Вознесение

      Романова сидела за партой в полутёмной аудитории: в девять часов солнце всё ещё не светит ярко, и от темноты хотелось спать. Вокруг царила тишина, лишь изредка нарушаемая шёпотом студентов, которые, как и она, старались избежать ненужного общения. Ей хватало Маши, Игоря и Жеки, другие её не интересовали.        Они писали контрольную, которая, по мнению Юли, вообще не имеет смысла.       А что вообще имело смысл?        Романовой нужно было идти дальше: больше действий, больше прогресса.        Голова раскалывалась от напряжения, а в груди жгло так, будто там действительно разгорелось пламя — невыносимое и беспощадное. В горле целая Сахара, и вряд ли один стакан утолит эту жажду и уничтожит эту сухость. Каждое сердцебиение отзывалось в ушах, как удар молота по наковальне. Юлия вспомнила о Виктории: их последняя ссора, полная взаимных упрёков и недопонимания, оставила открытую рану, не заживающую в шрам на её душе. Она не могла избавиться от мысли, что эта конфликтная ситуация только усугубила их отношения, сделав их ещё более хрупкими.       Перелистывая страницы своего блокнота, Юлия ловила себя на том, что каждая написанная фраза была пронизана образом Виктории. Её имя словно застряло между строк, которое проскальзывало в каждом предложении. Она проводила чёрной ручкой по бумаге, вычеркивая буквы, слова и предложения, пытаясь избавиться от этого бремени.        Юля знала, что если останется одна с Викторией на занятиях, это может привести к новой вспышке конфликта. Но в то же время ей было страшно потерять ту связь, которая всё ещё оставалась между ними — даже если она была натянутой и болезненной.        Кому она врёт? Той связи уже нету и никогда не будет.        Виктория её использует только для спектакля, пытаясь удержать всеми силами и одновременно отталкивать столько же сильно.        Она не хотела больше ссориться, но не знала, как восстановить то, что было разрушено.       Теперь Юле просто суждено ненавидеть Воздвиженскую всем сердцем, хоть оно и любит её.        Народу было мало, потому что под зиму начали все заболевать. На занятия к Воздвиженской тоже мало кто ходил, поэтому Юлия могла остаться с ней наедине. Они начали цапаться по каждому поводу, по каждому слову, которое раздражало или триггерило Романову.        До Нового года и спектакля оставалось пятнадцать дней, и за это время они успели только поссориться. К чему вообще Юле готовиться на следующем занятии? Опять защищать и выставлять своё эго наружу? Показать, какая она сильная?        Но Юля не сильная.        Она — маленькая девочка, желающая любви в ответ, ведь Романова может полюбить, дать заботу и любовь, которую не сможет дать никто. А если Виктория отказалась от этой любви, растоптала подошвой своих ботинок, значит, она должна вдоволь пожалеть о своём решении.        Юля зашла в актовый зал, когда уже половина студентов отыграли свои сценки, и остались только те сцены, где должна ещё и играть Романова.         Воздвиженская не подала виду, когда увидела Юлю, она продолжала дальше критиковать студентов, играющих на сцене.        — Умеете только понижать чужую самооценку? — Юля усмехнулась и скинула с плеча свой рюкзак на стул. Сегодня она решила завязать волосы в хвост, но перед Викторией же нужно показать себя и свою красоту. Она сняла резинку, краем глаза замечая, как Воздвиженская посмотрела на неё. Юля хищно улыбнулась. — Моя героиня носит хвост или распущенные волосы?        — Почему Вас это заинтересовало только сейчас? — Виктория вновь играла в свою игру, в которую Юля уже начала постепенно вливаться.        — Вопрос на вопрос, Виктория Александровна? Это как-то по-детски. — фыркает Романова и направляется на сцену. Хоть Юля ведёт себя сама как ребёнок, но её талант, или же это всё усердие и желание стать лучше всех, а может, и вовсе высокомерие, у неё блестяще выходит отыгрывать роль.       — Зачем ты преследуешь меня?! Я же сказала, что всё кончено! — на этом акте персонажи поссорились, потому что парень главной героини изменил ей с её лучшей подругой, как и в обычных сопливых романах. Только здесь главная героиня не прощает, а забывает его намеренно, ища утешение в лесу.        — Она для меня никто! Она соблазнила меня! Прошу тебя, милая, ну пойми, что мне кроме тебя никто не нужен! — парень пытается её догнать, но его прерывают пощёчиной. Кажется, она не была актёрской, но за это Виктория отчитает Романову чуть позже. Сейчас ей нельзя прерывать эту драму.        Капля ревности превращается в целое озеро в груди Воздвиженской.       Сценка заканчивается ещё через полчаса, и Юля спускается со сцены, поправляя волосы, прилипшие к вискам. Это одна из эмоциональных сцен в этом спектакле, требующая отточенного мастерства. Ведь Виктория видит, как старается Юля? Видит, как хочет показаться лучшей?       — Можете и лучше, Юлия. — Воздвиженская встаёт со стула, пока остальные студенты собирают вещи. — Но на сегодня остановимся на этом. Вы устали?       — Когда Вас заинтересовало моя усталость и мои чувства? — она ни за что в жизни не поверит, что Виктория будет с ней любезна, если других студентов не будет присутствовать в этом зале.       — Занятие закончилось, Юлия. Не задерживаете меня. — Виктория направилась в свой кабинет, но её запястье перехватила чужая холодная рука, и всего хватило одной секунды, чтобы прижать её к стене спиной. — Что Вы творите? — шипит Виктория в самые губы напротив, сквозь стиснутые зубы.       — Это Вы что творите, Виктория Александровна. Думаете, Вы лучше всех? Думаете, перевоспитаете меня? Но Вы пустышка, Вика, и ею останетесь для меня. Вы долбаная лисица, которая ходит вокруг жертвы и манит к себе, соблазняете.       — Да как Вы смеете разговорить так со мной? Я остаюсь Вашим преподавателем, и я не буду терпеть Ваше такое неуважение к себе! — сердце пропускает удар от близости и тогда, когда Юля убирает её прядь волос с глаз и заправляет за ухо. Слишком близко для того, чтобы вдохнуть полной грудью. Виктория чувствует аромат духов Романовой, видит её глаза зелёные, которые ближе к зрачку придают болотного цвета, а с краю они светлые. Вокруг глаз обведён чёрный карандаш, который лишь темнит цвет глаз и приманивает к себе.       — Ненавижу Вас. Надеюсь, Вы скоро уволитесь.       — Только в Ваших мечтах.       Юлия Романова — запретный плод, который слаще любого торта и конфеты, но Воздвиженская не сможет его вкусить по собственному желанию и правилам. Она не сможет пойти против правил, подвести родителей и саму себя, только для мимолетного адреналина и эйфории.       Она хочет прижать Юлю к стене, отчитать за все её проделки и гнилые слова, прижать её лицом к подушке, сделать ей больно и раздвинуть её ноги, чтобы не рыпалась и знала, кому принадлежит власть.       О чём она думает…?       — Вы не способны на любовь, Юлия. Только на разрушение и актёрство. В этом Ваш талант, но не в любви.       Юля столь резка, что Виктория не замечает, как её руку больше не сжимают, и она осталась одна в пустом зале, с бешено бьющимся сердцем в горле и возбуждением между ног. Только одни мысли о Юле уже делают её мокрой, тогда что будет, если они останутся одни в интимном моменте?       Воздвиженская садится за свой стол и бьёт ладонями о его поверхность.       Чёртова Юля! Что делаешь? Не занята?       Виктория прикрыла глаза рукой и взяла другой телефон. Ох, не ожидала она увидеть сообщение от этой загадки именно сейчас. Почему же так вовремя? Виктории нужно было отдохнуть и отвлечься от Юли.

