежняя колкость к тебе вернулась. Однако мне было бы интересно услышать от тебя объяснения. — Да что тут объяснять, - задумчиво протянула Лейс, разглядывая отметины оставшиеся от множества битв на черном панцире, — хоть я и привыкла к факту своей хрупкости, иногда это... Скажем так, немного неприятно осознавать. — "Немного" говоришь. Что ж, прости, что задела. Моя вина. — Не нужно извинений. Это я отреагировала резковато. Зато могу отметить, что утешать ты умеешь мастерски. — Я сделала то, что должна была. — "Должна"? То есть тебе этого не хотелось?       Вопрос ставил в тупик, и Хорнет отвела взгляд. Ну и вот что этой нахалке ответить? Соврать и выглядеть сволочью, или признать, что от вида её слез сердце кровью обливалось, а после выслушать с десяток едких ироний по этому поводу? Она не нашла слов, но почувствовала, как жар смущения прошёлся по лицу.       Именно такая реакция и была нужна Лейс. — Ты так очаровательна, когда загнанна в угол. — Твои издёвки в качестве благодарности тоже крайне милы. — Значит такая благодарность тебе не подходит? Тогда скажи, чего бы тебе хотелось. — Можно обойтись без этого. — Ну уж нет, так не пойдёт. Думаешь, я просто так тебя отпущу?       Она прижалась ещё ближе, обвила талию Хорнет бёдрами, коснулась ладонью её шеи, затем ключицы, наблюдая, как самообладание начинает покидать паучка, как щурятся глаза, как сжимается челюсть, сдерживая прерывистый вздох. Долгое одиночество, видимо, даже для неё не проходит без последствий. Хорнет слегка вздрагивает и замирает. — Д-делай что хочешь.       Пальцы в шёлковых перчатках бесстыдно начинают исследовать её тело. Оглаживают плечи, щекотно касаются лопаток, чертят узоры на панцире живота. Внезапный поцелуй в шею вызывает волну мурашек, и на этот раз сдержаться не выходит. — Ммм...       Такая настойчивость в сочетании с безбожной мягкостью плавит мозги. Хорнет рывком хватает Лейс за руки, заводя их ей за спину. — Неужели не нравится? — Мх... Просто...- она едва складывает слова в фразу, - Обычно я предпочитаю вести. — Ну так вперёд.       Едва она успела договорить, как оказалась уже лежащей на спине. Аромат цветов дурманяще защекотал обоняние, и не казался теперь таким раздражающим, как раньше. Она взглянула на нависшую над ней Хорнет, жадно блуждающую глазами по её телу. Выражение белой маски приобрело диковатый вид. Становилось жарко.       Целовалась паучок умело, так, что о необходимости воздуха можно было забыть, а вспомнить только когда в лёгких начнет колоть. Для Лейс это было в новинку, она ловила каждый горячий вздох, каждое прикосновение губ к щекам и к горлу, с томящим предвкушением помогала быстрее расстегнуть пуговицы своей белой блузки. Ощущения вышли на новый уровень, стоило возбужденно клацающим хелицерам приблизиться к её груди. В животе что-то сводило, было похоже на лютый голод. Она порывысто выдохнула, выдав первый неуверенный стон, и от неожиданности зажала себе рот рукой, но ладонь её тут же была отведена в сторону черной хитиновой лапкой. — Не нужно... Позволь это себе...       И она позволила. Вздохи, постанывания, всхлипы, вызываемые прикосновениями к местам которых до сих пор никто и никогда не касался, тем более так. Казалось, будто лапы были везде и сразу, Хорнет занимала всё её тело, как если бы у неё внезапно, как у предков-ткачей, выросли ещё две пары дополнительных конечностей.       Но паучок прекрасно обходилась и так, благо опытность и резко возникшая жажда близости упорно подначивали: "быстрее, упрямее, чувственней, она вся твоя, так бери её всю!" Она как впала в помешательство: больше не существовало валяющейся где-то там иглы, изматывающих опасностей королевства, угроз со стороны этого недружелюбного мира. Была только Лейс. Звук её голоса. Её чуть разведенные в стороны ноги в ослепительно белых панталонах, к застёжке которых вожделенно потянулась лапа. Но стоило ей коснуться коготком пуговиц, как тревожный возглас выдернул её в сознание. Она поспешила.       Лейс глядела испуганными глазами; слишком подгоняя события она застигла врасплох сама себя. Было страшно. Она сейчас так уязвима. Хоть узел напряжения, возникший внизу, яростно требовал продолжения, ему противостояла тревога. — Ты как? Я могу остановиться...- Хорнет мысленно обругала себя за эгоистичность. Для неё все это хоть и приятно безумно, но знакомо, а для Лейс, кажется, совсем впервые.       Тихий, заботливый тон паучка наносят страху в сердце смертельный удар. — Ничего... Продолжай... — Я буду осторожна, обещаю.       Пуговицы расстегнуты, и пальцы медленно скользнули по внутренней стороне бедра, откликаясь в лёгкой дрожи, прошедшейся по шелковому тельцу. — Мгх....       Такая желанная ласка сводила с ума, но от волнения внутри все сжималось. Когда пальцы коснулись заветной точки, Лейс схватилась за исполосованный шрамами панцирь, ища опору, притянула ближе к себе. — Всё будет хорошо, расслабься.       Успокаивающий шёпот и тёплое дыхание над ухом. Наверное, это был рай. Стоило пальцам оказаться внутри, как громкий стон сорвался с уст. Так хорошо. Плавные поначалу движения вызвали новую волну жара. К глазам снова подступили слёзы, на этот раз - слёзы наслаждения. Лейс чуть подалась вверх, собирая в себе остатки разума чтоб произнести: — Быстрее, прошу.       Желание - закон. Темп возрос, снова грудь и ключицы осыпаны поцелуями, по горлу скользит язык, словно пытаясь остудить горевший внутри пожар. Предел близок. Лейс вскрикивает, выгибается в спине, запрокинув голову, крепче вцепляется в хитин, будто разряд по ней прошёлся, и закатывает глаза. Реальность теряет остатки очертаний, превращаясь с тягучее чувство удовлетворенной усталости. Она на границе сознания понимает, как её закутывают в красный плащ.       Обе лежат рядышком на лепестках белых цветов, оказавшихся на удивление мягкими. Лейс проводит пальцами по белой маске, целует то в скулы, то в лоб, а Хорнет не сопротивляется. Ей давно не было так хорошо. Можно с чистой совестью отдаться этим нагловатым, но таким нежным манипуляциям. Приятно. Мягко. Тепло. — Ты, кажется, говорила, что у тебя нет времени, м, паучок?       Хорнет в ответ на насмешку только устало качает рогами. — Ммм... Дела могут немного подождать...       Она закрывает глаза, глубоко вдыхая чудесные ароматы белых цветов и белого шёлка, а  Лейс улыбается умиротворенному виду паучка.       Она наконец-то чувствует себя живой.