Уже освободилась. Сейчас сижу за столом и безумно устала от сегодняшнего дня. Никогда не думала, что быть преподавателем — это так сложно.

А я наоборот думаю, что профессия учителя это полный ад. Я никогда на него не пойду.       Виктория давит улыбку и прикрывает её тыльной стороной ладони. Какая же она дура…

Иногда мне нравится учить детей и видеть, как они счастливы от собственного прогресса.

И многие благодарны за это?

Достаточно.

      Виктория держит большие пальцы над клавиатурой и смотрит в экран. Что ей ещё написать? Банальное, как провела учебный день, или как оценки? Будто Воздвиженская ещё та зануда.       Может, ей рассказать, как она начинает ненавидеть Юлю? Как начала испытывать к ней нездоровой интерес, и вся та любовь переросла в ненависть к ней и самой себе, что она не может открыто любить? Что она мучится от мучений Юли? Я сейчас пришла домой. Нас отпустили пораньше. Сегодня была фиговая контрольная по истории. Чуть не уснула на ней.

Плохо написала?

На 4, как ни странно.

Ну, значит, не всё так плохо.

Не похвалишь за оценку?)       Виктория застыла. Пальцы дёргались и мысли метались по черепной коробке.

И как я должна тебя похвалить?

Ты совсем скучная, лисёнок. Все бы парни попросили какую-нибудь интимную фотку, но мы слишком мало знакомы для этого. Не хочу тебя пугать.

Ты хочешь мою интимную фотку?

Конечно хочу, но пожалею тебя на этот раз. Тем более я иду сейчас в клуб с друзьями, так что некогда будет мастурбировать на неё.       Воздвиженская краснеет и нажимает на боковую кнопку, кладя телефон экраном вниз. Эта девчонка доведёт её до гроба. Ты засмущалась? Прости, не знала, что ты такая недотрога)

Я сегодня была в плохом настроении из-за одной особы, и твои сообщения меня доконают ещё больше.

У тебя секс хотя бы был?       Виктория скрещивает ноги и откидывается на спинку кресла, поглядывая на время. Нужно дописать отчёты и поехать домой, но сначала разобраться с этой девчонкой. Нет? Так я и думала. Ладно, мне пора. Но я обязательно тебе напишу, и прости заранее, если там будут какие-то ошибки в сообщениях или странные подтексты.

Удачи.

***

      Неоновая лента над стойками с алкоголем рябит в глазах, а высокий рельефный стакан с цветастой фиолетовой трубочкой уже деформировался на кончике от зубов Юли. В баре она уже успела встретить Катю и Алису и немного поболтать по душам.       Катя всё так же не изменилась, и, может, это к лучшему.       Маша сидела рядом с точно таким же коктейлем, как и у Юли, но пила его с большим удовольствием и быстротой. Романова не хотела быстро напиваться, она хотела растянуть клубничный вкус, смешанный с мартини.       — Чего ты такая грустная в последнее время? Твой Лисёнок не писала тебе больше, из-за этого грустишь? — Маша усмехается, игриво тыча локтем куда-то в рёбра Юли и наклоняет голову к её плечу.       — Нет, она не писала. Чего ты вообще вспомнила про неё? Я тебе о ней рассказывала только один раз.       Романова закидывает ногу на ногу на барном стуле, обитом красной обивкой. Она наблюдает взглядом за движениями бармена: профессиональные подачи изысканного алкогольного напитка, эффектные демонстрации — и всё для того, чтобы удивить гостей и самого заказывающего человека этого напитка.       — Юля? — Игорь появляется с другой стороны девушки и садится рядом, по-быстрому делая заказ. — Расскажешь нам об этой лисице поподробнее, а то ты на неё, кажется, запала.       — Тебе не кажется. — подхватывает Маша и хихикает.       — Да что вы пристали ко мне? Нет у нас ничего. И не будет. Ничего серьезного у нас не выйдет, это уж точно. Лишь грязный флирт от меня и игра в недотрогу у неё. — Юля сжимает край трубочки и пьёт коктейль, закатывая глаза. — С чего такой интерес к ней?       — Потому что после твоего знакомства с ней ты стала… спокойней. — бурчит Игорь между тем, как выпьет разом свою рюмку водки. Он морщит нос. — Я сегодня видел, как вы опять с Воздвиженской чуть не поцапались. Чего ты на неё так запала? Сама ведь понимаешь, что она стопроцентная натуралка. Ты для неё будешь ничем иным, как экспериментом. А потом она найдёт себе парня, забеременеет и уйдет в декрет, а тебя позабудет.       Почему от этих слов так щемит сердце? От правды не убежишь, но это правда слишком колет глаза и сжимает сердце. В глубине своего здорового, подсознательного смысла Юля знала и думала об этом. Правда режет ножом по коже без наркоза.       — Да я знаю, Игорь. Я всё знаю. — надрывисто выдыхает Юля и водит пластмассовой трубочкой по дну стакана, собирая остатки напитка.       — Но дальше продолжаешь наступать на те же грабли. Она тебя отвергает, а ты опять тянешься к ней. Зачем?       — Я не хочу тянуться. Я уже ненавижу её. Пытаюсь подавить эту любовь или симпатию, что бы там ни было, но не выходит. Я слабая для таких решений. — зачем она тянется обратно? Да потому что любовь — дура. Заставляет делать второй шаг, с разбитым сердцем, раненой, даже когда первый отвергли.       Маша тянет Юлю на себя и прижимает её голову к своей груди, обнимая её за плечи.       — Игорь, ну что ты несёшь? Опять доводишь её.       — Ничего я не довожу, просто правду говорю. — фыркает Игорь и встаёт с барного стула.       Просто правда жалит сильнее любого режущего предмета.       — Хватит тут сопли пускать, а идём ко мне домой и по дороге купим ещё водки, чтобы уж точно напиться. — Игорь, как настоящий джентльмен, оплачивает все их напитки и ведёт в ближайший круглосуточный магазин, где его знает любая кассирша. Юля выбирает себе холодный кофе в алюминиевой банке на завтра и пачку шоколадных пряников. Она не очень любит сладкое, но почему-то сегодня захотелось немного смены привычек и вкуса. На кассе она просит пачку Marlboro показывает паспорт с потёртой обложкой, и они выходят из магазина, направляясь домой к Игорю.       Пока Игорь и Маша разбирают пакеты и готовят стаканы, Юля входит в ванную, стирает весь поплывший макияж и опирается об раковину. Её немного шатает, но бывало и хуже, правда?       Опять ноющее и давящее чувство в груди, в районе сердца, ком в горле и звон в ушах. Опять пустота и одновременно оглашающая громкость собственных мыслей. Ей нужно было отвлечься, выпить большее количество алкоголя и уснуть.       — Ну ты там утопиться вздумала? Выходи уже. — стучит Маша и чуть позже открывает дверь. — Что с тобой, Юль? — девушка заходит в ванную и со спины обнимает Юлю, смотря в зеркало в отражение её и Романовой.       — Я боюсь, Маш. Вдруг я никогда не найду себе пару? Никто никогда меня не примет? Я останусь одна и заведу от горя тридцать кошек, чтобы скучно не было. — Юля закрывает глаза и накрывает чужую руку на своём животе. — Мои демоны в голове никогда не перестанут мне говорить, что я никто. Может, Воздвиженская в чём-то права.       — В чём она может быть права? Она ломает тебя, а ты её слушаешь?       Юля может и вовсе не любит Викторию, просто она нравится ей как преподаватель. Да, она красива, безумно красивая: тёмно-серые волосы, почти чёрные, серо-голубые глаза, глубокие, манящие. Характер, словно лисий, заводящий в свою ловушку. Профессионал своего дела. Такую женщину невозможно не влюбиться, только если не пообщаетесь подольше минут на десять, потому что потом эта влюблённость утихает, но остаётся маленький огонёк, который может ещё с большим интересом разогреться, если найти подходящее топливо.       А Юля? У Юли и не было такого сильного огня, потому что он разгорался сильнее с каждым их новым разговором. Потому что Юля другая по натуре, но с желанием обладать Викторией.       — Я не способна на любовь.

***

      Сразу же переступив порог квартиры, Воздвиженская направилась к ванной в поисках утешения в горячей ванне. Вынув из сумки телефон, она по пути посмотрела на ”пропущенные вызовы” и ”непрочитанные сообщения”.       К горлу внезапно подступила тошнота, а в голове бешено закружились мысли. Сбрасывая с себя одежду, Виктория машинально стала составлять для себя список того, что ей предстоит сделать потом. Она встала под душ, попытавшись смыть с себя охватившую её панику.        Нужно было посмотреть, написала ли ей незнакомка, которая делает её жизнь чуть лучше, особенно после неудачного разговора с Юлей. Нужно было когда-нибудь попросить её номер, чтобы скидывать информацию и спрашивать, почему она опять не пришла на занятия. Виктория переживала из-за спектакля, совсем немного, но этого было достаточно, чтобы эти переживания прибавились к другим таким же.       Она вышла из душа, завернула вокруг себя полотенце, почистила зубы и ушла в свою комнату, попутно забирая из коридора свою сумку. Я уже дома. У друга.       Воздвиженская поджимает губы от этого сообщения и садится на кровать.

А я только из душа вышла.

      Виктория на самом деле не хотела так вдаваться в подробности о своей жизни или обычного принятия душа, но почему-то с этой незнакомкой, у которой даже имя не спросила, хочется отдать всю себя. После алкоголя так много мыслей, что тошнит. Как думаешь, я останусь одна навсегда?

Если ты будешь всех отталкивать, то да. К чему такие вопросы?

Мне кажется, я останусь одна, потому что мой характер никто не вынесет. Я боюсь одиночества, боюсь, что сойду с ума от собственных мыслей и голосов. Алкоголь только развязывает на темы, которые я не выношу.

Зачем пьёшь тогда? Тебе нужно ведь завтра на учёбу, как ты пойдёшь?

Может, мне не идти? Никто и не заметит, что я не пришла.       Виктория бы хотела узнать, кто же скрывается по ту сторону экрана. Узнать, на самом ли деле она серая мышь, с которой мало кто дружит и мало кто знает? Прости, что наваливаю всё на тебя. Просто… неважно. Спокойной ночи, лисёнок.       Незнакомка выходит из сети, и Виктория больше не делает попыток заговорить с ней. Она встревожена таким поведением, но не станет лезть в это. По крайней мере, не сейчас. Сейчас Виктории подсказывает, что ей нужно побыть одной, а не читать наставления.       А Виктории нужен хороший чай и собеседник. Но родители уже спят, а чай закончился.       Паршивый день.

***

      Хочется написать что-то ещё, но Юля уже откладывает телефон. Взять его в руки уже лень. Лисёнок хорошая, и она не заслуживает дополнительных проблем и нервов, которые явно ей не нужны. Юля рада, что она больше не пишет и не пытается помочь, но это и немного пугает. Она всегда будет молчать или просто знает, что сейчас Юля вряд ли ответит или будет всё это читать?       После двух часов бессмысленных разговоров и нескольких подряд стаканов (просто рюмок у Игоря не оказалось) водки они легли спать. Маша и Юля легли на кровать Игоря, а Игорь лёг в гостиной. Маша уснула первой, а вот Юля засыпала долго: то бродила по комнате, то курила на балконе. То одна мысль, потом другая — и вот уже пять утра. Под глазами тёмные круги, а в глазах — бессмысленность.       Романова тратит на макияж полчаса и спешит к себе домой, чтобы переодеться и взять тетради. Снег хрустит под ботинками, а кожаная куртка уже не спасает от холода, но Юля так не хочет снимать её, что просто надевает дополнительную одежду и выходит из дома в восемь часов.       Нужно бы на выходных устроить ночёвку и маленькое путешествие по городу. Покататься на коньках, банально слепить снеговиков и с первым встречным поцеловаться под омелой.       В университете Юля дерётся с какой-то девочкой из параллели из-за Игоря, потому что слишком озабочена им и ей кажется, что Юля встречается с ним, и их разнимает учитель и Воздвиженская. У Романовой течёт кровь из носа, и расцарапана щека. У той идиотки слишком острые ногти.       — Не можете же вы спокойно учиться. — ворчит медсестра в возрасте, пропитывая кровь ватой. — Ведь мальчик не стоит того.       — Он мне просто друг. Я ей пыталась это объяснить, а она ни в какую не хотела меня слышать. Ненормальная. — глаза болят от яркого света, щиплет от стерильного запаха, а щека зудит.       — Ей больше повезло с побоями, ты её пожалела.       — Я просто не захотела, чтобы меня отчислили. А так, я была готова её убить, пока здравый рассудок не сказал мне остановиться.       — И хорошо, что ты его послушала. — медсестра выкидывает ватку и наносит крем на царапины, от которого сразу же начинают щипать. — Я закончила. Постарайся не трогать царапины грязными руками. Заживает где-то через дня три, не больше. Она хорошо постаралась, сильно исцарапала тебе щеку.       — Да я ей…       — Не нужно ничего ей делать. Её родителей уже вызвали к директору. — Юля смотрит на дверной проём, где прислонилась Воздвиженская, и поджимает губы, от чего сразу же становится больно. Та сволочь ещё и губу ей разбила, ну зашибись.       — Я ей и пытаюсь это сказать, Виктория Александровна, но ей хоть бы хны. Ни в какую не слушает меня. Хоть бы Вас она послушала.       — Меня она уж точно не послушает.       — Она ещё получит. Не от меня, так от Игоря. — угрюмо бурчит Юля себе под нос и встаёт со стула. Вата в носу немного причиняет дискомфорт, но это терпимо и уже так обыденно, потому что у Юли часто шла кровь из носа в детстве.       Юля скрещивает руки на груди и встаёт напротив Виктории, надеясь, что та отойдёт и даст пройти, как она это дала сделать медсестре.       Они остались одни в медицинском кабинете, но здесь стоят камеры, поэтому сохранять обладание они всё же должны.       — Почему у Вас всё так сложно, Юлия? Не один день у Вас не проходит без приключений. — Виктория трёт пальцами переносицу и закрывает глаза.       — А Вам не нравятся хулиганы?       — Я их терпеть не могу. — шипит Виктория и щурит глаза на долю секунды. — С Вами становится всё тяжелее справляться. — как бы Виктория ненавидела Юлю, она не может перестать волноваться об этой идиотке. Она кончиками пальцев обводит вокруг царапин, чтобы не задеть их и отдёргивает руку, видя как Романова замолчала и потупила взгляд в пол. — Больно?       — Уже не очень. Чешется ужасно. — а ещё Юле ужасно неловко и хочется поскорее выйти из мед кабинета и пойти на литературу. — Можете меня уже пропустить?       — После пар жду Вас в актовом зале. А так да, конечно. Не смею Вас задерживать. — Виктория отступает и впивается ногтями в ладони, слыша отдаляющиеся шаги. Ей бы тоже следовало пойти в свой кабинет и доделывать отчёты и лишние бумаги, которые попросил её сделать директор по поводу постановки спектакля.       Чёрт… он совсем скоро, а у Юли такие царапины на лице. Твою мать, она сама прибьёт ту девушку, которую посмела испортить её падшую звёздочку, которая скоро засияет на сцене.       Если бы кто-то сказал что-то плохое про неё, Юля вступила бы в драку за неё? Вряд ли. А если какой-то парень захотел бы похвастаться, как бы отымел её на столе?       Юля бы непременно ему врезала, стирая костяшки в кровь.       Ещё обзывания в адрес Виктории она послушала, но такого рода пошлости она не потерпела.       Потому что сама об этом мечтает.       Она думает о том, какое бы выражение лица было у Виктории, когда она оказалась бы зажата между ней и столом. Как сильно бы ударила её или притянула к себе. Но в случае Воздвиженской она просто пойдёт к директору и доложит на Юлю и попросит ту исключить или сделать выговор. Что угодно, лишь бы это не повторилось вновь.       Романова ерошит свои светлые волосы. Пара уже началась десять минут назад, но её мысли были заняты Викторией. Она хотела ненавидеть её, но Воздвиженская была так непредсказуема, что нельзя было предугадать её следующий шаг. Почему она сегодня пошла за Юлей в медкабинет? Почему спросила про царапины, хотя и сама знает, что это, конечно же, будет больно? Хотела узнать и услышать лично от Юли?       Она должна и будет ненавидеть, пусть оставшийся год они будут видеться каждый день на занятиях, но после спектакля Юля ни под каким предлогом не пойдёт дальше обучаться у Виктории.       Юля уже ненавидит, но вместе с этим и любит.       Это не рана, а медленно тянущийся разрыв сердца на несколько частей. Он не кровоточит и не ноет — он гниёт изнутри, превращая прикосновения в удары, слова — в угрозы. С каждым днём всё сильнее.       Виктория будет для неё самой настоящей загадкой, которая делает всё то, что Юля ни за что не сможет понять. Если Воздвиженская хочет или пытается избегать Юлю, зачем приходить и спрашивать, больно ли ей.       Да, ей больно, чёрт возьми! Всё тело отказывает, а мысли кишат, в которых есть немного и Виктории. Юля бы хотела использовать машину времени и перемотать в то время, когда они с Викторией уже перестанут ненавидеть друг друга и вновь вернут доверие и любовь. Воздвиженская перестанет бояться, Юля по-настоящему полюбит, и они будут встречаться. Но машины времени не существует, а Виктория вряд ли перестанет бояться всего на свете. Хотя бы что-то она до сих пор будет бояться. Только Юля надеется, что с ней эта холодная женщина, похожая на Войну, ничего не будет бояться и будет спать без кошмаров.       Юля вынимает вату из носа после литературы, на которой ей пришлось писать сочинение страниц так на пять, и идёт в столовую, вклиниваясь в очередь под бурчание других студентов, где уже стоит Маша.       — Вас отпустили всех пораньше?       — Наш препод знает, что сейчас будет километровая очередь, поэтому сжалился и отпустил. — они наконец берут подносы и ставят тарелки с едой на них, вилки и ложки. — А ты когда успела поцапаться с нашей однокурсницей?       — Так эта стерва из вашего курса?       — Ага, только она не выглядела как стерва. Она из-за Игоря? Почему в него влюбляются такие девушки…? — Маша закатывает глаза и садится за столик, высыпая пакетик сахара, пока чай горячий. — Прости, конечно, но хорошо, что я не попалась под горячую руку.       — Зато попалась я. Хотя мы одинаково проводим с ним время.       — Может, ты ей не нравишься ещё из-за чего-то? — Юля чуть отводит взгляд и буравит Викторию за дальним столиком с преподавателями.       — Из-за чего именно?       — Я то откуда знаю, почему ты такая у нас популярная. — Маша пытается делать вид, что Юля слушает её пол-уха, потому что занята прожиганием Воздвиженской, поэтому ей просто остаётся двусмысленно улыбаться и накалывать на вилку брокколи. — Хватит её раздевать взглядом и начни есть свой обед, пока я его тоже не съела.       — Не раздеваю я её взглядом! Просто… она меня бесит. — Юля хмурит брови и встречается с взглядом Виктории на секунду.       Блять. Твою же…       Юля стыдливо переводит взгляд на свою тарелку и начинает есть, пока сердце отбивает неровный ритм, а мысли были лишь забиты одним вопросом.       Она любит или ненавидит меня?